Храбрость

Ничего, потерпи месяцок, я это сам не по рассказам знаю, Что скоро твой любимы мотылек в твоих глазах станет обычной тварью.

Концерт прошел хорошо для всех — даже Таня и Катя испытывали лишь положительные эмоции от песен Даны Соколовой, несмотря на то, что на душе было совсем не радостно. Хорошенко весь вечер общалась со всеми девочками, полностью игнорируя Бурую, которая, в свою очередь, пыталась вести себя как обычно, но, наверное, все одноклассницы поняли, что что-то в поведении подруги не так. После концерта у пацанок должна была быть сходка с фанатами в кафе, но многие уже слишком вымотались, поэтому, свалив всё на усталость, поехали домой. Таня бы с удовольствием тоже уехала бы на квартиру, но пока она находится в Москве, то полностью зависит от действий Софи, а та, по-видимому, только начала веселиться: она с интересом отвечала на вопросы зрителей, делала фотографии, попутно разговаривая с девчонками и вообще радовалась, как могла. Когда к Бурой подходили ребята, которые хотели сделать с ней сэлфи, она либо отказывалась, говоря, что ей плохо, либо натянуто улыбалась, когда люди делали фото. Софи несколько раз подходила к брюнетке, узнавая, нормально она ли себя чувствует, на что Таня кивала и снова будто входила в транс, утыкаясь в одну точку на стене, изредка попивая сок. Не то чтобы Хорошенко по эмоциональному состоянию было лучше, но она хотя бы смогла сыграть то, что ей весело, что ей не всё равно на людей, которые подходят, что ее интересуют темы их разговоров. Также блондинка изредка посматривала на Бурую, от вида которой сразу просыпалась жалость к ней, потому что та сидела, укутываясь в кофту, а на лице была явно читаемая грусть. Спустя несколько минут брюнетке захотелось покурить, поэтому она вышла на улицу. На свежем воздухе стало легче, и все мысли девушки начали быть более чёткими. — Танюх, что случилось? Ну вот на тебе вообще лица нет, — из кафе вышла Софи, которая стала рядом, сочувственно смотря на подругу, — скажи честно, из-за чего ты такая грустная. На душе всё накопилось до такой степени, что Бурая лишь опустила взгляд, делая затяжку, — она готова была рассказать Беридзе о том, что происходит. Она впервые не боялась реакции. — Гога, короче, после того, как тебя выгнали, мы с Шаманкой начали хорошо общаться на проекте, ну и как-то всё завертелось-закрутилось, симпатия была, вроде как, вместе были. Мило так всё было: и от девок скрываться надо, и от камер, помогали друг другу, поддерживали, — Таня сделала еще одну затяжку, громко выдыхая дым, — а потом Депутат гнать на нас начала, мол вот, лесбиянки на проекте, спалила она нас, в общем. А мне в тот момент так стрёмно стало — всё девочки на меня смотрят, прям взглядом говорят: «Ждем объяснений», и я начала оправдываться, что не правда всё это, что Депутат сама всё выдумала, и что мы вообще с Катей чуть ли не просто знакомые. А потом я вообще тупо начала её игнорить вместо того, чтобы извиниться, — Бурая затушила сигарету об урну, выбрасывая туда окурок. Софи стояла молча, смотря на проезжающие мимо машины, думая о ситуации, которую рассказала её Попозже. Поверить в это, честно говоря, было сложно, но по лицу подруги можно было абсолютно точно сказать, что вся история — правда. В голове у Беридзе было много вопросов, которые она не могла пока озвучить. Конечно, она смотрела серии, где уже не было её, и да, она замечала то, что девочки всегда ходили вместе, садились рядом, но никакого особенного подтекста она в этом не видела, лишь радовалась, что две её подруги подружились. Гогу, в принципе, можно было назвать толерантной, поэтому её не особо смутил тот факт, что её одноклассницы были вместе, но так как она была подругой обеих, то почти со стопроцентной вероятностью могла назвать их натуралками. С того момента, как между подругами стояло молчание, нарушимое только звуком дождя, падающим на крыши асфальта и железную трубу рядом с ними, прошло уже около пяти минут, за это время ни одна не говорила, давая шанс друг другу еще немного подумать обо всём. — Тань, а почему ты так реакции испугалась? Там же Депутат сама, если память не подводит, и по парням, и по девушкам, Иванова тоже вроде, Хьюстон и Маха просто бабы нормальные, поняли бы, — Софи наконец-то нарушила тишину, и от неожиданности Бурая даже вздрогнула. — В общем, надо мной же в школе издевались, хотя я сама не особо знаю почему — мелкая была. И как-то мальчики особо сильно меня прессовали, когда кто-то из одноклассниц пустил слух о том, что я, ну, ты поняла, говорили мне, что все страшные девочки всегда розовые. А потом еще с учительницей проблемы были, которая не защитила меня от них, а наоборот, блять, тоже гнобить начала, — брюнетка прижалась к холодной мокрой стене, и, будто вспомнив тот момент, у неё потекла слеза, которую она сразу же вытерла — девушка не плакала на людях, особенно после проекта, как бы показывая всем, какой она стала сильной. — Твою мать, Танюх, почему же ты этого Кате не рассказала? — Гога прочувствовала эту историю как свою, потому что была кучу раз в подобных ситуациях из-за своего гендера, поэтому она подошла к подруге и начала поглаживать её по волосам, успокаивая. — Сегодня мы с Шаманкой уже разговаривали, я просила дать мне еще один шанс, говорила, что всё объясню, но она ответила тем, что у неё есть любимый человек, короче, я опоздала, — Бурая прижалась к Беридзе, обнимая её — девушке необходима была еще и физическая поддержка, чтобы чувствовать себя менее опустошенной. — Давай так, — Софи обняла подругу в ответ, — мы сейчас возвращаемся к фанатам, ты ведешь себя очень весело, улыбаешься, фоткаешься со всеми, кому отказала, потом мы едем домой и уже там думаем обо всём и как будем решать, хорошо? — Гога взяла Таню за руку, заводя в кафе. И вечер дальше и правда проходил идеально: девушки вместе вели трансляцию, потом делали групповые фотографии, кривляясь на камеру, потом еще раз фотографировались со зрителями, брюнетка уже охотно отвечала на вопросы, потому что почувствовала ту поддержку, которой ей так не хватало. Уже поздно-поздно ночью пацанки решили расходиться, но договорились встретиться еще завтра, чтобы поговорить без камер, без лишних людей, чисто своим коллективом.

Мысли перед сном как обычно на повторе Дай мне волю, я не скрою, быть хочу с тобою Называй как хочешь, я назову любовью Что я чувствую к тебе, помимо этой боли

Хорошенко лежала на кровати, пялясь в потолок уже около пяти минут — вставать было лень, а горло слишком болело для того, чтобы звать Мэри, у которой она осталась ночевать. Сначала Катя планировала остаться у друзей, которые давно звали её в Москву, но тревожить их в два часа ночи, когда пацанки только разошлись, ей вовсе не хотелось, поэтому её с радостью приютила бывшая одноклассница — Мэри Джа. Состояние здоровья ухудшилось, и если за утро хоть немного не поставить себя на ноги, то на встречу с девочками придется не идти, чего очень бы не хотелось, потому что Катя правда по всем соскучилась, а вчера их эмоции были направлены на фанатов, а не друг на друга. В голове Шаманка уже начала прокручивать все лечебные завары и чаи, которые она знает, а еще девушка искренне надеялась на то, что её одноклассница, с которой она сейчас разделяет квартиру, не откажется сходить в аптеку за лекарствами. — Кать, доброе утро, — Мэри была легка на помине, она немного приоткрыла дверь комнаты, — ух, плохо выглядишь. — Спасибо, это те слова, которых мне сейчас так не хватало, — хрипло произнесла блондинка, посмеиваясь, из-за чего в эту же секунду начала кашлять, — а ты не могла бы сходить в аптеку? Пожалуйста. — Блин, так неудобно. Я как раз пришла сказать, что ухожу к Депутату. Там у неё какие-то проблемы, она позвала меня. Ты оставайся, лежи, отдыхай, — Джа было неудобно за то, что она не сможет помочь подруге, — давай я сюда кого-то из наших пришлю, пусть они тебя обхаживают. Точно, позвоню Софи. Катя хотела возразить, но было поздно — Мэри уже ушла. Шаманка понимала, что скорее всего Беридзе притащит с собой Таню, которую видеть, да еще и в таком состоянии, вовсе не хотелось. Хотя, конечно, перспектива того, что Бурая будет за ней ухаживать была очень даже приятна, но признавать Хорошенко этого не хотела, хоть у нее перед глазами часто всплывали образы брюнетки. Еще немного покрутившись, блондинка снова уснула, часто просыпаясь, ворочаясь, всё в голову лезли непонятные мысли, которые не давали ей нормально поспать, набираясь сил. Когда Катя в очередной раз проснулась, на тумбочке перед ней стоял горячий чай, по запаху, видимо, ежевичный, и несколько таблеток. Как только Катя взяла кружку с горячим напитком, в комнату вошла Таня, еле заметно сочувственно улыбаясь. — Как ты себя чувствуешь? — первое, что спросила брюнетка, было именно это. Бурая даже не скрывала того, что переживает за Хорошенко. — Отлично, не видишь что ли? — Шаманка саркастично улыбнулась, отпивая глоток чая, — где Гога? — Она пошла в аптеку за спреем для горла, не волнуйся, она скоро придет. — Ты думаешь, я могу волноваться из-за того, что мы с тобой только вдвоем? — Катя прищурилась, внимательно смотря в глаза своей собеседнице. — А разве нет? — эту реплику Бурой Хорошенко оставила без ответа, но смущение и какая-то теплота полностью заполнили блондинку, и она, сдержанно улыбаясь, продолжила пить чай. После этого момента прошло около двух часов, за которые девочки почти не разговаривали, лишь переглядами смотрели друг на друга, и каждая думала о своем. — Можно с тобой поговорить? — Таня решилась начать разговор, которого она так боялась, и которого так хотела уже несколько месяцев. — Попробуй, — сердце Шаманки стучало так, что создавалось такое впечатление, что его стук раздается по всей комнате. Далее следовал долгий рассказ о том, что Таня рассказывала вчера Гоге, о том, как она переживала и на проекте, и после, о том, как смотрела каждую историю в инстаграме и каждый пост во вконтаке, о том, как ревновала к этому Герману, о том, как нашла его во всех социальных сетях и занесла его везде в черный список, о том, как плакала, о том, как никому ничего не рассказывала. В свою очередь Катя рассказала Бурой о том, что её уже кучу раз обманывали, предавали, и что она просто не могла вчера поверить в искренность брюнетки, рассказала о том, что Герман — просто друг, который очень давно влюблен в неё, о том, как Захар выводил её из депрессии после их расставания с Таней. Под конец истории у обеих девушек глаза были влажные от слёз, но никто из них не мог произнести то, что крутилось в голове, не могли сделать вывод из этих двух историй, но Таня оказалась немного решительнее — она села на кровать, на которой полулежа сидела Хорошенко. — В общем, Кать, я не знаю, простишь ли ты меня или так же будешь ненавидеть, но просто знай, что… — Бурой не дали договорить, ведь рука Кати легла на щеку брюнетки, осторожно поглаживая, после чего блондинка медленно начала наклоняться к однокласснице. — Таня, если ты еще хоть раз меня предашь, то ни на что никогда больше не рассчитывай, — шепотом произнесла Шаманка, целуя Таню. В этот миг будто бы все дороги сошлись воедино, и все казалось таким правильным и настоящим: Бурая понимала, что вот оно, счастье, она, девушка, прошедшая через ад, связанный с прошлой жизнью, целует ту, от которой ноги становятся ватные, а руки начинают трястись, и самое главное, что они полностью понимают друг друга, являются дополнениями.

Порой мы одинаковы, порой мы очень разные Ведь мы, как прежде, влюблены и привязаны

Таня и Катя спали на одной кровати, обнимая друг друга, когда в комнату зашли Гога и Мэри, победно ухмыляясь. Они обе чуть ли не прыгали от радости, смотря на двух уснувших девушек. — Поздравляю, коллега, мы свели Бурошенко. Теперь всё официально, — с этими словами Беридзе дала Мэри пять, и они тихо удалились из комнаты, посмеиваясь и переговариваясь о том, что без них они просто-напросто разъехались бы по своим городам и тихо страдали.