О сказках перед сном

***

Какаши рухнул на кровать, не раздеваясь. Двухнедельная миссия, с которой он только вернулся,  выжала все соки, сил шевелиться не было. Хотелось спать, спать-спать-спать, чтобы долго и без сновидений, забыть тянущиеся навстречу окровавленные руки,  забыть безумный оскал и вопли, всё забыть. А ещё зверски хотелось жрать — постоянное недоедание и давля ненавистными пилюлями давали о себе знать, и желудок громко урчал, но сил подняться не было. Затем пришло озарение: зачем вставать? Еды в доме нет, в холодильнике мышь повесилась. Даже поганая заварная лапша, и та закончилась. Он боролся. Долго лежал с закрытыми глазами, стараясь игнорировать спазмы, ноющую боль под повязкой, ощущение грязного потного тела. Даже не удосужился сменить позу, и под ребрами что-то слабо кололо. Голод победил.  Со стоном,  выражающим всю скорбь мира сего, он заковылял в ванную, едва волоча ноги. Прежде выглянул в окно и понял, что времени у него совсем мало и следует поторопиться: солнце садилось, продуктовые лавки скоро закроются. *** Какаши тоскливым взглядом окинул закрытый Ичираку Рамэн и прикинул, сколько времени уйдет на упакованную в его сумке рыбу,  если ту не потрошить. Он торопился, но в итоге опоздал, единственным человеком на пустом рынке оказался торговец рыбой,  и тот уже собирался уходить. Пришлось просить задержаться. Ответом был равнодушный взгляд, результатом — Какаши, держащий запачканный пакет. Стоило взять тот в руки, как в него с разбегу врезался не замеченный ранее мальчишка, и скромная провизия сорвалась с руки. Генин, если судить по повязке, засопел громко и недовольно — будто это он, Какаши, вылетел из-за угла и сбил ничего не подозревавшего мальчика. Сердито взметнулся вверх хвостик на макушке. Прежде, чем мальчишка унес ноги, Какаши в тусклом свете фонаря разглядел шрам на переносице. Покачал головой. И отскочил в сторону,  когда следующая фигура вынырнула из-за того же угла. Эту персону Какаши узнал сразу. Подошел чуть ближе и сощурился. — Тензо, что ты здесь делаешь? — поинтересовался он чуть отстраненным голосом, стараясь отвлечься от пульсирующей боли в руке: враг успел зацепить плечо, и неглубокая, но противная рана привлекала к себе внимание противным жжением. — Какаши-семпай. — растерянно ответил ему мальчик, стараясь отдышаться, — все уже закрылись,  да…? — он сильнее сжал в руке смятые бумажки, которые при более внимательном осмотрении оказались деньгами. Какаши окинул его взглядом. Растрепанный, весь в ссадинах и синяках, он выглядел, будто только что вылез из хорошей драки. — Только с миссии? — скорее утверждал,  чем спрашивал. В ответ получил слабый кивок. Тензо уныло, как совсем недавно сам Какаши, посмотрел на Ичираку и вздохнул, вытерев нос. — Простите, что побеспокоил, Какаши-семпай, я, наверное, пойду. Думать пришлось быстро, но понурые плечи предопределили выбор. Какаши досадно вздохнул. — Тензо, стой. — дождавшись недоумённого взгляда, он повел плечом, развернулся и потряс сумкой. — На двоих хватит. — Я в порядке, семпай,  не нужно…- живот предательски напомнил об обратном, заставив стыдливо опустить голову под пристальным взглядом. — Кохай, не испытывай судьбу. — уговаривать упрямца в планы уставшего как собака Хатаке не входило. Тензо сдался и вяло засеменил следом. Поравнявшись с Какаши, он стал пинать по дороге  камешек. Копирующий периодически скашивал взгляд на мальчика: тот едва доходил ему до плеча. Весь путь прошли молча, и лишь перед дверью Тензо снова замялся, но Какаши спешно втолкнул его внутрь. — Ванная — направо. Мой руки, будешь помогать. Получив кивок, он разулся и отправился на кухню, проигнорировав разбросанный по полу хлам. Там его ожидал сюрприз — в холодильнике обнаружились две старые сморщенные морковки и небольшая луковица. Обрадовавшись, что не придется ломать голову, придумывая кохаю задание, Какаши тщательно всё вымыл и выложил на стол, а сам достал из пакета две крупных рыбины, убрав третью в холодильник. Робко заглянувшего в кухню Тензо проигнорировал, и, не отвлекаясь соскрябывая чешую, коротко кивнул в сторону стола. — Режь помельче. И оба погрузились в работу, не проронив больше ни слова. Непонятно, отчего рыба сготовилась быстрее: то ли от чересчур сильного катона, коим с энтузиазмом была зажжена плита, то ли под пытливыми голодными взглядами, которые не отрывались от неё на протяжении всей жарки. Через долгих полчаса ужин был готов, и ни одно блюдо в мире не могло в это мгновение оказаться вкуснее. И даже подпаленная шкура была съедена без всяких возражений. Почти одновременно отставив тарелки в сторону,  они откинулись на спинки стульев. — Миссия тяжёлой была? — поинтересовался повеселевший разморенный Какаши, рассмотрев, наконец, кохая повнимательнее. Тот неопределенно пожал плечами. — Заданием был захват врага. — отчеканил он ровно и четко, как на докладе, и в глазах неожиданно заплескалась пустота. — Но он сам налетел на древесный шип, когда понял, что проигрывает. — Тензо дернулся и тряхнул головой. — А ваша, семпай? Какаши сощурился и уперся глазом в стену, размышляя, стоит ли выкладывать всю правду, или можно ограничиться только её частью. — На южной границе неспокойно. Провоцируют, черти… Вот и доигрались. — он недобро оскалился, чего не было видно под вернутой на место маской, но застав на мгновенье на лице мальчика замешательство, коротко продолжил: — Тензо, какое селение граничит с Конохой на юге? Собеседник, опустив взгляд в тарелку, ковырял рыбьи косточки. Ответом было едва заметное пожатие плечами. — Я…Меня не обучают этому. Отправляют на миссии,  где эти знания не требуются. Не знаю, почему. Он выглядел до крайней степени смущенным и стыдливо опустил голову. Какаши покачал  головой и поднялся. Правильно, подумал он, оружию лишняя информация ни к чему, зачем зря голову забивать? Чем больше информации — тем больше есть для размышлений, а зачем? Подумает, еще сделает для себя какие-то свои выводы, а это совсем ни к чему. Начальство приказ отдает, тебе только выполнять. — Сиди здесь. — бросил он и покинул кухню, а через несколько минут крикнул: — нашёл! Иди сюда. Послышалась короткая возня, стук тарелок и шум воды, а затем Тензо поплелся туда, откуда раздавался голос наставника. Тот стоял в середине скромно обставленной комнаты и держал в руках увесистый потрёпанный  том. На полу лежал расстеленный футон. — Будешь познавать науки. А то встретишь вражеского шиноби и сам не будешь знать, кто он и с какой стороны к нему подойти. — Какаши увалился на футон и выжидающе взглянул на застывшего кохая. — Тензо. Мальчик неуверенно приблизился и сел рядом. И тогда Какаши приступил к рассказу. Начал с расположения скрытых селений относительно Конохи и друг друга. Тензо слушал внимательно и аж сопел от усилия, едва не сверля в книге дыру.  Немного рассказал о правителях,  стараясь особо не вдаваться в тему политики. АНБУ или нет, Тензо всё ещё был двенадцатилетним мальчишкой, которому сложно понять такие тонкости. После каждого рассказа следовало повторение — кохай должен был пересказать всё, что запомнил.  Затем перешел на опознавательные признаки. Рассказал про толстолобых смуглокожих жителей Ивагакуре, которые могли зажать тебя в стенах из грязи в мгновение ока. Про  воинов Кумогакуре, отличающихся буйным нравом и отсутствием терпения — техники райтона трещали в их руках с первых мгновений боя. Затем про их полную противоположность — жителей Сунагакуре, которые оставались хладнокровными и невозмутимыми в любом положении. Пески закаляли их тело и волю,  так что в битве следовало быть особо внимательным — стихия могла запросто сдавить в своих тисках или изрезать на мелкие куски так, что никто не узнает. Напоследок оставил бледных и скользких шиноби Киригакуре, которых недолюбливал больше всего — те жили в постоянном тумане и любили топить противников, наслаждаясь тем, как жертва постепенно захлёбывается. А ещё выходцами страны, которой принадлежит деревня, являлись легендарные семеро мечников тумана, каждый из которых обладал своим уникальным и смертоносным оружием. А затем он заставил кохая описать последовательность его действий при встрече с выходцем той или иной деревни. Как выяснилось,  ученик ему попался наиприлежнейший. Тензо слушал, открыв рот.  Рассказ занял всё его внимание. Тогда Какаши медленно перешел на традиции и обычаи — рассказывал помаленьку,  что знал сам — слышал от других или заставал собственной персоной. Кульминацией стал переход на легенды и сказания. Очевидно, и культурным воспитанием Кохай был обделен совсем, потому что не знал ничего из того, что рассказывал его семпай. Хатаке рассказывал про союз Изанами и Изанаги и про их детей — прекрасную, но жадную богиню светила — Аматерасу. Про её брата — Цукуёми, хранителя луны, что был изгнан ею, про второго брата — грубого и озлобленного  Сусаано,  правителя морей. И чем больше он говорил, тем шире распахивались  веки Тензо, и тем ярче блестели  его глаза. Ребенок, подумал тогда Какаши. Никакой не АНБУ, а просто ребенок. К тому времени, как Хатаке заплетающимся языком завершил свой рассказ, Тензо уже растянулся на футоне и крепко спал. Какаши с трудом поднялся, бросил короткий взгляд на часы и махнул рукой. Затем выключил свет и с чистой совестью завалился на кровать, застонав от удовольствия.  Захочет — сам залезет, решил он, засыпая, я же в няньки никому не нанимался.