Что тебе от меня нужно?

Белоснежный потолок и несколько встроенных в него лампочек — это первое, что видит Тони, проснувшись через долгие шесть часов в просторной, чистой и пустой палате. Или не совсем пустой? Омега поворачивает голову, пытаясь сфокусироваться на объекте, что, казалось бы неудобно расположился на двух стульях напротив его кровати и спокойно посапывает. Мальчик тут же пытается встать, но это все успехом не увенчивается — сильная боль в спине и резко вырванный катетер из вены, который сразу же оповещает неприятным пищанием о том, что пациент, всё-таки пришёл в себя. Наконец уснувший Алекс, принявший максимально удобное положение для своего двухметрового роста, резко подрывается и сразу же несётся к омеге. — Что же ты делаешь! Нельзя вырывать катетеры! Не смей вставать! — Что происходит? — Тони не осознает буквально ничего. — А ты не помнишь? — кидает мужчина быстрый взгляд на мальчика, быстро подмечая, что отек на скуле стал гораздо ярче. Ублюдки. — Ничего… Ничего не помню. — Ну давай будет считать, что я просто спас твою шкуру и не дал изнасиловать своего омегу, — катетер с успехом вставлен обратно и Алекс быстро подкатывая стул, садится аккурат напротив мальчика, — что-нибудь хочешь? — омега поспешно мотает головой, — может неудобно лежать? — Всё хорошо, — Тони смотрит на альфу странно. Он уже вспомнил всё до мельчайших подробностей и понять не мог как Алекс нашёл его в таком полисе? Если только… — Вы следите за мной? — Что? Нет, малыш, нет, я тогда за тобой не следил. — Я спросил не про тот случай, а вообще? Вы смогли быстро найти меня, но так быстро же просто невозможно, а значит, вы за мной следите. Эти вечные сообщения и взгляды в спину. Думаете если я не чувствую, значит можно так беспардонно за мной следить?! Я просил держаться подальше! — омега срывается на крик и снова пытается встать, — сука, почему так больно?! — Тони, успокойся! — поперек груди ложится рука, что мягко прижимает мальчика к кровати, — ты сильно ударился спиной, тебе нельзя так резко подниматься. Не тревожь её, малыш. — Сколько раз мне нужно сказать, чтобы Вы поняли — я, блять, не малыш Вам! — А сколько необходимо раз напомнить тебе, что я обещал с тобой сделать, услышав бранную речь из своих уст, м? — глаза парня округляются, а Алекс чуть смехом не давится. Его омега очень наивный. Его омега такой ребёнок. — Я пошутил, — он всё же не выдерживает и смеется в голос, вызывая недовольное выражение мордашки у Тони, — прости, пожалуйста, но твоё лицо… Ты слишком милый. — Может хватит так ме… — Мистер Джонсон, почему вы не сказали, что Тони уже проснулся? Сколько уже времени прошло? Если бы я случайно не проходил — Вы бы даже мне не сообщили! — в палату заходит главный врач и тщательно осматривает больного, — наконец ты пришёл в себя, а то твой ненаглядный все уши прожужжал, не давая мне прохода. Теперь-то Вы довольны, мистер Джонсон? — поворачивается он к альфе и выжидающе смотря на него. — Я доволен, что Тони наконец проснулся, но точно не его видом. — Ну это только дело времени, — машет рукой доктор, хватая ещё один стул и подсаживаясь к Алексу, — Тони, здравствуй, меня зовут доктор Уолтер Смит. Ты себя хорошо чувствуешь? Можешь отвечать «да» или «нет», я знаю, сейчас тебе не очень хочется разговаривать. Давай начнем… — доктор открывает первую страницу своей тетради и быстро что-то просматривает, — осознаешь, что сейчас происходит? — Да. — Болит что-то? — Да. — Хорошо, — Уолтер чиркает что-то на листке, — спина? — Да. — Ты можешь в точности вспомнить что вчера с тобой произ… — Хватит задавать такие вопросы ему! Разве Вы не видите, что ему это неприятно! — Мистер Джонсон успокойтесь, — спокойно проговаривает мужчина, — так что? Хорошо помнишь? — и омега просто кивает, пытаясь не разрыдаться как маленький ребёнок. Как… малыш. — Отлично, — Алекс не выдерживает и вскакивая со стула проходит к широкому окну, — ты страдаешь аносмией, — но тут альфа резко разворачиваяется и сразу встречается с шокировано-испуганным взглядом мальчик, который, тут же посмотрел на Алекса, стоило только вопросу прозвучать, — и омега снова только кивает. Мужчине хочется сейчас же подбежать к своему сокровищу и отодвинуть этого беспардонного врача куда подальше, лишь бы только скрыть, спрятать защитить своего малыша от этого пронзительного изучающего взгляда. Доктор встаёт и ближе подходит к мальчику. — Мистер Джонсон, Вы не против, если мы поговорим наедине? — Категорически против. — Ну как знаете, — пожимает тот плечами, — тогда прошу, держите себя в руках или иначе мне придется позвать охрану, — альфа хмурится, но противиться не смеет. Ждёт. И резко сжимает кулаки, когда Уолтер берёт омегу за подбородок и осматривает лицо. Он всего лишь врач. Который является альфой — разум как некстати добавляет красок в палитру событий, которая и так до краёв наполнена ими.  — Расскажешь мне, когда именно ты перестал чувствовать? Тони скривился от горьких воспоминаний. Воспоминаний, которых он так боялся, которых он так… Избегал. И тут его снова, спустя столько лет заставляет поддаться и упасть в бездну к этим чертям. — Шесть лет назад, — омега глотает больной ком в горле, — но я ощущаю почти все запахи. Кроме самых резких и ароматы других… Людей. — И альф и омег? — Смит внимательно смотрит на Тони, а затем переключается внимание на его запястье, собираясь измерить пульс. — Да. — В связи чего ты потерял обоняние? В моей практике это довольно редкий случай, — протягивая фразу за фразой, совершенно не замечая изменения на лице Тони. В основном чувство запаха теряют из-за стресса. У тебя была какое-нибудь сильное потрясение шесть лет назад? — Я… Я… — и омегу прорывает. Мальчик заплакал из-за всех сил. Слёзы, которые так тщательно скрывались все эти годы нещадно начинают катиться по уже красным щекам. Стыдно. Больно. Позорно. Он всегда был слабым. Ему от себя противно. — Малыш… — горячее Алексово дыхание обжигает ухо, — поплачь, поплачь… — всё вторит успокаивающий голос, а мальчик от этого рыдает еще сильнее. Ещё громче, — всё хорошо детка, я с тобой. Я здесь и всё будет в порядке. — Я Вас н-не чувствую совершенно… — шепчет он, а Алексу приходится нагнуться ещё сильнее, чтобы расслышать что же это чудо сказало. — Обязательно почувствуешь. Я тебе обещаю. Ты веришь мне? Веришь? — сейчас же Алекс ощущает как быстро бьется сердечко его малыша. — Как Вы пахнете? — омега успокаивается, но не спешит отталкивать мужчина, а даже наоборот покрепче прижимается, стараясь почувствовать хоть что-то. Но увы… Ничего он не чувствует. — Я? — вопрошает Алекс слегка пораженный таким вопросом, — ну… Я даже объяснить не знаю как. Я чувствую древесину. Да, знаешь я как опилки, что пять минут назад были бревном. Альфа добивается своего. Омега начинает мелко подрагивать, но не от слез. Тони впервые за долгое время начинает смеяться. Смеяться от всего сердца. — Прекрасное описание, — хмыкает мальчик, — опилки и больше ничего? — Может быть ещё… Ель? — тянет Алекс, — малыш я правда не знаю. Вот когда вылечишься, сам мне и расскажешь чем я пахну для тебя. — А у меня какой запах? — слова мужчины пролетают мимо и бьются о бетонную стену не приветствия. — О, малыш! Ты пахнешь изумительно! Так ярко, так чисто и очень сильно, что я готов всю вечность вдыхать твой аромат, — у Тони от таких слов сердце замирает, а тело парализуется, — ты как свежая земляника обсыпанная ванильным сахаром. Слишком сладкий. — Слишком приторный, — морщится тот, пытаясь воссоздать этот аромат. Он свой запах вообще не помнит. Он свой запах даже признавать не хочет. — Тони, милый, посмотри на меня, — альфа нехотя отодвигает от себя омегу, но руки его ещё покоятся в ладонях Алекса, — я хочу, нет, я настаиваю, чтобы ты прошёл диагностику, а после начал принимать таблетки. Это тебе поможет. Доктор сказал, что всё ещё можно исправить. — Нет, — омега мотает головой, — это слишком дорого. У меня нет на это средств. Я знаю про что Вы говорите. Я пробовал… — Зато у меня есть, — резко перебивает Тони мужчина, — неужели, ты думаешь, что я не смогу защитить тебя? Неужели ты думаешь, что у меня недостаточно денег, чтобы вылечить своего омегу?! — альфа не понимает мальчика. Ему больно от этих жгучих, как раскаленное железо слов. Я ведь на столько готов ради тебя. — Я не Ваш омега, — хмурится мальчик, — я вообще никто. Разве бывает омеги без течек и похоти в глазах, при столкновении со взглядом альфы? Я недоделанный — Не говори так! — Алекс злится, — кто тебе такое сказал?! — Да никто, — аморфно отвечает тот, сам пришёл к этому выводу. — Блять… — мужчина рычит и головой падает на худые коленки мальчика, тем самым слегка пугая его, — просто позволь мне это сделать. Дай хотя бы попробовать! — Но это слишком дорого, — омега снова всхлипывает. Ему до безумия хочется вылечится, ему до сумасшествия хочется вдыхать полной грудью и чувствовать букет всех запахов на свете. Он никогда не мог позволить себе что-то подобное, а сейчас… Сейчас Тони боится. Боится довериться. Бесплатный сыр бывает только в мышеловках. А может быть… — Что я буду за это должен? — Что…? — альфа вскидывает голову и сталкивается с мокрыми изумрудными и до безумия красивыми глазами. — Что я буду должен за эти таблетки? — Ничего, малыш, — Алекс тянет руку к лицу омеги и взглядом просит прикоснуться, — просто будь пока рядом. Не отталкивай. Я тебя прошу, не делай так больше. Находить всегда в зоне моей видимости и этого мне будет достаточно сполна. И я обещаю, что если после всего этого, ты ко мне так же не будет ничего чувствовать, я отпущу — альфа бережно стирает солоноватые капли с личика своего солнышка, — ты мне нравишься до безумия и я даю слово, что после лечения оставлю тебя в покое, как только ты об этом попросишь. Если ещё к тому моменту не буду тобой до безумия одержим.

***

Кто-то так быстро-быстро строчит историю нашей жизни, что-то яростно расписывая и составляет график по дням. Иногда зачеркивая и вырывая ненужные листы. Рвет и начинает заново. Как мы можем предугадать, что случится с нами через полгода, если на следующий же день меняем все планы, возвращаясь обратно к предисловию? Но начало уже положено. У этой истории написана первая глава. Пора начинать новую, переворачивая страницу и аккуратно выглаживая листок, чтобы даже не помять ненароком. Это очень важно. Старайся не допустить оплошность. Иначе, чернила попадут на чье-то имя, сначала запятнав, а потом и полностью перекроют его, не оставляя ничего, кроме черного пятна, что не удастся свести никакими способами. Рискуй, но будь осторожен.