Мы живём взаймы, но и этого времени недостаточно!

      Будильник пропел в семь сорок пять. Он бодро сел в кровати. Странное ощущение радости переполняло все тело от кончиков пальцев ног до самой макушки. Может это был сон, тот, что должен сбыться. Он знал, что случится нечто прекрасное в его обычном заполненном пустотой существовании. Оно это прекрасное, перевернет все с ног на голову, а возможно поставит в правильное положение и жизнь снова приобретет смысл и вкус. Он перестанет себя чувствовать забытым на чердаке среди ненужных вещей никому не всравшемся ребенком. Отец всегда говорил ему - «мы получаем то, что заслуживаем». Он принял это на веру и никогда не спрашивал себя и других, чем заслужил шестнадцать лет отверженности. Ему до озверелых колик надоел его захолустный сонный городок, где все веселье это тусовки с приятелями-алкоголиками на заброшенном пустыре. Он был правильным мальчиком и сходил с рельс крайне редко, или просто знал, как замести следы, чтобы известия о его подвигах не долетели до папашиных ушей. А сегодня это странное чувство конечности. Внутри что-то лопнуло как сильно натянутая леска и принесло удивительное, ощущение радости и покоя.       Он опустил ноги на холодный пол, посидел минуту и встал. Отца не было дома. Он как всегда уехал чуть свет с пастухами. Завтрак как всегда пришлось готовить самому. Яичница, кофе, тост со сливочным маслом и сыром. В школу поехал на своем кроссовом байке. Ощущение не проходило, даже стало сильнее. Школьный двор оживленно гудел. Ничего нового, все как всегда. На улице солнечно и как-то не по-весеннему холодно. Обычные улыбки, привычные ответные кивки, темный коридор со стендами, ряд крашеных в гнусный серый цвет шкафчиков, тусклое напольное покрытие, стеклянные окна в аудиторию, ровные ряды столов, на стенах портреты видных исторических деятелей, на стеллажах скрученные в рулоны потрепанные карты – все как всегда. Нет и да.       Препод вошел, когда все расселись по местам, гул голосов стих не сразу и ему пришлось кричать, чтобы обратить на себя внимание. «Это Филипп Шэа, он перевелся из Нью-Йоркской школы и немного отстал по некоторым предметам. Филип будет слушать с вами историю». В аудитории воцарилась тишина и Филип под прицелом заинтересованного молчания, немного сгорбившись, словно пытался стать ниже и меньше, прошел к самому последнему столу у стены и, бочком просочившись между стулом и столешницей, присел на край стула.       Джеймс во все глаза рассматривал этого парня. Вот оно – «событие» в легком джемпере в коричнево-бежевую полоску, черных джинсах и старых драных кедах с разными шнурками – голубым и зеленым. Почему-то эти шнурки привлекли к себе его внимание, как такие маленькие вещи, которые заставляют вас улыбаться, например танцы босиком в темноте или плеск воды в чайнике. Как нечто знакомое, то, что ты никогда не видел, но узнал, потому что это было с тобой, просто ты не помнишь.       Филипп посмотрел на него, прямо в глаза, так словно и не видел вовсе, а потом, поняв, что рассматривает человека, моргнул, странно, словно назад. «Может он в линзах» пришло Джеймсу в голову. Он рассматривал его огромные карие, немного по оленьи раскосые глаза и узнавал в них – себя. Одинокий мальчик, бесформенный обломок, прочерк на странице, неудачник - один из тех, кого называют «потерянное поколение» и звезды светят не для таких как он. Филипп улыбнулся, вернее ему так показалось, потому что он сразу отвел глаза от новенького. «Зачем?»….