пантеон

Он полюбит тебя. Только тебя. И ты для него будешь весь чёртов мир.

      Хосок открыл глаза от грызущего его грудь странного ощущения. Он резко сел, отчего кровь тут же прилила к голове и перед глазами забегали чёрные пятна. Парень нервно отмахнулся от них и прислушался к оглушающей тишине в глубине квартиры. Его сердце забилось с бешеной силой, заставив вскочить. В голове вновь и вновь прокручивались картины разговора с Юнги, и он тяжело вздохнул, а к горлу подступил нервный комок. Только не это.       За окном ещё мелькали звезды, а ночной город и не подозревал, что происходит в душе молодого человека, панически разглядывающего пустынные улицы. Вот он идёт по каменной поверхности, по центру которой виднеется люк, над этим люком — крепко завязанная узлом верёвка, и он идёт прямо к ней… А вокруг глаза, тысячи любопытных, голодных до зрелищ глаз. Всё внутри Чона сжалось ещё больше, он схватился побелевшими пальцами за ворот рубашки. Становилось душно, воздух был таким вязким и мерзким на вкус. Глаза парня опустились на лежавшую, на подоконнике так и не распечатанную и, видимо, дождавшуюся своего часа пачку сигарет. Руки потянулись к ней и за секунду избавили её от полиэтиленовой обертки. Щелчок зажигалки — и парень судорожно вдохнул сигаретный дым, который тут же заполнил лёгкие. Глаза защипало, и Чон закашлялся, дым вырвался из его рта, но Хосок упорно продолжал вдыхать едкую смесь, постепенно привыкая.       Когда тлеющий бычок полетел вниз, парень тяжело вздохнул и, запихнув упаковку и зажигалку в карман брюк, схватил куртку и вылетел в подъезд. Чон постоянно облизывал губы, на которых ещё оставался противный горький вкус табака. Свежий воздух обдал его разгорячённое лицо. Он даже не стал проверять, — он просто знал, что не найдет гибрида в своей квартире. Хосок оглянулся, раздумывая, куда бы мог пойти Юнги, но мозг совершенно отказывался думать логично. Чон закрыл на секунду глаза и попытался представить, как бы поступил демон, будь он героем его книги. В ушах тут же защёлкали клавиши печатной машинки, и парень растворился в своих мыслях…       Вот он видит удаляющуюся в коридор, отчего-то ненавистную спину его нового хозяина. Ему приснился страшный сон, и он абсолютно не хотел говорить об этом с незнакомым человеком, так пугающим его. Демон отпускает прижатые к груди подушки и расслабляется, когда дверь в спальню хлопает. В голове всё ещё возникают отрывки из его кошмара, но он упорно отгоняет их, меняя на желание уйти из этого дома. Он прекрасно знает, что входная дверь не закрыта, а из окна кухни ведёт пожарная лестница. Гибрид ещё долго сидит в одном положении, прислушиваясь к любому, даже самому тихому звуку, доносящемуся из квартиры. Когда в ней, наконец, воцаряется абсолютная тишина, он встает. Солнце уже село и на улице наступили сумерки. Демон осторожно ступает по холодному полу, где всё ещё виднеются разводы от его следов, и ухмыляется. Аккуратно, так, чтобы человек не услышал, он открывает дверь в спальню; широкая спина повернута к нему: он так и не оделся, уснув прямо в халате. Юнги тихо подкрадывается к хозяину и тыкает его в плечо, но никакой реакции не следует. Уже более смело Мин переворачивает того на спину. Спит. Узкая грудь медленно поднимается и опускается, глаза плотно закрыты, а рот слегка приоткрыт. На губах демона вдруг возникает улыбка, и он вытаскивает одеяло из-под несопротивляющегося тела и накрывает Хосока, этим жестом словно прощаясь с парнем.       Словно приведение, Юнги выходит из квартиры, аккуратно прикрыв дверь. Он оглядывается по сторонам, и тут его действия становятся более стремительными, демон ускоряет шаг, отдаляясь от того места, что могло стать его домом. В голове только одна мысль: «Убежать. Подальше отсюда».       И вот он уже на улице, которая встретила его гудением паровоза. Мин вздрагивает и опасливо косится на окна четвертого этажа, но они по-прежнему пусты и в них не горит свет. Облегчённо выдыхает и, натянув на голову толстовку, начинает бежать…       …И тут мысли Чона прервались, как зажатая в плеере плёнка. Он знал, как может действовать гибрид у него дома, но дальше… Хосок не понимал. Нет, парень представлял, что тот будет бежать переулками, чтобы его никто не заметил, но куда? Это был главный вопрос. В душе всё разрывалось от негодования и страха. К горлу опять подступил комок, а глаза начало щипать. Он не хотел так глупо умирать. Пальцы на автомате достали сигареты, и вот он уже шёл посередине пустынной улицы, втягивая табачный дым.       Глаза всматривались в темноту узких параллельных улиц, надеясь увидеть там хоть какое-то движение.       «Ну же… Мин Юнги, сделай ты хоть что-нибудь… Нарушь правила, подставь наши с тобой жизни под угрозу… Чёрт побери, я умоляю тебя!»       Хосок осмотрелся: он вышел на самую высокую часть их района, и теперь ему было видно центральное кольцо. Оно так и светилось от огней, высокие шапки небоскребов упирались в ночное небо, касаясь самых звезд, машины, словно букашки, летели на бешеной скорости, несясь неизвестно куда. Сирены полицейских и пожарных машин заполняли тишину никогда не спящего города.       Вдруг в его кармане что-то завибрировало, отчего Чон нервно дёрнулся и чуть не выронил издававший эти звуки телефон. На экране высветился неизвестный номер, и Хосок, с секунду подумав, нажал на зелёную трубку. — Ну, хорошо, — в динамике раздался знакомый голос, — в этот раз я помогу тебе найти меня.       Сердце Хосока ушло в пятки, а в душе начала закипать злость. Он действительно никогда так часто не испытывал это чувство, но с этим гибридом он ощущал его почти постоянно. — Ты, блять, где, чёрт бы тебя побрал?! — его голос тут же перешёл на крик. — Тихо, тихо. Ты что, не хочешь меня найти? Будешь ругаться, я вообще тебе ничего не скажу, — обиженно пробубнил Юнги.       Хосок сжал губы и прошипел: — Хорошо, я тебя слушаю, — страх неминуемой смерти был всё же сильнее, чем злость по отношению к гибриду. — Я даю тебе, пожалуй, 25 минут, на то, чтобы добраться до центрального небоскреба, там ты найдешь меня. Но, пожалуйста, поторопись, иначе… А иначе, я спрыгну.       Сердце Чона в очередной раз провалилось куда-то в область ступней. Смерть Юнги означает и его смерть тоже. Живот панический скрутило. — Хорошо, 25 минут, так 25 минут…       Но не успел он договорить, как в трубке раздались противные гудки.       Хосок буквально подпрыгнул на месте и со всей скоростью рванул назад к своему дому. Он влетел в квартиру, схватил ключи, мирно висевшие на крючке, и вылетел обратно на улицу, где его ждал чёрный мотоцикл.       Чон натянул на голову шлем, двигатель зарычал, колёса пробуксовали, оставляя на асфальте чёрные следы, и понесли своего хозяина на бешеной скорости в сторону кипящего от шума города. В голове пульсировала лишь одна мысль: «успеть».       Успеть любой ценой. Иначе ценой будет и жизнь Юнги, и его собственная.       Улицы проносились мимо цветными пятнами: парень не обращал никакого внимания на сигналящих ему вслед автомобилей и красные сигналы светофора. Хосок резко остановился, прямо перед ним возвышался центральный небоскреб. Чон задрал голову вверх, — где-то там, наверху, его ждал Юнги.       И как это могло произойти в первый же день? Это абсолютно не укладывалось в голове парня. Расталкивая прохожих, что-то недовольно кричащих ему вслед, влетел в центральный холл. Его кто-то схватил за руку, Хосок поспешил обернуться. Лицо охранника тут же вытянулось, а рука ослабила хватку, и тот поклонился: — Господин Чон, рады приветствовать Вас.       Парень коротко поклонился в ответ и, больше не обращая внимания ни на кого, подлетел к лифту. Вспотевшие от волнения пальцы принялись судорожно нажимать на кнопки, а глаза панически смотрели на мигающие над дверью цифры. Хосок поднял руку, стрелки часов неумолимо показывали, что у него осталось каких-то 6 минут.       Створки открылись, оттуда принялись выходить люди; Чон, расталкивая каждого, проник в лифт и тут же нажал на кнопку самого верхнего этажа. Двери закрылись и, дернувшись, начал своё движение; Хосок, не прекращая, нажимал на кнопку закрытия дверей и молился, чтобы никто не придумал подниматься вместе с ним. Вдруг лифт остановился. — Вверх! — выкрикнул Чон, двери закрылись, и продолжился подъём.       Движение прекратилось, а приятный женский голос оповестил о подъёме на последний этаж. Парень начал задыхаться от нервного напряжения, его глаза бегали по этажу, больше похожем на склад. Взгляд упал на лестницу, ведущую наверх, и Чон, даже не задумываясь, ворвался на крышу. Сильный порыв ветра со всей силы ударил ему в лицо, чуть не снеся парня с ног, но тот успел схватиться за непонятный металлический столб. Хосок открыл слезящиеся от ветра глаза, прикрываясь от него рукой, и его дыхание тут же перехватило. Чон выпрямился во весь рост и ошарашено открыл рот. Прямо перед его глазами предстал весь то, что он видел с крыши своего дома. Город казался маленьким, никогда не замолкающим и таким грязным от всего скопления людей. Облака висели прямо на уровне лица Чона, было видно встающее вдалеке солнце, разрывающее своими жёлтыми горячими лапами ночное небо. — Ты опоздал.       Хосок резко развернулся. Прямо перед ним стоял Юнги: ступни того были в нескольких сантиметрах от ужасающей пропасти. — На две минуты, — Мин ступил вбок, и его глаза опустились вниз.       Ноги Чона стали каменными, а голова полностью опустела. — Юнги, это даже не смешно. — Я согласен, — гибрид вновь поднял глаза на напряженного парня, — я думал, что смогу уйти от тебя…. — демон тяжело вздохнул и посмотрел на небо, — но мне стало искренне жаль тебя, — взгляд вновь опустился на лицо хозяина. Волосы трепало из стороны в сторону, губы были искажены от злости, — как я мог позволить этому улыбающемуся парню повиснуть на петле или кричать от боли, когда его тело будет жечь костёр.       Сердце бешено колотилось от гнева, уши покраснели; Чон со всей силы сжал кулаки, отчего ногти впились ему в ладони. — Спускайся, немедленно!       Юнги надул нижнюю губу и слегка пошатнулся в сторону пропасти. — А ты спусти меня.       Хосок поперхнулся. Его страх высоты куда-то полностью испарился, и он шагнул вперёд. Мин тут же оскалился, и одна его нога повисла в воздухе. — Тихо, тихо, куда это ты собрался…       Чон замер на месте, опасливо косясь на ступню гибрида. — Да чтоб тебя, — и Хосок побежал, настолько быстро, насколько мог. И прямо на его глазах обе ноги демона оказались в пустоте. Парень с криком рванул вперёд, из его глаз брызнули слёзы, а руки схватились за твёрдое. Чон со всей силы грудью ударился об каменную поверхность парапета, дыхание перехватило, но ладони всё ещё крепко что-то сжимали. Вся жизнь промелькнула перед глазами Хосока, перед тем, как он осмелился поднять веки и посмотреть вниз. Прямо в его руках, над чёрной дырой, в глубине которой мелькали головы людей и сверкали фарами машины, висел Юнги. Его глаза расширились то ли от страха, то ли от злости. Ноги болтались, путаясь между собой и хвостом. — Юнги, — Чон напряг руки, ноги заскользили по бетону, таща демона обратно на крышу. Лицо Чона покраснело от напряжения, волосы прилипли от пота ко лбу, — ну кто тебя просил….       Хосок сделал последний рывок, и каменное тело гибрида повалилось на парня. Он на автомате прижал того к себе и перевернул, оказавшись сверху демона. Глаза того стали полностью чёрными, а изо рта вырывались злобные плевки. Чон ещё крепче прижал дергающегося Юнги к себе, ощущая каждую мышцу тела того. Из его глаз градом потекли слёзы от вырвавшейся злости и страха смерти, Хосок истерично колотил бетон рядом с головой гибрида. — Если ты заставишь меня пережить что-нибудь похуже этого, обещаю, — шипел на ухо тому Чон, — я сам прикончу тебя, обещаю, слышишь?! Ты меня слышишь?!       И Хосок выпрямился; прямо на него смотрели ставшие обыкновенными глаза Юнги. А у него грудь начала дёргаться, и тот рассмеялся, повергнув разгневанного и рыдающего парня в шок. — Ну, как тебе первый день знакомства со мной? — отдышавшись, произнёс гибрид. — Поверь, дальше будет только хуже.       Так они просидели очень долго. Ветер постоянно трепал волосы Чона, и те прилипали к сырым от слёз щекам. Он начал успокаиваться, внутри на место гнева и злости приходила лишь пустота.       Парень медленно поднялся и, склонившись над Юнги, подхватил того за шкирку и потащил обратно к лифту. После недолгого сопротивления, гибрид успокоился и послушно пошёл за хозяином. Хосок запихнул того в пустое помещение лифта и прошёл следом. Чон старался не смотреть демону в глаза и, отвернувшись в сторону дверей, стал ждать, когда лифт спустится. — Ты накажешь меня, хозяин? — раздался сзади хриплый голос Юнги.       Брови парня поползли от удивления вверх, и он, не поворачиваясь, произнес: — Какого рода наказание ты имеешь в виду? — Разве ты не собирался? — Не собирался что? — нервно дёрнул головой Хосок. — Ничего.       Чон покачал головой и продолжил стоять, чувствуя на себе изучающий взгляд Юнги. Лифт дёрнулся, и створки открылись. Хосок схватил демона за запястье и дёрнул за собой. Гибрид, не сопротивляясь, плёлся за хозяином по огромному холлу. Когда они вышли на улицу, Чон вновь взглянул наверх, и его сердце сжалось. Мин проследил за его взглядом. — Садись, — Юнги обернулся и увидел мотоцикл и Хосока, пихающего ему в руки шлем. Чон сел спереди, когда гибрид опасливо принял от него защиту. Ему не давало покоя спокойное поведение Хосока, он словно находился на минном поле. Шаг — и его больше нет.       Демон натянул шлем и, закинув ногу, сел позади хозяина. Аккуратно, словно боялся ранить, Юнги обхватил Чона за торс, тот слегка вздрогнул, но против не был. Мотор зарычал, и они тронулись с места; Мин закрыл глаза и опустил голову на спину парня. Он не понимал, абсолютно не понимал, почему Хосок не сердится на него так, как сердились на него его предыдущие хозяева. Видимо, у него не хватало сил, он слишком боялся умереть из-за такой глупости, как он, Мин Юнги.       Они остановились, и мотор затих; демон открыл глаза и, сняв шлем, положил его сзади себя. Хосок, не оборачиваясь, пошёл в сторону подъезда, даже не обращая внимания на гибрида. Прямо перед самой дверью он остановился и резко обернулся. — Юнги, прошу тебя, пойдём, у меня нет сил ругаться с тобой.       И демон пошёл. Он никогда бы не позволил себе пойти за человеком, но тут было нечто другое. Пустые глаза, на дне которых плескался гнев, но смотрящие на него с какой-то непонятной демону добротой; уголки губ больше не поднимались — он слишком устал улыбаться; на щеках были видны разводы от слёз, а волосы сосульками спадали на лоб. Так много эмоций, так много переживаний за один день.       Сегодня он спас не его, Юнги. Он спас собственную жизнь.