Что-нибудь особенное

В подсобке тесно, темно и резко пахнет какими-то чистящими средствами. Армин, неловко повернувшись, сшибает не то метлу, не то швабру, получает от неё в лоб и тихо вскрикивает. Где-то над ухом насмешливо хмыкает Ривай, уверенным движением человека, хорошо знающего, где тут что, возвращает на место треклятый инструмент для уборки и наконец-то зажигает свечу. — Почему здесь? — Армин не может удержаться от вопроса. — Тем более, у тебя своя комната есть. — Потому что только сюда никто не явится в самый неподходящий момент, проверено, — Ривай притягивает его к себе. — И если так уж хотелось на кровати, стоило подождать вечера, а не тереться возле меня, выпячивая задницу и глядя голодными глазами. — Я прибраться пытался! — возмущается Армин. — По твоему же требованию, между прочим! И вообще... — договорить он не успевает, потому что Ривай целует его — и все возможные возражения сразу вылетают из головы, как и прочие мысли, оставляя только гулкую пустоту. Армин сжимает плечи Ривая, с энтузиазмом отвечая на поцелуй, потом ведёт ладонями по спине, с удовольствием проскальзывает пальцами под пояс штанов, перетянутых поверх форменными ремнями. Ривай шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы, едва заметно прогибаясь навстречу ласке, но тут же отстраняется и заставляет Армина убрать руки, пристально и голодно глядя ему в глаза. Под таким взглядом только и можно, что замереть, подобно крольчонку перед змеёй. Армин бессильно пытается глотнуть хоть немного воздуха, но всё равно чувствует себя так, словно вот-вот задохнётся. Он не может дышать, не может шевельнуться — только ждать, когда Ривай расправится с его одеждой. Уверенные сильные руки расстёгивают ремни, задирают рубашку, горячие ладони гладят живот, прерывистое дыхание опаляет ухо: — Чего ты хочешь? Армин вздрагивает от макушки до пяток, жмурится, кусает губы. — Не знаю... — И всё-таки? Попроси — и я сделаю. Ривай предпочитает брать, это Армин уже усвоил за несколько предыдущих раз, и сейчас его внезапная щедрость немного выбивает из колеи. Армин не может придумать ничего путного, только жадно глотает спёртый воздух, прижимаясь затылком к полке с порошками, и пытается удержаться на ставших ватными ногах. — Не знаю! — почти выкрикивает он, когда Ривай слегка прикусывает кожу на шее. — Чего-нибудь... особенного. На самом деле — чего угодно. Лишь бы это делал Ривай. И Армин совсем не ждёт, что тот может опуститься на колени, медленно расстёгивая ширинку его штанов. Однако прикосновение мягких губ чуть ниже пупка реально, как никогда, и кажется почти обжигающим. Армин снова вздрагивает и жалко, придушенно стонет, а Ривай без тени стыда тянет вниз край его белья и трётся носом о золотистые волоски на лобке, глубоко вдыхая. — Чистый. Вкусный. Пахнешь хорошо. И стягивает трусы ещё ниже, высвобождая член. Армин совсем перестаёт дышать, когда Ривай касается головки кончиком языка — так нежно и легко. Миг спустя его губы обхватывают головку, и от ощущения влажного тепла на столь чувствительном месте в груди Армина зарождается стон, проталкивается по сжатому спазмом горлу, срывается с губ... А оттого, что Ривай — Ривай! — делает настолько грязные вещи, голова кружится все сильнее. Кажется, в эти мгновения слово «грязно» начисто выпадает из лексикона Ривая. Армин накрепко, до цветных кругов, зажмуривает глаза: ему хватает ощущения двигающихся по члену умелых губ, а стоит увидеть чёрную макушку у своего паха — и он спустит немедленно. Он уже стёк бы на пол, если бы не руки, жёстко сжимающие бёдра, не позволяющие ни упасть, ни толкнуться в этот влажный бесстыдный рот. Армин стонет, а когда Ривай пропускает член в горло и сглатывает, то вскрикивает невольно и кончает так сильно, что перед глазами пляшут белые искры. Когда Армин поднимает веки, Ривай всё ещё стоит на коленях, его покрасневшие губы распутно поблёскивают, а в уголке виднеется белая капелька. Быстро слизнув её, Ривай снова сглатывает — и от этого Армина будто прошивает иглой через весь позвоночник, а член дёргается, хотя он только что кончил. Ривай поднимается с колен одним плавным движением, жёстко и требовательно целует Армина в губы, давая ему ощутить свой собственный вкус, а потом тихо обещает: — На этом мы сейчас не закончим. Что ж, теперь Армин готов ко всему.