Часть 1
14 октября 2017 г., 16:16
Уилл Байерс в порядке.
Он говорит об этом каждому, кто спрашивает и улыбается одной из прошлых своих улыбок. Говорит, и сам верит в это, потому что иного не дано.
У Уилла Байерса все хорошо, стоит оказаться в кругу друзей или семьи, да кого угодно, лишь бы не одному. У него все отлично, пока светло, пока до самого утра горит ночник. Все просто отлично, до тех пор, пока не спит.
С друзьями Уилл Байерс чувствует себя так, будто все ему приснилось, будто было самым страшным сном. Те поддерживают его и тему никогда не поднимают, хотя Уилл и замечает порой их настороженные и обеспокоенные взгляды на себе. Один взгляд в частности, принадлежащий Майку Уилеру. Тот глядит на Уилла вроде бы украдкой, с промежутками в три, а то и в пять минут, и Байерс понимает, что к этому вниманию привыкает. Это внимание его греет.
Уилл Байерс думает, что он в порядке, но ночами не спит, и это едва ли подходит под определение слова в порядке. Он проводит ночи, сидя на постели и глядя в окно, устраиваясь за столом и рисуя единственное, о чем может думать – Изнанку. Бывает, – очень редко, но все же, – Уилл рисует Майка. Он делает это всегда ровно по часам; когда стрелки забегают за тройку и ночь вступает в свои полные права. Он рисует Майка по памяти, выводит каждую черту и прячет рисунок в нижний ящик стола – ни в коем случае не в альбом, – после чего поднимается и направляется к постели. Рисунки его отвлекают и почти спасают от мыслей, стоит сосредоточить внимание на кудрях Уилера на листке. Спасают почти, но все же не до конца.
Ему хочется спать, на самом деле хочется, и усталость уже даёт о себе знать, но он все равно продолжает бороться – лишь в эти моменты Уиллу кажется, что с ним и впрямь что-то не то. Бывают дни, когда он все же засыпает; он всего лишь ребёнок, измотанный и нуждающийся в отдыхе, и эти ночи для Уилла просто нестерпимы.
Он видит сны. Яркие сны с тлей и слизью, с холодом до костей и пустотой. С Изнанкой. Ему снится, как он бежит по лесу, хрустит ветками под ногами и понимает, что в этот раз добраться до Замка Байерса у него не выйдет, что монстр уже настиг его, ощущая кровь, что медным комом подступает к горлу Уилла.
Когда вытянутая скользкая лапа стискивает его худое плечо, почти ломая кости, мальчик падает и слышит под собой хруст веток – приземлился прямо на хвойный настил. Демогоргон ревет и трепыхающуюся добычу из лап не выпускает; поднимает мальчишку над землей и распахивает пасть шире. Один лепесток с зубами-бритвами впивается в плечо, и Уилл кричит во все горло. Он чувствует, как кровь, – боже, кровь, так много крови, – его собственная, такая горячая и живая, стекает по его телу и собирается с лужу на земле за считанные секунды. Монстр рычит и отрывает левую руку одним укусом, а Байерс ещё в сознании, бьется в конвульсиях боли и шока. Со вторым укусом Демогоргона мальчик не роняет больше ни слова, стихает и почти обмякает, просто чувствуя, как его едят. С третьим он вопит, подрываясь на постели и рыдая, почти захлёбываясь в слезах. Ему все ещё больно, у него все ещё ощущается пустота на месте руки, и Уилл оглядывается дико и в ужасе по сторонам, скользит взглядом по стенам его комнаты, пока не видит вбегающих в спальню Джойс и Джонатана.
– Мама? – голос сиплый и испуганный, все еще вопящий в подсознании.
– Все хорошо, милый, – Джойс сжимает сына в объятиях, шепчет о том, что тот в безопасности, и смотрит на Джонатана растерянно и с тоской; уже не в первый раз, уже почти привыкли.
– Это просто кошмар, детка, – она жмёт поцелуй в лоб Уилла, – просто кошмар, ты дома.
В такие моменты Уилл задумывается, а точно ли он в порядке, потому что зубы Демогоргона, сотни тысяч его зубов впившихся в плечо, ощущаются очень реальными.
Майк Уилер раздавлен.
Он не повторяет как заведенный, что у него все нормально и улыбку не выдавливает. Он говорит, что потерян, и, возможно, пропал бы окончательно, если бы не Уилл Байерс. На него Майк отвлекается, на него смотрит, чтобы не потерять вновь из виду, из жизни, чтобы не пережить всего этого ужаса опять. Он смотрит на Уилла и видит, как тот разбит, как собирает себя по частям, но все куски теперь словно чужие – не подходят, с кривыми краями. Байерс повторяет, словно у него пластинка заела, что с ним все нормально, а Майк знает, что лжёт – видит в глазах и слышит в голосе. Он хвостом за Уиллом по пятам, чтобы быть рядом, чтобы не потерять вновь, а Байерс не возражает, всегда встречает взгляд Майка улыбкой тёплой, почти обжигающей. Он не рассказывает Майку или кому-либо о снах, но говорит обо всем другом. Он говорит с Майком об Эл, потому что тому нужно о ней поговорить, потому что мысли о ней съедают его, воспоминания греют не хуже улыбки Байерса. Майк рассказывает о том, какая она удивительная, о том, как скучает по ней, как хочет, чтобы она вернулась. Майк говорит и впервые нарушает свой ритуал; не смотрит на Уилла уже больше десяти минут, скользя взглядом по деревьям Лихолесья и утопая в воспоминаниях. Он провожает Байерса до дома теперь постоянно, потому что не уверен, как воспримет на утро новость от матери, что тот так и не добрался до дома. Что вновь исчез, провалившись по ту сторону.
– Я надеюсь, что она ещё вернётся, – голос Уилла тихий и почти не слышный, оттого поначалу Майк не понимает, о чем говорит ему друг, и лишь спустя мгновение тормозит свой велик и оборачивается, наконец, вновь обращая своё внимание на Уилла. Почти семнадцать минут прошло.
Майк смотрит пристально, и Байерс боится, что тот раскусит его в два счета; он не горит мыслью о возвращении девочки, потому что та непременно отнимет единственное, что у него сейчас есть – Майка, с его глупыми идеями и этим его трогательным взглядом, следующим по пятам.
Уилл почти задыхается, когда видит слабую улыбку на губах друга – тот все ещё в своих воспоминаниях о девочке, но смотрит на Байерса так, что внутри все переворачивается.
Майк не в порядке, так же как и Уилл, но все равно иначе; он спит, и сны его чередуются. Во снах он видит Эл, которая босыми ногами бродит среди деревьев под осенним солнцем и улыбается ему робко. Она руками водит по массивным вековым дубам и вязам и шепчет о том, как хочет вернуться, как сильно скучает по нему.
Просыпаясь, Майк плачет и зовёт, просит, чтобы она вернулась и вновь проваливается в сон. Сны с Эл всегда сменяются другими, порой самыми страшными, которых Майк боится, от которых просыпается с криком. Сны о том, что Уилла больше нет, о том, как его тело поднимают из воды карьера, а его рука, безжизненная и слишком белая, почти светящаяся в темноте, выскальзывает из под мешка, которым накрывают его тело. Майку снятся сны о смерти Уилла слишком часто, но привыкнуть он никак не может; всегда до истерики, когда снится, как они с Дастином и Лукасом в ту ночь вместо Одиннадцатой находят истерзанное монстром, вспоротое и бледное, совсем крохотное тело Уилла, припорошенное листвой. Порой сны сменяются другими, возможно, самыми жуткими, потому что отличить их от реальности кажется невозможным; снится, что Байерс вновь в Изнанке, сидит, прижав колени к груди и напевая Клэш. Майк слышит его дрожащий тихий голос вновь и вновь по рации, которую держит в руках, пока смотрит на сжавшуюся в углу Замка Байерса фигуру.
Просыпаясь, Майк в истерике, почти падает с кровати и едва слышит шаги из коридора. Он хватается за руки матери и спрашивает у нее все ли в порядке с Уиллом, почти надрывно кричит о том, что тот вновь исчез и вжимается в её плечо, почти проваливается целиком в ее объятия. Ее тихому шёпоту о том, что это просто сон, он не верит, но все же успокаивается, а по утру за завтраком напряженно косится на телефон и ждёт.
Выкатывая на дорогу велосипед и ожидая, когда же подъедут друзья, Майк каждый раз после таких ярких снов боится. Боится, что не приснилось, боится, что все взаправду на этот раз, что, как и в то утро, Уилл не приедет и что в школе его тоже не будет, но каждый раз выдыхает с облегчением, когда замечает его велосипед, выкатывающийся из Лихолесья. Бывает, Майк просто сжимает пальцами сильнее руль своего велосипеда, бывает, как в этот раз, он сжимает Байерса в объятиях, чтобы убедиться, что тот реальный, что реальнее этих жутких снов.
И Уилл никогда не против; послушно стоит и обнимает в ответ, утыкаясь носом в плечо Уилера. Бывает, когда Байерсу самому в эту ночь снился кошмар, он позволяет себе больше – вцепиться пальцами в куртку Майка, прекрасно понимая его в эту секунду и проваливаясь в него, утопая в нем.
– Я думал, что тебя нет, – зачем-то шепчет Майк, – думал, что ты…
– Я здесь, все нормально, – тем же шепотом отвечает, а сам умалчивает о том, что не уверен, точно ли все нормально, точно ли он здесь.
И у них никак не нормально, едва ли когда-то будет нормально, потому что Уилл теряется между двумя измерениями и убегает от призрака Изнанки, которая заразила все его органы, а Майк бегает за призраком девочки со способностями и пытается удержать Уилла рядом. Тот теряется, растворяется и все чаще проваливается, смотря с мольбой и страхом, смотря так, словно уже не помочь. Уилера это пугает, – провалы друга в иную реальность, – но ещё больше его пугает его возвращение; слезы по щекам и дрожь, что даже зубы стучат. В такие моменты Уилл оглядывается по сторонам так, словно проверяя, вновь ли дома, почти падает на колени и рвано хватает ртом воздух. Его бросает обратно в Изнанку, и отличить реальность эту от той становится все тяжелее, возвращаться туда не хочется, хочется все забыть, но оно въелось в кожу, пропитало кровь, срослось с ним.
Уилл смотрит на Майка, держащего его за плечи, и не видит. Перед глазами монстр с острыми зубами и огромной глоткой, и Байерс кричит. Он вырывается и рыдает, почти выскальзывает из рук Майка и задыхается, захлебывается воздухом, отчего Уилеру кажется, что тот не дышит. Перехватить худые плечи Уилла не составляет труда, как и встряхнуть его, и облегчение накатывает волной на Майка, когда друг откашливается, вновь дышит, и сменяется ужасом, когда он замечает слизь на губах Байерса.
Майк трясёт мальчика за плечи и почти плачет, потому что Уилл не приходит в себя, потому что за бешеным стуком своего сердца не слышит собственного голоса.
– Очнись, Уилл, пожалуйста, очнись! – Он просит, почти умоляет, и тянет ближе, едва касается своим лбом его.
И Байерс слышит; монстра он больше не видит, приходит в себя медленно, словно выбираясь из-под толщи снега. Он фокусирует взгляд, и лицо Майка, такое близкое и взволнованное, рушит все, снося волной остатки выстроенных стен.
– М-Майк, – голос хриплый и дрожащий, совсем слабый и осторожный, и один его звук заставляет сломаться окончательно и заплакать. Тихо и скорбно, извиняясь без перерыва.
Уилеру смотреть на такого лучшего друга, – мальчика, который за неделю своего отсутствия в этом мире перевернул собственный мир Майка с ног на голову, заставив искать и ждать, верить до последнего, – больно, почти невыносимо. А сейчас этот мальчишка, Уилл Байерс, рассыпается прямо на его глазах, в его собственных руках, и Майк не знает, что с этим делать.
– Ты больше не там, ты здесь, – шепчет, обнимая и стараясь самому поверить, самому осознать, что Байерс никуда не денется. – Ты дома, Уилл, вместе со мной. Все хорошо, Демогоргона больше нет.
Уилл кивает, давит в себе сомнения и думает о том, чтобы поверить. Поверить, что нормально ещё может стать. Для них обоих.
