Любовники

      Что есть верность? Как определить, верен тебе человек или нет, что ты вкладываешь в это слово? Пусть ты видишь своими глазами, но это измена или игры? Ты перестала устраивать как жена, мать его детей, любовница, любимая? Кем ты перестала быть для него. А может дело и вовсе не в тебе. Может дело не в нем, и тебе перестал быть нужен этот человек рядом, и ты отталкиваешь его от себя изо всех возможных сил.       Она устало опустилась на ковер посреди спальни и начала разглядывать комнату. Каждый вечер одна, больше он не приходит, не спешит домой, все меньше проводит времени с семьей.       Ей тяжело, нужно справляться с семьей и Семьей. Со временем проще не становится и сейчас особенно нужен человек, который поддержит и подтолкнет вверх. Занзас. Все, можно более ничего не говорить. Когда она ошиблась? Когда согласилась? Или когда отвергла?       Тсуна смотрит на кровать. Пустая и холодная, огромная и неуютная. Вот какие ее кровать, спальня и жизнь.       Громкий выдох разбавляет тишину. Молодая женщина закрывает глаза и сжимает кулаки так, что короткие ногти впиваются в ладонь.       Слышится короткий стук.       Тсуна бодро вскакивает с пола. — Войдите!       Дверь отворяется, на пороге Гокудера. Пришел сам, не прислал как обычно помощницу. Странно. — Десятая, можно выезжать. Машина ждет.       Еще две секунды назад растерянная, несчастная женщина, сейчас Босс самой влиятельной Семьи на всем сумасшедшем шарике — Донна Вонгола урожденная Савада Тсунаеши. Взгляд пуст, походка тверда.       Она проходит мимо застывшего Гокудеры как мимо мебели. Старой удобной привычной мебели коей в особняке полно.       Хранитель не реагирует никак, все это уже привычно, уже не задевает и не говорит о том, что подруга охладела, просто тяжело всегда быть разной, проще никак не отражать мысли на лице, чем претворяться перед близкими.       Если бы он мог он убил бы ее мужа, но он не может. Друзей не убивают, их пытаются понять.       Донна Вонгола сегодня очень занята, впрочем, как и всегда. — Сегодня встреча с Варией, Занзас будет. — уже в спину как добивающий. Тсуна внутренне напрягается, но никак не показывает, что боится. — Хорошо, Хаято, я буду готова.       День наполнен работой как и все предыдущие. Кабинет просторный, светлый, удобный, все для того чтобы она никогда не смогла сбежать, чтобы возвращалась вновь и вновь.       А вот и предмет страданий. — Ты сегодня рано, — слова даются легко, она даже не смотрит на мужа, продолжает просматривать новое предложение от Верде. Новое экспериментальное оружие, предложение тестирования, разумеется личное… Ох уж этот бешеный ученый, все еще надеется на согласие. — Пришел сказать, что уезжаю, меня не будет две недели, — голос все еще вызывает мурашки и желание забраться на колени, уткнуться в грудь и позволить себя обнимать и гладить. Но все это в прошлом, уже не получится. — Я не давала тебе заданий… — она давится дальнейшими словами и наконец поднимает взгляд на все еще любимого мужчину, отца своих детей, надежду и опору. Или уже нет? Он стоит пред ее столом абсолютно расслабленный, руки в карманах, взгляд сквозь нее. — Давай не будем поднимать ЭТУ тему, — голос его не дрогнул, все так же спокоен и уверен в себе. — Хорошо, надеюсь, из твоей проездки не возникнет проблем, — ее голос становится насмешливым, а в глазах зажигается пламя.       Он делает осторожный шаг назад. — Перестань, тебе не идет. Я зашел попрощаться. Дети в курсе, я зашел к ним перед тобой.       Когда-то бесконечно любимый и надежный разворачивается и уходит, а у нее желание вцепиться в его руку и закричать… Но в это время из сада слышаться взрывы и мат, Вонгола никогда не отпустит ее и не допустит позорных срывов.       Тсунаеши Савда Донна Вонгола ведите себя хорошо, вы на работе.       Вечер наступает, так же как и каждый день, а дела все еще не закончены.       Дверь распахивается резко и сапоги тяжело стучат по паркету, даже великолепный ковер перед диваном особо их не заглушает. Занзас во всем своем великолепии. — Ты один? — Тсуна удивленно смотрит на распахнутую дверь и не видит обычной свиты варийца. — С чего бы я к женщине потащил сопровождение, чтобы свечку подержали? — его губы расплываются в мерзкой усмешке обнажая полоску зубов.       Тсунаеши недовольно сжимает руку в кулак под столом. Ее раздражает эта его манера заявлять о таких вещах с видом победителя. Она не принадлежит ему и не будет. — Надеюсь, остальным ты эту версию озвучивать не будешь? Мой муж будет не в восторге.       Ее прерывает мерзкий смешок. Занзас уже перед ее столом и смотрит, смотрит, смотрит.       Она непроизвольно сжимает ноги, этот мужчина всегда ее волновал. И тут до нее доходит смысл его визита. Он знает! Знает, что в ее семье не все так гладко как ей бы хотелось, но если знает он, то кто еще догадался. — Занзас, успокой меня, скажи, что ты пришел по делу.       Тсуна встает из-за стола, она знает, что не следует лишать себя защиты, но не может иначе. Она подходит к мужчине вплотную и задрав голову смотрит в глаза. Эта обманчиво беззащитная поза бесит Занзаса, потому что он понимает, что она его не боится. Но другой частью сознания это приводит его в восторг, так видна нежная шея и острые привлекательные ключицы. Как же ему хочется нарушить ее невинность, непорочность. Как можно воспринимать главу крупнейшей мафиозной фамилии чуть ли не Мадонной, он не знает, но получается не только у него…       Он наклоняется к ее губам. — Позволь мне, ты же знаешь как я хочу, — его дыхание опаляет ее, заставляя сердце биться быстрее, лицо краснеет, еще немного и будет не сдержаться. Но она кладет свою ладошку ему на губы. — Занзас, я замужем, у тебя же должно быть хоть что-то святое. Или подумай о репутации нашей Семьи.       Он отшатывается и рычит, его трясет от ярости и руки вспыхивают неконтролируемым пламенем. Ведет себя как подросток. Это действует как ушат холодной воды. Занзас отворачивается и смотрит в окно.       Глава Варии так давно хочет эту женщину, но сначала в этом мешала признаться гордость побежденного, а потом замужество желанной женщины. Но сейчас, когда он знает… — Я хочу тебя, Савада, — он резко разворачивается и отчаянно целует ту, что вызывает неконтролируемые реакции своими словами. Она стонет прямо ему в рот и цепляется за его рубашку с отчаяньем, которого не ожидала и сама. Он обжигает, выжигает из нее всю дрянь, что она насобирала за день, его губы безжалостны, язык как меч, будто ранит, оставляя раны в душе. Занзас прижимает ее к себе, сжимает сосок через тонкую блузу и ткань бюстгальтера. Ему хочется всего и сразу, как подростку, который впервые попал в бордель, давно забытое ощущение не слушающихся конечностей и желания засунуть член в мокрую щелку первой попавшейся шлюхе. Но перед ним не шлюха, а самая желанная женщина, которой он бредит не первый год. Неужели можно? Неужели сейчас?       Тсуна отрывается от его губ и рассеянно смотрит в его глаза полные первобытной похоти. И тут ее словно что-то ударяет, она отталкивает Занзаса и закрывает руками лицо. — Нет, Занзас, нельзя! — ее голос дрожит, но в своих словах она уверена. — Савада, прекрати, ты же тоже хочешь, — его голос хриплый, но как никогда твердый. — Кому ты собралась хранить верность? Своему мужу? Семье? Кому это нужно?       Он тяжело дышит и яростно смотрит на нее. Ему хочется просто и без затей повалить ее на пол и трахнуть, плевать на последствия. Он хочет и он получит. — Уходи, я сказала — нет! — Тсуна отрывает ладони от лица и твердо смотрит на плохо контролирующего себя мужчину. — Уходи! Я замужем и измена для меня неприемлема. Эти слова бьют наотмашь обоих. — Я могу сделать тебя вдовой… — говорит Занзас и сам понимает, какую чушь произносит. — Ты не счастлива, мучаешь себя, это плохо закончится, — он еще раз с надеждой смотрит на желанную женщину, она повзрослела, но стала еще более притягательной, рождение детей хорошо сказались на когда-то угловатой фигуре, добавить округлости где нужно. Но это не главное, он просто хочет ее. — Я буду сегодня и завтра в городе, надумаешь, приезжай, ты знаешь где меня найти, — Занзас разворачивается и выходит все так же не потрудившись закрыть дверь.       Она стоит и тяжело дышит, все еще не придя в себя. Брошенный тоскливый взгляд в окно ловит ее растрепанное отражение. Не время и не место для размышлений о браке и верности.       Ночь, не самое лучшее время чтобы быть одной, но приходится. Дети уже спят, а она все еще ворочается на кровати. Мысли жгут, воспоминания будоражат. Тсуна берет телефон и выбирает имя из списка. Долго гудки, потом все же отвечают. -Да, — голос не слишком довольный. — Как думаешь если я тоже не буду верной нам станет легче?       На том конце пораженно замирают, она чувствует волну раздражения, что поднимается в ее собеседнике. — Ты не сможешь. Савада, ты жена и Донна, какие измены? А если кто-то узнает? По-моему не этому я тебя учил. — Я устала, Реборн, даже женой я быть не могу. Он ушел и даже не стал этого скрывать, что мне делать? — О, Мадонна, дай мне сил. Я оторву ему яйца, дебил. Как ты узнала? Хотя не отвечай, долбанная интуиция! Я прошу тебя, Савада, не делай опрометчивых поступков, дождись моего приезда, я буду на следующей неделе. — Спасибо, Реборн, ты как всегда вовремя.       Она прерывает звонок и встает с кровати. Накинув халат и нашарив тапочки, идет к выходу, очень хочется пить.       Тсуна открывает дверь и застывает на пороге, напротив двери, на полу прислонившись к стене, сидит Гокудера и курит. — Десятая, прошу, — его голос еще более хриплый, чем обычно, а глаза красные. — Хоть раз сделайте что-нибудь для себя, ради себя. Мы же одна семья, неужели вы думаете, что хоть кто-то посмеет сказать что-то порочащее Вас?       Она отмирает и всхлипывает, но тут же берет себя в руки. Хаято расслаблен и прикрыв один глаз, выпускает струю густого дыма из носа. Самое главное разрешение она считай получила. Тсуна делает глубокий вдох и решается. — Подготовь мне машину и проследи чтобы никто не путался под ногами.       Хаято вскакивает. — Слушаюсь, Десятая.       Она решительно идет к гардеробной, все решение принято!       Через несколько минут она готова к выходу и уже открывает дверь из комнаты, но тут телефон забытый на кровати издает знакомую мелодию, на дисплее надпись: «Любимый»…