Just sleep, just dream

«Just sleep, just dream»

      Знаете, как это было больно? Обидно? Страшно? Вы знаете, какого это — погибнуть в жалкие семь лет?! А может, вы знаете, какого валяться на складе еще едва ли не час после того, как тебе перерезали горло? Возможно, вам хотелось бы это испытать? Вам тогда было весело, почти единственное, что я ещё помню… Помню крики рабочих, которые нашли меня в противном металлическом каркасе, я помню ужасные, ужасные вещи из этого места! А ещё я помню тот день, когда мы с друзьями зашли в это райское местечко. Такой радостный и счастливый день. День, который вы беспощадно загубили. У вас самого ведь есть дети, как вы могли? Разве я этого заслужил? А мои друзья, вы думаете, хотели закончить так рано и больно?       Я любил этот мир. Своих друзей, семью, животных, милый дворик… Своих дорогих учителей, которые так старательно обучали меня держать в руках кисть. И хочу туда, мне надоело торчать в затухшем костюме. Вытащите кто-нибудь, помогите, услышьте нас хотя бы сейчас, через десять лет слез и отчаяния!       Порой я думаю: кто я теперь? Явно не мальчишка с именем Майкл, скорее… Не знаю, не помню, не понимаю! Но последнее, что я видел перед собой — золотистый мех, от которого пахло сыростью, порванную черную бабочку и потертую шляпу.       Ненавижу вас, Мистер Дэйв.

In the back of my mind I’ve been trying to chase a monster this whole time But couldn’t see the monster was me And no one heard our cries Now I’ve run out of tears The time has come for me to disappear Get me out of this mess and away from this stress Set me free so I can rest

      А вы знали, как это бывает страшно? Нож был так похож на тот, которым мамочка резала тортик мне на день рождения пару дней назад. Дней?.. Я потеряла счет времени, я не знаю, сколько я тут, сложно что-то точно вспомнить и понять. Будто, ты — не ты, сложно описать это чувство. Словно… словно твое тело совсем не подчиняется тебе, словно не ты один им управляешь. Это очень странно, но я привыкла за столько лет.       Я очень любила мою семью. Мои мамочка и папочка, старшая сестренка, я очень скучаю по ним. Я слышала их голос очень давно, это было так тяжело, почти невыносимо. Они все плакали, боже, это так ужасно! Ведь папочка всегда говорил, что плакать нельзя, что это бесполезно и всегда нужно радоваться жизни, твердо идти сквозь неудачи, но… это так сложно…       Я очень хотела быть врачом, помогать людям, что страдают. Однако, эти мечты теперь так и останутся мечтами. Я хотела давать людям жизнь, но теперь нужно дать жизнь мне. Потому что моя оборвалась давным-давно. Какой же это был год, никак не могу вспомнить! Ну и пусть, обойдусь без этого… Хочу домой, к семье и подружкам, они наверняка очень скучают по мне. Особенно Элла, мы так любили проводить время вместе! Жаль, этого не случится более.       Я не понимаю сейчас происходящего, повторюсь. Мне сложно, страшно и тяжело. Хочу к семье, в любимый родной дом. И… нет, кое-что могу осознать. Я не человек более. Дух, призрак, лишь крошечная тень, что скрывается в двухметровом роботе. Желтом, покоцанном, местами с вымирающим ныне эндоскелетом… Ярко-желтом в прошлом, буроватом теперь. Костюм курочки, что была мила мне при жизни…       Ненавижу вас, Мистер Дэйв.

We’re only kids who lost our way But if we wait long enough we will be saved Just sleep, just dream This isn’t fair, no we’re not just what we seem

      Я не люблю это место. Оно скучное, страшное и тёмное. И я продолжаю звать на помощь каждую ночь. Ведь так говорил братик: «Малыш, нельзя терять надежду. Даже если ты на краю пропасти, не прекращай надеяться и цепляться за край». Я стараюсь слушать его, пусть мы уже десять лет не видели друг друга.       Скучаю, люблю, помню… Я не забыл твои слова, братишка. Кажется, никогда не забуду. Мы любили ходить в этот ресторан, еще хранишь эти воспоминания? Вот я — да. Очень бережно и трепетно, ведь они — последнее, что помогает мне забыть сию страшную кровавую картинку, которую я увидел перед последним вздохом. Залитая кровью плитка, такие же окровавленные тела, какая жуть… Но твой голос еще помогает мне помнить доброе и светлое, временами звуча в голове. Очень скучаю по тебе. А ты по мне?..       Интересно, я мог предотвратить этот страх? По жизни смелостью я не отличался, что папе явно не нравилось. Ну… больше папочку никто не будет раздражать, верно? Он сможет от меня отдохнуть, рядом не будет надоедливого сына. И маме больше не придется так много работать, тратить все свое свободное время.       Возможно, все не так плохо. Ведь я еще могу говорить, думать, испытывать хоть подобие эмоций, пусть и с трудом. Однако, я не могу забыть тот испачканный чем-то красным и липким костюм, сиреневая шерсть которого уже не сверкала в свете прожекторов, длинные заячьи уши слегка завалились назад при повторной сборке, а на гитаре оборвалось несколько струн.       За что? Ведь я так хотел жить!       Ненавижу вас, Мистер Дэйв.

We want to fly but our souls are trapped inside It’s not a game, not to blame, we’re forced to hide Just sleep, just dream It’s only a nightmare and soon we’ll be set free

      Как-кап, кап-кап… Я слышу, как протекает крыша в этом старинном месте. А у нас дома тоже крыша протекала. Так, совсем капельку. И мы с папой постоянно рассматривали эти лужицы; помню, я всегда видела в них какую-то зверушку или другую диковину. Это было так увлекательно!       В какой-то степени я даже рада тому, что мертва. После моей смерти мамочка наконец-то вспомнила обо мне. Я поняла, что она меня еще любит. Что ж, мамуля, поздно спохватилась. А мне было больно. И я звала тебя тогда, ведь ты обещала. Обещала, что защитишь. Почему не пришла тогда? Почему бросила на произвол судьбы? Благо, разницы уже нет. Некому больше обещать и некого обнадеживать.       А еще я всегда любила лисичек. Такие миленькие, пушистые, красивые… Помнишь, папа, как я просила домашнего лисенка, а ты тихо смеялся, говоря, что я — маленькая фантазерка? А я помню. Как же все-таки символично, что в своей новой жизни я — лисичка. Лис-пират, ну разве не здорово? Мне кажется, нужно во всем находить плюсы. Вот и здесь я нашла крохотную светлую сторону, если ее вообще можно так назвать. Но та боль, те разрушения, тот ужас! Как же тяжело забыть все это! Тот окровавленный нож… Он напоминал самый обыкновенный кухонный. Видимо, вы просто взяли его у персонала. Вы лишили меня и папочку многого. Не умею прощать такие ужасающие вещи.       Ненавижу вас, Мистер Дэйв.

And I’ve been crying out for help I know I bite but I mean well Can you see my disguise, I’m different inside Can you break this spell And all the ghosts from before They’re knocking and they’re breaking down your door So please set us free, now you have the key Cause I can’t take the pain no more

      Я не хочу утруждать никого долгими рассказами. Ну, допустим, я начну разводить нюни о том, что скучаю по родным, и? Что будет дальше? Лично я вижу в этом простое глупое нытье для малышни. Просто… это так жалко, черт возьми… Но порой, воспоминания — единственное спасение и им все же стоит придаваться.       Скажу лишь то, что у меня была небольшая семейка: я да родители, не более. У нас были весьма интересные традиции, которые никто из нас не пропускал. Можно сказать, образцовая семья, которую показывают лишь в детских книжках о принцессах.       Но любую сказку можно сломать. Уничтожить под корень. И эта — не исключение.       В тот обыкновенный день я не ждал чего-то особенного. Как обычно, друзья уговорили меня пойти в эту чертову пиццерию «У Фредди». Я не раздумывая согласился — с этими болванами отговорки бесполезны.       В той душной комнате без окон и дверей нас было пятеро. Забытых, потерянных, обиженных и… мертвых. Ныне все мы мертвы. Что Майкл, что Джуди, Алекс с Элизабет, тот же я… Мне приходилось услышать их имена за пару часов до инцидента. Я думаю, что даже наши последние воспоминания сходятся: занесенный нож и безумная улыбка. Различие только в том, куда и кому этот нож в итоге впивался и сколько крови выливалось на черно-белый кафель.       Нести очевидную ересь о том, что у меня были перспективы — банально, пропустим это. Больше волнует совесть Миллера, а вернее — ее полное отсутствие.       Ненавижу вас, Мистер Дэйв. Но каждый из нас знает, что вся эта жажда мести не продлится вечно. Знает, что и мы безумно посмеемся, смотря на истекающего кровью плохого дядю. Знает, что злодей получит свое.

We’re only kids who lost our way But if we wait long enough we will be saved Just sleep, just dream This isn’t fair, no we’re not just what we seem We want to fly but our souls are trapped inside It’s not a game, not to blame, we’re forced to hide Just sleep, just dream It’s only a nightmare and soon we’ll be set free

***

      Никто из них не ожидал в этот день чего-то особенного. Замкнутые в своих тяжелых механических телах, они были увлечены мыслями и памятью. Никто больше не приходит в этот ресторан, он давно заброшен. Кому-то они еще нужны? Великие маскоты «У Фредди» когда-то, теперь — простые ржавые железяки. Их мех потускнел и слипся от влаги, а летнее солнце порой так выжигало искусственную шерстку, что та становилась едва ли не серой.       Мир давно забыл имена этих машин, что были технологическим прорывом, забыл ту заслуженную славу Генри и Уильяма, забыл все, что только мог забыть в этом месте. Но осталось одно воспоминание, которое бушует в сердцах жителей Харрикейна до сих пор: пропажи 1985-го года. Пропажа пятерых детей. Несколько месяцев безрезультатных поисков и слезы родителей чад ничего не дали. Трупы не нашли, а те пятеро до сих пор числятся без вести пропавшими. А пятеро ли?..       Многие уже позабыли о шестом. Совсем маленький мальчишка по имени Сэмми был едва ли не главной гордостью Генри, что приходился ему отцом. В прочем, его сестрица была у родителя на том же счету. Первый ресторан, который звался «Семейная закусочная Фредберов» три года держался на плаву, заманивая в себя народ. Местные детишки жить не могли без этого места, таская туда родителей каждый божий день. Теперь… теперь это — руины на окраине Нью-Хармони, не более.       Но компания не стояла на месте, создавала все новые и новые рестораны, да и не только. И, как вы понимаете, с ресторанами приходили и роботы. Разные роботы. Большие и маленькие, замысловатые и простые, с «попеременным» режимом работы или обыкновенные машины. Но, независимо от того, к какой бы линейке этот робот не относилось, всегда есть один критерий — от него нужно держаться подальше. Не зря же еще в самом первом ресторане с мишуткой гризли «У Фредди» висел потертый листок с правилами, а на нем ярко красовался пункт: «Не трогайте Фредди».       А однажды, старинную затхлую пиццерию решили переделать под новомодный аттракцион ужасов. «Страшилки Фазбера» — а именно так звалось новое детище компании, пусть и владели ей уже совсем другие люди — завоевали любовь многих подростков, которые после уроков забегали пощекотать себе нервы. И было найдено при переделке то, что считалось стертым с лица земли навсегда… Пропавшим и разбитым, чем-то, что уже не напомнит о мрачном прошлом… Золотой костюм. Высокий поврежденный золотой кролик, который был изляпан невесть чем. Кто-то думал, что это краска, кто-то заикнулся о крови, кто-то решил, что это специально собранный для ужастиков аниматроник. Разумеется, никто не знал правды.

***

      Он нервно оглядывался, снуя по темным коридорам мертвой пиццерии. Казалось, что он бежит от кого-то, иногда прячась за аркадными автоматами. Некогда, вокруг них были толпы ребятни. Некогда, в этой ребятне «тонуло» все здание. Сейчас вокруг так тихо… Слишком тихо. Слышен только писк мышей, которые обосновались в помещении. Это тоже напрягает гостя. Он так неуверенно шагает вперед, а раньше бы ломился несомневаясь. Слишком уж хорошо он знал ресторан, так хорошо, как не знал, пожалуй, почти никто. Действительно — никто, кроме него, его отца и друга последнего. Возможно, знала семья того человека, но вероятность совсем-совсем крошечная.       Впрочем, Майклу, а именно так звали нашего неожиданного визитера, эти моменты в истории компании не волновали. Потому что мертва эта компания. Она протухла и прогнила после пропажи пятерых детей в июле 1985, как те крошечные тела… Парень не знал подробностей, не знал имя убийцы, не знал толком ничего. Он мог с легкостью вытащить данные у своего ворчливого папаши, ибо на наказания и правила всегда плевал. Но это было ему попросту безразлично. А возможно, Майк просто боялся узнать что-то страшное о человеке, который вырастил его. О человеке, который подарил ему жизнь.       Майк посмотрел в другую часть здания, довольно улыбнувшись. Он знал, что аниматроники не тронут его, ведь знал способ к спасению. Самый надежный и простой способ: вскрыть секретную комнату и спрятаться там в случае опасности.       Внезапно, все затихло. Даже ветер перестал завывать в сквозных щелях, что покрывали крепчайшие в былые времена стены. Гость остановился, сжав в ладони рукоятку топора. Черт знает, где он его нашел; вполне возможно, на складе завалялся столь необычный для детского ресторанчика предмет. Эта тишина была весьма необычна даже для заброшенной легенды, так как грызуны никогда не скупились на проживание здесь. Шорох и писк был слышен почти постоянно. Но сейчас все будто замерло во времени. А через минуту послышались механические шаги.       Игра началась. И всем понятно — выживших будет либо четверо, либо один. И никак более.       Что есть страх? Лишь надуманные нами бредовые фантазии, которые имеют, казалось, совершенно глупые и бессмысленные основы под собой. Возможно, некоторые пустили свои корни еще тогда, когда в твои ничтожные три года выключился свет во всем переулке. Или тогда, когда кто-то из родителей по чистейшей случайности выронил из рук что-то тяжелое, нашумев и напугав тебя. А бывает такое: ты чего-то боишься, но сам толком понять не можешь, чего и почему, откуда этот страх. Он появляется, словно предвестник чего-то жуткого и великого. Чего-то, что навсегда изменит твою жизнь.       Как бы странно то ни было, но Майку намного ближе был третий тип страха. Словно он рожден с этим необъяснимым предчувствием. И сейчас он испытывал именно этот вид испуга.       Совсем близко показался большой робот. Медведь. Фредди Фазбер, тот самый мишутка, который раньше вовсю радовал ребятню. Впрочем, современная ребятня не знает о том, что когда-то здесь был достаточно уютный и популярный ресторан. Так вот: этот медведь явно знал, куда идет. Будто чутье, что имеют настоящие медведи его не подводило. Тяжелая и громкая поступь давила на парня, но тому, кажется, по большей мере было плевать на приближающуюся опасность.       В его руках поблескивал топор. Его лезвие ярко отражало редкие солнечные лучи, что временами попадали на заточенный до невозможности металл, а ручка была чуть ветхой от времени, по ней местами шли заусенцы. Майкл слабо улыбался. Он был рад этой чудной находке. Он думал, что этот топор вполне может спасти ему жизнь, но, как мы знаем, все вышло совсем по-другому.       Он шел в точности на опасность. Видя перед собой огромного медведя, напоминавшего по внешнему виду механического гризли с черной шляпой-цилиндром, такого же цвета бабочкой и большим микрофоном в бархатной лапе, парень не убегал. Он отобьется. Он сможет. У него есть все шансы выжить.

***

      Первый, второй, третий… Роботы словно рушились прямо перед ним, в эту же секунду. Рушились от его же рук. Долго, старательно, ненавистно и гадко. Майкл еще с омерзением вспоминал липкое вытекающее машинное масло, которое безжалостно заливало все: одежду, пол, костюмы, некоторые капли попадали даже на стены. Ну, а сейчас он сидел, облокотившись на как раз такую вот стену, которой в ее бездыханной судьбе не повезло испачкаться. Он перевел взгляд на топор, что все еще лежал рядом. Парню казалось, что теперь и на нем чувствуется этот гадкий запах гнили, запах, преследовавший его уже столько лет.       Мы помним, Мистер Дэйв.       Афтон с толикой паники обернулся на шепот. Никого. Пустая комната без малейшего намека на кого-то, кто вообще может говорить. Звук, он отчаянно искал белесым взглядом то место, откуда мог идти звук.       Мы не забыли, Мистер Дэйв.       Слова, опять эти детские слова! Такой недовольный обиженный голосок Майку приходилось слышать только от своего младшего брата. Но этот голос не был знаком ему. Он мог определить примерный возраст, пол говорившего, но никак не мог знать, чей это голос. А может, он просто не хотел это понимать, кто знает? Кажется, не понимал этого и сам Майкл.       Мы не простили, Мистер Дэйв.       Его никогда не звали Дэвидом. Ни разу. Это не было его именем, псевдонимом, кличкой, никто не мог звать его так. Зато могли звать его отца. И, впрочем, звали. Парень помнил, как некоторые рабочие звали его на «Мистер Дэйв» постоянно, когда отец нужен был им для чего-то. Видимо, сейчас играет их вечная схожесть даже в манерах, поведении и общении.       Мы не ненавидим вас, Мистер Дэйв.       Дети были определенно злы на его папашу, оставалось лишь понять, в чем была причина сей злости. Ведь не могут такие милые и невинные создания, как детишки, ненавидеть кого-то без наличия поводов, верно? Во всяком случае, так считал Майк.       Чтоб ты сдох, поганый Миллер!       Пятый голос показал всю мощь обиды и неприязни, презрения и боли, начиная сводить Афтона с ума. Медленно, но верно эти беспорядочные тихие голоски показывались уже с обладателями — за спиной парня проявлялось шесть невысоких детских фигурок. Все как один полупрозрачные, бледные, с потоками слез на щеках. Кровоподтеки, раны так и светились на них, будто показывая назло всю вину сотворившего это. Бездонные черные глаза выделялись на почти белых лицах словно уголь на новой бумаге, а в них сияли, точно два фонарика, белые зрачки. Зрачки эти пугали, гнали все дальше и дальше из комнаты. Не давали свободно вдохнуть. Постоянно одним своим видом напоминали смотрящему, что он пройдет, если попытается задеть чувства обозленных малышей. Кровь лилась с них едва ли не лужами, оставляя множество отпечатков за собой, что приобретали яркий красный оттенок на белых участках пола. Одежда висела клочьями на изувеченных переломанных телах.       Майкл бежал в сторону. Туда, где он мог, по его видению укрыться от маленьких чудовищ. Больше он не видел в них невинных обиженных детей: он видел в них мстительных тварей, что пойдут на любую жестокость, лишь бы увидеть кровь своего обидчика, услышать его страдальческие крики о помощи и помиловании.       Он явно и точно для себя понял: если он выберется отсюда, то своей любовью и добрым отношением к детишкам славиться уже явно не будет. Скорее начнет питать к этим маленьким созданиям отвращение и злобу, не иначе.       Жаль, он не выберется больше никогда.       Шестой ребенок то ли оставил компанию, то ли осознал, что угрожает не тому человеку, но было понятно одно: он больше не угроза. Ведь теперь на него шли пятеро. Пятеро разъяренных душ, которые тонут, буквально захлебываются, давятся собственной злобой, ненавистью, болью, своей же жестокостью и злопамятностью. Все эти эмоции разъедают их изнутри, словно желчь, заставляют умирать вновь, но уже морально. — Вы гнилы внутри. Так же, как и я. Так же, как и все в этом чертовом проклятом ресторане, дорогие, — начал Майк свою речь. — Вы забыты и уничтожены, раздавлены, как жалкие мухи, — он покосился на костюм — тот уже ждал на всякий случай у стены. И ждал не зря: один из детей кинулся на парня с перекошенным от бешенства лицом. То был семилетний мальчишка со взъерошенной шевелюрой, местами слипшейся от крови и выколотыми глазами. Видимо, шел он со школы, так как на груди висел бейдж с именем призрака: Майкл Брукс.       Парень с удивлением обнаружил, что мальчуган доставлял ему самую настоящую физическую боль. Но это не помешало быстро избавиться от цепкой, но по-детски слабой хватки и приступить к плану «Б» — пряткам от нападений бестелесных созданий.       Золотой костюм кролика уже привычно лег в руку, вернее сказать — его детали. Его ремешки, замки и пружины были знакомы Майку едва ли не наизусть. Еще бы — он знаком со всем этим едва ли не с пеленок. Именно поэтому он так быстро, почти одним движением, надел на себя костюм и аккуратно застегнул. Все это он делал быстро, уверенно, будто не отдавая отчета о возможных последствиях. Резкие движения, конечно, на пользу костюму не шли, но в этой ситуации вести себя поаккуратнее он был не в состоянии. Страх охватил его с головой, он мог думать лишь об одном: о спасении. — Что, сложно? Тяжело теперь? — на его лице, скрытом маской, расцветала широкая, слегка отдававшая злорадством, улыбка. — Теперь-то вы не можете достать меня, крошки? — голос становился все громче и громче, движения его — резче, а смех — нахальнее и истеричнее.       Досмеялся.       Сначала легкий скрип, пронзительный скрежет замков и первые стоны, после — адская какофония звуков, да и не только. Пружины начали слетать из-за столь высокой влажности, одна за другой, будто наперегонки вонзаясь в тело Майкла. Тот лишь сдавленно кричал, хотя даже это давалось ему с трудом — ведь голосовые связки, да и само горло были пробиты насквозь. Кровь хлестала из малейших щелей, детали продолжали впиваться, создавая глубочайший раны, причиняя Майку дикую боль. Огромное множество железяк продолжали занимать свои «законные» места и разрывать на части тело носителя, заставляя того извиваться на полу от боли, что никак не уменьшалась, а лишь усиливалась, налетала все новыми и новыми волнами.       Дети самодовольно смотрели на результат своих действий, что-то шепча себе под нос. Некоторые короткие фразы радости и облегчения можно было разобрать в этой гнетущей тишине, которая теперь казалась чудовищной. Никто больше не кричал, не плакал, не звал на помощь. Казалось, Майкл был мертв.       Схожесть отца и сына все замечали, но была у них одна деталь: Уильяму служили украшением огромные разнообразные шрамы по всему телу, заметные даже невооруженным глазом. У Майка же их и в помине не было. И сейчас именно это послужило неким опознанием для маленьких умертвленных.       Дыхание у многих из палачей замерло, совсем как тогда, в восемьдесят пятом. После оно взволнованно нарастало, а глаза их вновь наполнялись скорбными отчаявшимися взглядами. Где-то в серединке компании появился и шестой мальчишка, ушедший еще в начале. Раздался последний такой вот тяжелый горестный вздох. Шестеро призраков громко ахнули, некоторые даже прикрикнули. — Убили не того! — раздался дрожащий голос маленькой девочки, что в ужасе смотрела на кровавое месиво в золотистом мехе. — Совсем не того… — прошептал кто-то из ребят постарше, с отвращением и стыдом поглядывая на собственные блеклые руки. — Нам жаль! — резко подал голос самый младший. Сэмми. Тот самый вовремя остановившийся малец сейчас плакал навзрыд и извинялся перед кроликом. Говорил он тихо, медленно, словно знал больше остальных, невзирая на возраст. Что ж, в какой-то степени так все и было. — Нам… очень жаль… но мы просто… ошиблись, — навзрыд говорил он, постоянно прерываясь.       Они шестеро замерли, а потом одновременно приблизились к пружинной ловушке. Так же одновременно те дети начали тихонько плакать, дотрагиваясь до бурой окровавленной шерсти костюма. — Нам очень жаль, но мы просто ошиблись… — прошептали они одновременно, словно близнецы, и уже более громкий плач гулко разлетелся по зданию.