Побудем вместе?

Армин не делает признаний, не заглядывается, краснея и смущаясь, не роняет предметы из рук, замирая столбом, когда Эрвин проходит мимо. Просто приходит однажды ночью — Эрвин просыпается от ощущения чужого присутствия, как от толчка в грудь — быстро, но без суеты раздевается в темноте и ныряет под одеяло, прижимаясь. — Вам ведь нравятся парни, командор? Я слышал, что нравятся. Люди не врали? — его пальцы скользят по груди всё ниже и ниже, заставляя сердце биться быстрее. — Не врали, — кивает Эрвин, ловя тонкое запястье и приникая губами к выпирающей косточке. Мгновение, другое — и он с тихим вздохом отпускает руку Армина, отстраняясь: — Чего ты хочешь? — Давайте просто побудем вместе. — Всего лишь? И вечной любви просить не станешь? — усмехается Эрвин. — Мне казалось, у юнцов вроде тебя именно это первым делом на уме. Армин качает головой и смотрит так, словно это он здесь — старший, словно у него за спиной годы сражений, а на груди — удавкой и наградой — командорское боло. Словно знает нечто такое, что молоденьким рядовым обычно понять не дано. — Мы ведь принадлежим разведке, верно, командор? Вы — даже в большей степени. Что ж, Армин Арлерт действительно умнее остальных и прекрасно понимает пусть не всё, но — самое главное. Их служба — служение идеалам свободы и светлому будущему, которое им самим вряд ли суждено увидеть. Их утра начинаются с побудки: вскочить, одеться быстрее, чем успела бы сгореть спичка, в полусне втискиваясь в штаны и рубашку, ощупью застёгивая ремни, оправляя куртку... Их дни — построения, бесконечные тренировки, рядовым — наряды, офицерам — отчёты, каждый миг занят до самого отбоя. Но никакой долг и никакая сила не способны превратить человека в идеально отточенный клинок, который разит, но не чувствует. Неудивительно, что сейчас, в ночной темноте и тишине, хочется ненадолго забыть обо всём, обнять кого-то и вместе поверить, что всё хорошо, никто не умрёт, а сам ты любим. Сладкий самообман, от которого горько наутро, но который, как неприятное лекарство, почему-то помогает не заболеть отчаянием и по-прежнему смело идти вперёд, не опуская взора. Эрвин находит губы Армина своими и целует мягко, неторопливо, так, будто они оба в самом деле никогда не умрут и отмеренные для них мгновения давным-давно сложены в вечность, неизмеримую и неизменную. — Да, — чуть слышно обещает он, — побудем вместе. И крепче прижимает Армина к себе, снова целуя. Их маленькая вечность начинает обратный отсчёт.