Что тебе от меня нужно?

— Тони, ради Бога, застегнись! — Алекс с серьёзно смотрит на мальчика, что так быстро выбежал из дома, как-будто никогда снег не видел вовсе, — ребёнок! Эй, стой! — альфа моментально оказывается подле омеги и крепко хватает того за бёдра. Его маленький поскользнулся и чуть не упал. — У тебя хорошая реакция, — мальчик пыхтит и хочет побыстрее освободиться от сильной хватки и побежать дальше. Он такой чистый и пушистый снег не видел… Никогда. Мужчина недовольно цокает и поворачивает младшего к себе лицом. — Дай мне тебя хоть застегнуть. Где шарф? Где перчатки, где шапка, а?! — Алекс себе в данный момент напоминает курицу-наседку, которая кудахчет на своего цыплёнка. Хотя Тони, в принципе, очень на него похож, — если ты заболеешь, я тебя так по первое число всыплю, — а мальчик его словно не слушает. Он постоянно головой вертит и ожидает стартапа, чтобы сорваться с места и наконец потрогать этой пушистый и совершенно белоснежный снег. Джонсон смотрит на сияющее лицо мальчика и понимает, какой он всё-таки ребёнок. Как его легко удовлетворить и заставить радоваться. Смеяться каждой незначительной мелочи. И он действительно рад, что такая желанная улыбка достанется ему легко. Это делает его счастливее. А потом он вспоминает прошлую ночь и разум альфы мутнеет. Он переводит взгляд с мальчика на небо, а потом обратно и понять не может, как тот может так беззаботно скакать и смеяться, после тех слов, что вчера произнёс. После той жуткой и прошлой жизни. Нет, он очень сильно рад тому, что мальчик не загоняется, не плачет, что на его милом личике играет неподдельная улыбка, но… Как? Неужели он настолько привык, что даже внимает на то не обращает? Омега счастливо прыгает и вырисовывает что-то незатейливое на снегу маленькой ножной и на его лице нет ни толики той боли и страха, что была несколькими часами раньше. Как будто этот снег, самое простое явление природы, смог заглушить, перекрыть, удалить всё то, что гложило пацана всё это время. Словно кто-то на небесах, посмотрев на этих двоих вчера, решает сжалиться и включить снег, что так успокаивает и радует младшего, но ничего не делает с Алексом. Мужчина до сих пор помнит каждое сказанное слово, произнесённым омегой и кулаки того непроизвольно сжимаются. Он уже давно написал Стиву и его люди начали поиски Виктора, но… Разве это что-то решает…? Даже в таком безопасном, охраняемом месте, как загородный дом мужчины, где совершенно нет людей, Алекс напряжён и глаз не может спустить с мальчика. Он всё боится, что тот испариться или убежит. Он всегда этого боялся. Мужчина всегда будет чувствовать этот страх. И это становится просто невыносимо. Ближе к трем часам дня, Алекс с большим трудом, но с грандиозным успехом затаскивает недовольного мальчика в дом. Обед никто не отменял. Как и приём лекарства. — Ты сейчас покушаешь, а потом пойдешь отдыхать. Я тебя из дома пока не выпущу. На улице слишком холодно, — мужчина садится напротив своего чуда и заталкивает вилку прямо в его ладошку, — Ешь. — Мамочка, блин, — фырчит младший, но за еду все же берётся. Он, на самом деле, сильно проголодался. — Я скорее папочка, — парирует мужчина и делает глоток кофе, — я не сильно похож на мамочку. — Зато опекаешь как мамочка, — первая порция спагетти с успехом отправляется в рот и Тони аж жмурится от удовольствия. — Зато могу отшлёпать не как мамочка, — Алекс счастливо смеётся, видя как и так розовые щёчки его малыша наполняются алым. — Запишу тебя так в телефоне, будешь знать, — мальчик вновь цокает и глубоко вдыхает. К его шуткам пора давно привыкнуть. А он почему-то всё никак не может. — А мне то что? — угроза кажется такой безобидной, что Джонсон решает сыграть с этим источником невинности с достаточно пошлую для него игру, — зови меня лучше так во время секса, малыш, — голос становится тише и глубже. — Так, хватит, я есть не могу из-за… — Представь, как я тебя заваливаю на кровать и ты от ожидания постанываешь шепчешь «папочка», а потом не выдерживаешь и пошло кричишь «трахни меня уже, папочка!» — Алекс знает, как его слова влияют на ребёнка напротив, он на самом деле смех свой еле сдерживает, как и член в штанах, потому что, сука. Он уже от одной мысли возбудился. — Я пошел, — мальчик резко вскакивает и хочет уже отправиться на второй этаж, как вдруг его останавливают, перехватывая за талию и сажают на колени, — эй! Отпусти меня! Сейчас же отпусти! — Ты не поел, солнышко. Тебе надо поесть, а потом выпить таблетку. — Как, я бл… могу есть, после того, как ты меня вытрахал ментально, а? — Скажи спасибо, что пока только ментально, — Алекс не обращает на недовольные вздохи омеги и переставив тарелку мальчика чуть ближе к себе, берёт вилку и свободной рукой, начинает наматывать на неё спагетти, — на. Ешь, — вилка упирается прямо в сжатые губы, — папочку нужно слушать! — Да хватит, а! — Тогда не выкобенивайся и быстро открой рот!

***

Долгие гуляния в столь холодную погоду, безрезультатными не остаются никогда. Он всё-таки заболевает. После дневного сна, омега чувствует себя полностью выжатым, хотя всё должно было быть немного наоборот. Тони спускается на первый этаж. Он жутко хочет пить, в горле словно пустыня. Тут-то его и подлавливают. Альфа, что в данный что-то яростно высматривает в дисплее телефоне, поднимает голову на тихие шаги и сразу же нахмуривается. — Я что тебе говорил? Ты всё же угораздило заболеть. Скажи, вот как с тобой бороться? — Я не заболел, — мальчик пытается себя оправдать, но из уст вылетает что-то хриплое, а вместе с болезненной хрипотцой и сухой кашель. Он сам себя закапывает. Допрыгался. В прямом смысле этого слова. — Я вижу и слышу, ага, — Алекс откладывает гаджет и разом встаёт с кожаного кресла, быстро устремляясь в сторону мальчика, — Господи, ты горишь! — на аккуратную попку младшего ложится массивная рука и начинает размеренно поглаживать, — милый, а я тебе говорил, что я сделаю, если ты заболеешь? — Н-не надо… — мальчик визжит когда ладонь Алекса слегка сжимает одну половинку. — В этом доме даже градусника нет, — мужчина с шумом выдыхает и перемещает руку на талию, мягко целуя того в губы, — у тебя скорее всего температура. Губы до безумия горячие. — Я нормально, правда. — Я знаю твоё «нормально» — мужчина оборачивается и смотрит на настенные часы, — ладно, я поеду сейчас за жаропонижающим и таблетками, ты сидишь внутри и только попробуй выйти на мороз. — Блин, Алекс, всё… — Нет! Ничего не в порядке! — безалаберность этого мальчишки уже сводит с ума и бесит неимоверно, — иди обратно на второй этаж, а я приеду через… Час-полтора. Если что… — и тут до альфы доходит. У мальчика больше нет телефона, он это вспоминает и качает головой. Ему резко становится очень стыдно, — еда в холодильнике. А теперь беги в тёплую кроватку! — мужчина слегка хлопает омегу по бедру и провожает того взглядом, пока он не скрылся за массивной дверью.

***

Мальчик правда хотел послушаться своего альфу. Ему серьёзно не очень хорошо в данный момент и хочется только трёх вещей: спать, вечно пить и очень сильно курить. С этой мыслью юноша подрывается на кровати и спускается вниз. На улице стемнело и прошло по меньшей мере больше часа. Он находит свою куртку в пустом шкафу возле входной двери, но сигареты не обнаруживает вовсе. Алекс, возможно снова их отобрал и ничего не остаётся, как найти свой рюкзак и вынуть заначку. Так сказать на чёрный день. Эти сигареты заботливо ему привёз Крис, когда тот путешествовал вместе с семьёй и на самом деле, Тони до безумия жаль даже одной сигаретки. А зачем он эту пачку носил с собой постоянно — неизвестно никому. Она почти полная и внутри очень вкусно пахнет вишнёвым табаком. Курить в доме даже с открытым окном — слишком опасно, так что омега выходит на улицу и встаёт немного за угол. Чтобы даже птицы его ненароком не спалили. Курение становится для него постыдным делом. Тони шмыгает носом и ему неимоверно зябко. Куртку он, конечно же, даже не одевает — запах табака пропитает верхнюю одежду за раз. Спичка соприкасается с ребром картонной коробки и мальчик, прикрыв пламя от ветра маленькой ладошкой, быстро подкуривает никотиновую палочку. Первая затяжка — самая сладкая. Особенно, если ты два дня не курил. Сигаретный дым дает облегчение. Никотин успокаивает и расслабляет. Сначала даёт питание для жизни, а после жестоко убивает. Зависим. Мальчик закрывает глаза и думает, что надо бы купить новую пачку, когда он вернётся в город. Джонсон у пацана забирает уже вторую по счёту и даже слово об этом не говорит. А Тони этому только неимоверно рад. Серьёзные разговоры он ненавидит всем сердцем. Мальчик докуривает и бросает окурок в снег, после этого притоптав то место ногой. Следов он пытается не оставить. После холодного воздуха, в доме ужасно тепло. Приятно тепло. Тони сразу идёт в ванную и моет руки с мылом на несколько раз. И мальчик не рассчитывает, потому что, когда выходит из уборной, то видит заходящего в прихожую Алекса. В его руках — два больших пакета и ещё один — поменьше и белого цвета. — Малыш, я думал ты спишь, — альфа смотрит на краснощёкое чудо и качает головой, — что-то ты вообще раскраснелся. И младшего словно током прошибает. Он красный не из-за болезни. и от него ещё пахнет сигаретами, — я купил лекарство и еду для тебя, — мужчина ставит все пакеты на барную стойку и стремительно приближается к омеге. Мальчик тупо кивает и пытается сделать шаги к отступлению, но это всё — ничто, по сравнению с широкими и быстрыми шагами длинных ног. — Я так по тебе соскучился, зайчонок, — мужчина тянет остолбеневшее тело на себя и зарывается носом в шёлковые волосы, — уже часа без тебя не могу прожить, а потом мужчина тянет воздух и резко отстраняется. Он с недоумением разглядывает зеленоглазое создание и ему наверное кажется… Просто… — малыш что ты делал пока меня не было? — мужчина берет правую ладонь мальчика, которая к его неожиданности ледяная и тянет её к своему носу. Курил. Запах табака смешивается с мыльным. Но никакое, даже самое хорошее средство не сможет скрыть сильнейший запах сигарет. Мужчина становится вмиг серьёзным. Он лично забирал пачку из куртки мальчика вместе с его телефоном. На секунду тот думает, что ему показалось и тогда альфа тянется к губам Тони и в прямом смысле с силой целует его, сразу же запуская язык в рот мальчика. — Ты курил. Ты ещё и на улицу в таком виде выходил, — в его глазах — словно молнии метают. Зрачки расширяются и руки сжимают хрупкое тело сильнее, — милый мой, что я тебе говорил насчёт этого всего? — нарочито медленно и приторно-сладко спрашивает альфа. Ложная нежность. Он уже знает, как будет наказывать этого непослушного мальчишку. — Я… — Молчать! — альфа разворачивает Тони к лестнице и немного толкает к ней, — поднимайся наверх и жди меня там, — голос мужчины ледяной настолько, что мальчик начинает дрожать от его холодна. У него нет смелости противиться сильном мужчине. Омега просто бежит наверх и закрывается в комнате. Через десять долгих минут дверь со скрипом отворяется и медленной поступью в сумеречное помещение заходит он. Мужчина несёт в руках воду и несколько таблеток в руке. — Выпей, — мужчина, как не в чём не бывало протягивает мальчику медикаменты и внимательно за ним следит. Надо чтобы он их обязательно принял, а после берёт стакан из рук своего малыша и с шумом ставит его на прикроватную тумбочку. Действует мужчина нарочито медленно, будто изводя омегу ожиданием, что сейчас тупит взглядом в пол. — Мальчик мой, — Алекс подходит к своему малышу и поднимает его подбородок, — ты зачем курил, м? — Я очень хотел… Прости я… — Мне придётся наказать тебя, ты знаешь? — мужчина перебивает испуганного ребёнка и расстегивает пуговицы сначала возле горла, а после на манжетах, оголяя сильные, венозные и эстетичные руки, — солнышко, встань. — Алекс, я правда… — Я сказал тебе встать! — альфа повышает голос и пронзительно смотрит на мальчика. До того момента, пока тот всё же не поднимается и не оказывается рядом с мужчиной. Он лишь хмыкает и сам садится на край кровати, широко расставив ноги. Алекс смотрит на испуганные глаза и понимает, что мальчику сейчас бояться нужно. Ему есть чего опасаться, особенно рядом с разозлившимся альфой. Джонсон протягивает длинную руку и хватая мальчика за запястье тянет его на себя, кладя Тони животом на свои коленки. — Что ты делаешь?! — мальчик пищит и вырывается. Но этого недостаточно, это только подначивает и возбуждает мужчину, — блять! — Я сказал тебе молчать и не материться! — мужчина услышав мат, слетевший из уст этого проказника заводится ещё сильнее и несильно хлопает того по пятой точке, — я тебе говорил не курить! — Резкое движение и мальчик остается в одних боксёрах, открывая Алексу вид на две идеальные половинки, что тот непроизвольно облизывается, — ты знаешь, что делают с непослушными детьми? Отвечай! — Да… — Тогда не обижайся, зайчонок. Ещё одно движение и боксёрки мальчика спускаются за штанами и остаются в районе коленок. Мужчина закусывает одну губу и смотрит на идеальную попку и красивые ноги. И от мысли, что этот мальчик только его, член в штанах дергается. Одна рука кладется на левую половинку, другая же — на спину мальчика. — Малыш, я не позволю тебе курить, — рука, которая гладила шёлковую белую кожу, вдруг пропадает, а через мгновение в комнате раздается смачный хлопок и рваный писк, — я тебе говорил одеваться теплее, а ты заболел! — еще один удар прилетает в то же самое место и мужчина видит как напрягается мальчик, — какого хуя ты вышел раздетым на холод, когда у тебя вовсю херачит температура?! — ещё два удара и омега уже не скрывает постыдных слёз. Он знает, знает, что провинился. Он прекрасно осознает, что заслужил, но почему это так больно? — хватит материться! Терпеть не могу слышать бранную речь, которая слетает с твоих прекрасных губ! — мужчина бьёт не сильно. Даже не размахиваясь совершенно, но всё равно это доставляет неприятную жгучую боль мальчику. Алекс бьёт ещё несколько раз, а потом успокаивающе гладит красные половинки. Он нагибается и прикасается к одной из них губами, на что омега краснеет ещё и в лице. Но это вновь обманчивая нежность. Джонсон снова возвращает тяжёлую руку на место и бьёт сильнее обычного, на что Тони неожиданно подскакивает и начинает всхлипывать носом. — Пожалуйста… — Ты усвоил урок, малыш? — Угу, — сил открыть рот и сказать что-то конкретное сил нет совершенно. — Что надо сказать? — альфе совершенно не нравится ответ младшего и он ударяет ещё раз. — Я всё понял! Я буду слушаться тебя, папочка! — последнее же слово слетает из уст омеги рефлекторно. Рука, которая успокаивающе гладила, резко останавливается и слышится утробное рычание. — Блять, Тони! — мужчина переворачивает мальчика и кидает того на кровать и следом на хрупкое тело ложится более тяжелое и массивное. Долгий мокрый поцелуй. Поцелуй очень пошлый и сопровождающийся громкими причмокиваниями. На краю губ образуется жидкость и слюна начинает стекать из рта омеги и альфа отстранившись, быстро слизывает её, после моментально возвращая губы и язык обратно, — сука, я так тебя хочу… — мужчина прикладывается лбом ко лбу Тони и они оба томно дышат, — ты ходить не сможешь после того когда я тебя трахну. Неделю лежать только будешь, обещаю. И мальчик улыбается. Ему даже совершенно не страшно и не стыдно. До сам хочет этого до безумия. Они смотрят друг на друга и ничего не говорят. Грудь так же быстро сокращается, но дыхание постепенно нормализуется. Эти двое в этот момент самые счастливые. Тони даже на горящий зад внимания не обращает и на альфу не обижается совершенно. Это боль, которое несёт чрезмерное удовлетворение и ему это нравится бесспорно. Идиллию прерывает звонок на телефон мужчины. Тот даже с мальчика не встаёт, просто вытаскивает мобильник из кармана брюк и нахмурившись смотрит на входящий от друга. — Да? — Алекс, от своего омеги впредь глаз не отводи, — голос стеклянный, но тревожный до предела. — Что случилось? — Джеймса ножом пырнули. Мы чудом успели. Этот подонок смог пробраться к ним домой. Но что-то хорошее длиться вечно не может никогда Так просто становится не интересно.