С лицом святым, словно не знающим греха

Как хороша...             невинна, непорочна. С лицом святым,             словно не знающим греха. К груди прижата легкая,             изящная рука, Девичий стан             шелками схвачен прочно. Я с честью смогу справиться             с собою... или нет? Посмею ли нарушить             данный тебе обет? Вонзилось в мою душу             бездушное "Никогда". Безумец все же надеется             на добровольное "Да". Я пью тебя глазами,             ласкаю лишь во сне. Молитвой имя крутится -             пять букв на языке. Жемчужинкой скатилась             прозрачная слеза. О чем ты, Санса, думаешь,             прелестное дитя? Прекрасна шея длинная,             ямочки на щеках. Я видел тебя смеющейся,             кажется, лишь в мечтах. Горечь в твоей улыбке,             печаль на твоем лице. О ком ты сейчас молишься?             О матери, об отце? Я сам в себе вижу чудовище,             зная желанья свои: Хотел бы на вкус познать я             нежность твоей груди, Хотел бы увидеть звезды             в хрустальных твоих глазах, Чтоб стекла дрожали от стонов,             рожденных в твоих устах. Тело твое белоснежное             могло бы пылать огнем Под пальцами моими умелыми             ночью и даже днем. Припасть бы губами к коже,             попробовать ее соль. В моих руках станет сладкой             даже первая боль. Если б глаза ты закрыла,             если б доверилась мне Смог бы тебя осчастливить             на этой южной земле. Гори же цветок невинности             северною красой. Не стану скреплять наш брак я,             дарю я тебе покой. Пощечиной станет презренье,             если предам я слова. Ланнистер платит, Пекло!             Ланнистер платит всегда. Слово льва это золото.             Слово твое - кинжал. Не хочет судьба, наверное,             чтоб лев волчицу прижал. Я мог бы стать тебе другом,             если б увидела ты То, что скрыто за шрамами.             То, что в моей груди. Я спрячу свое желание             на донышке зрачка. Не разрывай же мне сердце             жестокостью каблучка. Не смею даже шаг             к кровати я ступить - Смешон же муж боящийся             жену свою любить! Нет, никогда... ты слышишь?!             не напугаю тебя. Утри свои слезы, девочка.             Спи же одна, дитя. Неделя неделей сменяется,             снова луна полна. О чем ты, Санса, думаешь,             подняв на меня глаза? Что кроет в себе их сияние?             Что ты дрожишь, как зверек? Откуда этот румянец             на нежном фарфоре щек? Безумец, глупец, я знаю.             Надежду мою прости. К двери несут меня ноги,             стараясь гордость спасти. Наверное, совсем я рехнулся...             или в ушах перезвон? Не может же твой алый ротик             шептать мне вслед "Тирион"! Не может это сияние             быть теплым из-под ресниц. Или твое сострадание             не знает уже границ? Смущение, улыбка, робость,             протянутая рука. Семеро, неужто услышали?             Неужто я слышу "да"? И за ресницами,             крылом опущенных, Покорность, нежность,             синева. В реке ее волос,             тугой косою скрученных, Горит огнем             осенняя листва.