Не скованный зеркалами, ты взгляд от рассвета прячешь

Люси наклоняется вперед, устраивает голову у Эдмунда на плече. — Это так прекрасно, — говорит она, жестом руки обводя пейзаж, — этот великий дар. — Да, — соглашается Эдмунд и запрокидывает голову, чтобы взглянуть на солнце. Он улыбается; и запрокидывается назад всё сильнее, до тех пор, пока не вынуждает Люси опрокинуться вместе с ним, и они оба падают на спину, растягиваются на траве, глядя на то, как по небу над ними плывут облака. — Вот это вот похоже на Аслана, — произносит Люси, и Эдмунд моргает. — Ты всегда так говоришь, — в негромком голосе звучит предупреждение, но Люси не слышит его. — Только потому, что это всегда Аслан, — говорит она, садясь, и Эдмунд смотрит в сторону, глядя на Филипа, слоняющегося поблизости, и на далекие знамена Кэр-Параваля. *** Позже он сидит с прямой спиной, в тяжелой короне. Он выстукивает узоры на подлокотнике трона, смотрит, как посланники Гальмы склоняются перед тронами королей, смотрит на скрытых под вуалями девушек, что подмигивают ему; всё, что угодно, только чтобы не видеть света веры, горящего в глазах его любимой сестры. *** Она подхватывает Эдмунда под руку и смеется, пока они идут вдоль по улицам. — Брат, — говорит она, — я обожаю, как флажки и гирлянды плещутся на ветру. Если бы только можно было устраивать празднества каждую неделю! — Не стоит ли тогда нам отметить на следующей неделе день рождения Матушки Бобрихи? — спрашивает он, и она ловит ртом воздух. — Он разве так скоро? Я совсем позабыла! Он широко ухмыляется, видя её досаду, и хлопает её по плечу. Она останавливается у ворот, окруженная толпами, и глядит вверх, и ещё выше. Новая статуя — единственное сооружение в пределах дворца, свободное от праздничных украшений, и народ стекается с улиц отчасти ради льва. Она застывает на месте, не отводя взгляда, и один из паломников наталкивается на Эдмунда. Вздрогнув, он поворачивается. — Госпожа, — говорит другая паломница, склонив голову, — благословит ли Он нас? Люси улыбается и поднимает паломницу на ноги, пока прочие толпятся за её спиной. — Аслан благословляет всех нас, — говорит она, её голос чист, её руки скользят по плечам, гладят мех, волосы, перья и кожу, точно ветер. — Нарния никогда не была столь благословенной, так что он должен смотреть на нас с улыбкой и любить нас. Эдмунд поднимает взгляд на статую; представляет Аслана, глядящего на него сверху вниз, уверенно и сурово. Эдмунд отворачивается. *** Она сидит напротив камина, зарывшись пальцами ног в пушистый ковер. Эдмунд смотрит, как она вычерчивает в шерсти узоры, смотрит на неё, пока она не поднимает голову, встречаясь с ним взглядом. — Эд, — говорит она. — Как ты думаешь, почему Он не навещает нас? — Он не ручной лев, — отвечает Эдмунд — словами знакомыми и пустыми, — и чувствует её теплое дыхание у себя на руке. *** От четырнадцатого колокола и до шестнадцатого он наблюдает за тем, как она принимает просителей. Она восседает на троне, и Тумнус приглядывает за ней, шепча на ухо советы. Она шествует среди людей, и шорох юбок, касающихся земли, звучит громче, чем гул голосов просителей. — Люси! — кричат они, и она берет их руки в свои, и отгоняет Тумнуса, когда со звоном колокола он наклоняется к ней, чтобы её увести. — Аслан поймёт, — говорит Люси, и просители вокруг неё радостно восклицают в согласии. Эдмунд понимает тоже, и он остаётся ждать. *** Король Эдмунд приходит в отчаяние в библиотеке Кэр-Параваля, пустующей последние несколько столетий. Полки покрыты пылью, в залах гуляет эхо, и ему неоткуда начать. Он шепчет Филипу, семейству Барсуков, кентавру Орею — о потерянных словах Нарнии. Книги появляются на полках и по утрам в Большом Зале: приношения от нарнийцев, сохраненные в безопасных и сухих местах под землей. Нарнийцы по всему королевству тронуты тем, что король Эдмунд посвящает себя их истории, посвящает себя тому, чтобы узнавать прошлое, когда он запирается в библиотеке и начинает делать записи. *** Он находит Аслана в легендах, а позже, в глубинах времени, не находит львов вовсе, и удивляется этому отсутствию. *** Питер проводит свои часы в Совете и приглашает к нему присоединиться. Эдмунд принимает эти встречи всерьез, пусть даже они насквозь состоят из грызни и дешевых фокусов, так что он задерживает дыхание и считает, как разделились голоса за столом. Сьюзан рассказывает о посольствах и обычаях иных народов, и Питер ненадолго прерывает свои речи, опустив руку ей на плечо. Люси отсутствует; у неё есть иные обязанности. Эдмунд наблюдает. *** Бобры — шумные, неугомонные, вездесущие. Во время полдника они делятся историями о дворцовых интригах — в Кэр-Паравале и за его пределами. Тархистанский принц ищет себе жену, а у слуг на Одиноких Островах так много работы, а у короля Орландии новая меховая шуба, и всё это звучит так бодро и жизнерадостно, что кажется всего-навсего сплетнями. Позже заглядывает Лис и заполняет пробелы, как только может, нашептывает о рабстве и о восстаниях, но это совсем другое, и Эдмунд скучает по тем, кто приходил раньше. *** Зал ярко освещен, и за музыкой он слышит смех Сьюзан, слышит грохочущую веселость Питера. Он крадется позади Люси, прислушивается к имени Аслана на губах ее почитателей. Он кладет руки на её стул, запускает пальцы ей в волосы, и его ухмылка отгоняет почитателей прочь. — Эд, — говорит она: наполовину с упреком, наполовину с раздражением. — Потанцуй со мной. — Я говорила с ними об Аслане. — Аслан подождет. Ему нравится, когда ты улыбаешься. Она качает головой, а он устраивает подбородок на её волосах, спутывая ей косы. Он поднимает её на ноги, и пока она танцует, она смеется, и в её улыбке он видит свое отражение. *** Ночью он ускользает из главной башни и бродит по улицам в одиночестве. Легкий ветерок ерошит ему волосы; приносит леденящий воздух с севера. Он стоит у парапета, высматривая признаки предательства; раскола; недовольства. Всё-таки встаёт солнце, и он моргает в лучах рассвета, и Люси, босиком, подходит к воротам башни и кладет ладони у ног льва. На алой заре она светится своей верой в далекого Бога. Земля Нарнии тверда под ногами Эдмунда, и он знает, что должен делать. *** На другом конце комнаты Люси поднимает глаза и встречается с ним взглядом, и он знает, что она знает. Проситель выкликает её имя, и она отворачивается. Эдмунд задерживает дыхание. *** Он пробует на вкус слухи, разносимые ветром; направляет посыльных на все стороны света, и они приносят слова осторожные и настойчивые, слова о стервятниках, кружащих на востоке, но не о подходящих несчастных случаях, не о героях. Не о чудесах. *** На совете Питер говорит уклончиво; взвешивает последствия, как и должен. — Они придут, но вероятнее всего, не сегодня. Позади него задумчиво хмыкает Сьюзан. — Договоры, — начинает она. — Они столь ненадежные, и эти союзы столь зыбкие. — Я думаю, что мы должны воевать, — говорит Эдмунд так, словно пробует воду пальцами ног, словно не внемлет их предупреждениям в этот яркий летний день. — Я не уверена, что Аслан это одобрит, — говорит Люси. — Сестра, — говорит Эдмунд и кладет ладонь на запястье Люси, чувствуя её пульс под своими пальцами. — Для чего же наши мечи, если не для битвы? Это обещания Аслана. — Это подарки Санты, — говорит Люси, но кивает; признаёт его точку зрения. *** Она поднимает кинжал, лежавший рядом с её подушкой, и они выходят из шатра, её волосы ниспадают между лопаток. Она наблюдает за ним, обхватив его под руку, покуда он пристёгивает к поясу меч. — Не забывай чистить свой клинок, брат, — тихо говорит она. — Кровь наших врагов — необходимость, а не пустячное баловство. Он касается губами её щеки, заправляет ей волосы за ухо. — Мы — образец, — шепчет он. — Я не подведу тебя. Она поднимает меч из оружейной, взвешивает в руке. — Ты никогда меня не подводил. *** Он едет бок о бок с сестрой; два воина вместе. Она оставляет волосы распущенными, и лезвие её ножа вспыхивает в лучах рассвета, когда они надвигаются на врага. Люси смеется, и её рука тверда. Её голос эхом разносится вдоль долины. Эдмунд думает, что наконец-то она выглядит знакомо, и когда она смотрит на него — он не отворачивается. *** Они скачут, и свирепый лев развевается на ветру алым.