Мир изменится

В Ванденрейхе шутили, что можно бесконечно наблюдать за тремя вещами: как горит Готей, как тебе выдают жалование и как Хашвальт учит жизни Императора. Поводом для последнего могло быть что угодно: от «я не намекаю, что ваше военное чутье ослабло, но новые кандидаты в штернриттеры – бесполезный мусор» до «третье вторжение за месяц, вы вообще видели наш бюджет?» Его Величество Яхве имел привычку взрывать головы за неосторожно брошенное слово, но к своему верному советнику был удивительно лоялен. Когда маявшийся со скуки Пепе заметил у дверей тронного зала знакомую фигуру, он, недолго думая, скользнул в Тень и притаился за одной из колонн. Не бог весть какое убежище, зато прекрасно все видно и слышно. – Ваше Величество, я пришел к вам по личному вопросу, – сказал Хашвальт, остановившись в пяти шагах от трона. Пепе пожевал губу. Личный вопрос, надо же. Он и представить себе не мог, что в словаре грандмастера есть эта фраза, а у Пепе было богатое воображение. Та же мысль, видимо, пришла в голову и их великому Императору. Он приподнялся на троне, подался вперед и недоверчиво прищурился. – Это правда ты, или кто-то из Ллойдов развлекается? – уточнил он. – Они бы не посмели, Ваше Величество, – без намека на улыбку ответил Хашвальт. – И я тоже. Яхве удрученно вздохнул. – Значит, я проспорил Аскину ящик отличного шнапса. И поэтому об отпуске и не мечтай, ясно? – Вы проспорили два ящика. – В голубых глазах Хашвальта на секунду промелькнуло что-то подозрительно похожее на насмешку. А потом он медленно опустился на одно колено и торжественно произнес: – Ваше Величество, я пришел просить вашего отцовского благословения. Я собираюсь жениться. Пепе с волнением и досадой прикусил наконечник стрелы. Он ничего не знал о сердечных предпочтениях грандмастера, вообще сомневался, что у того было сердце, а тут такой сюрприз. В голове замелькали имена, образы, лица. – Признаться, я давно потерял надежду, что ты когда-нибудь продолжишь славный род квинси, сын мой, – не менее торжественно ответил Яхве. Он выглядел шокированным, но довольным. – Хрен с тобой, женись. И тут на спокойное лицо Хашвальта впервые легла тень смущения. – Ваше Величество, раз уж вы об этом заговорили. С продолжением рода квинси могут быть некоторые проблемы. – К Урахаре сходи, есть у него какие-то таблетки. Не советую интересоваться, что он туда пихает, но ведь работают же. Мне один знакомый рассказывал. – Нет, Ваше Величество, Другие Проблемы. В голосе Хашвальта отчетливо слышались сталь и заглавные буквы. Пепе задумчиво почесал стрелой затылок. Не существовало такой проблемы, которую достойная дочь Евы не могла создать своему мужчине, а учитывая, что в данном случае речь шла еще и о дочери Яхве… – Твоя невеста – мужик? – Яхве поскреб подбородок. – Знаешь, к чему-то такому жизнь меня готовила. – Нет. Она во всех отношениях достойная особа. – Так чего ты мне мозги полощешь? – почти ласково спросил Яхве. Хашвальт ответил. Пепе поперхнулся воздухом. Вселенная затаила дыхание. Следующие три события произошли практически одновременно. Император тяжело поднялся на ноги, Хашвальт торопливо открыл Тень, а в основание колонны, за которой прятался Пепе, ударил большой огненный шар. Испытывать судьбу он не стал. У него, в отличие от некоторых, был полный порядок с инстинктом самосохранения. *** С Главнокомандующим Кераку было проще. Нанао сказала, что каждый, кто приходит просить ее руки, обязан хотя бы один раз с ним выпить. – Обычно, – добавила эта восхитительная женщина, – одного раза и хватает. В любовных романах – Хашвальт иногда читал, чтобы немного отвлечься от реальности, – обычно писали про бездонные глаза, изменившийся навсегда мир и что-то про бабочек. Глаза у офицера Нанао были обычные, серые. Когда Хашвальт в них заглянул, мир особо не изменился, вернее, мир тогда менялся каждую секунду: падали башни, взрывались дома и трещала по швам ткань мироздания. Для чистоты эксперимента нужно было еще одно свидание. Адскую бабочку он получил на следующий день после заключения перемирия. Офицер Нанао сообщала, что если он хочет продолжить разговор о преимуществах холодного оружия против кидо, то она свободна в следующий четверг. – Значит, отказывается? – подытожила Нанао, когда Хашвальт закончил короткий и насыщенный событиями рассказ. Оскорбленной или расстроенной она не выглядела. Но, как Хашвальт ни старался, он не мог убедить себя в том, что это хороший знак. – Говорит, что по мне плачет Аусвелен. Что надо было тогда выбрать Базз-Би. Что я единственный ухитрился дважды опозорить род квинси, – честно перечислил Хашвальт. Положа руку на сердце, он и не рассчитывал на какой-то другой результат, но очень хотел сделать все как полагается: – Про тебя он и слова дурного не сказал, дорогая. – Я сейчас мало что поняла, – задумчиво протянула Нанао. – Но если ваш Император позволяет себе говорить такие вещи про моего будущего мужа и угрожать его жизни, то лучше бы ему и в самом деле оказаться бессмертным. С такой же задумчивостью Цан Ду обычно рассуждал, каким ножом легче потрошить, а каким отделять кость от мяса. Хашвальт меньше всего хотел стать причиной, по которой его величество опять отправится в тысячелетний сон, но сейчас осознавал, что этот вариант возможен. – Он успокоится, – произнес Хашвальт со всей убежденностью, на которую был способен. – Завтра я пойду и спрошу еще раз. – Нет. Завтра мы пойдем вместе, – спокойно покачала головой Нанао. – И спросим еще раз, последний. Хашвальт взял ее за руку и в то же мгновение забыл, что они говорят об Императоре квинси. С силой Короля Душ, шрифтом, дарующим абсолютное могущество, и кучей народа в подчинении. Что-то подсказывало ему, что мир завтра изменится.