О птицах и не только

Очередная ночная вылазка отряда – ничего нового и ничего сверхъестественного. Если говорить иначе: операция «Шоковая терапия». У Шкипера всегда было весьма… неплохо с названиями. Около семнадцати часов назад, если верить отчету, вокруг зоопарка, поверх забора была вероломно натянута проволока. Вряд ли это смогло бы кого-то напрячь, если бы не заметка Ковальски о том, что проволока находится под напряжением. Катушку он обнаружил возле одного из вольеров, и спустя сорок минут переговоров было решено «обезвредить их нового электрического врага». Само собой, такая мелочь отряду бы не помешала, но вдруг кто-то решит сунуться туда или обратно, напоровшись на столь неприятную преграду? Не помрет, конечно, но пострадает. А Шкипер не мог позволить гражданским страдать почем зря. – Чайка, как слышно? Прием, – сообщение завершилось шипением рации. – Слышу вас, Ястреб. Отряд, как обычно, разбился на две части. Одна команда должна была отключить подачу тока на проволоку, а другая в это время работать в качестве прикрытия и следить, чтобы Элис не пришло в голову вдруг среди ночи притащиться на работу и по кой-то черт пойти проверять состояние их новой системы безопасности. Пока что все было тихо. Для Ковальски не составило труда разобраться с нехитрым механизмом в считанные минуты. Рико топтался неподалеку и постоянно на что-то пялился: то на нью-йоркское беззвездное небо, то на кирпичи забора, то на Ковальски, с энтузиазмом рывшегося в устройстве подачи напряжения. Как только работа была завершена, тот кинул напарнику отвертку, тут же скрывшуюся в недрах его бездонной пищеварительной системы, и взялся за рацию. – Ястреб, миссия выполнена. Прием, – довольным голосом сказал он. – Отлично, Чайка, проверьте еще раз, все ли готово, и возвращайтесь. Прием. – Да что здесь может быть не готово, – выдохнул Ковальски, опираясь на совершенно безопасную отныне проволоку. – Никаких про… Весь зоопарк огласился протяжным воем сирены. Ковальски так и стоял, опираясь на проволоку, а Рико смотрел на него со смесью удивления и порицания. Второе относилось не столько к сигнальной системе безопасности, которую лейтенант проглядел и не отключил, сколько к тому, что вообще-то, лапать проволоку тут положено было ему. – Чайка, вы меня слышите? Прием! – донеслось из рации. – Слышу вас, Ястреб, – Ковальски попытался перекричать сирену. – Чайка! Вы – баклан! Шкиперу такие штуки, как возможность что-то перекричать, давались куда как проще.