The cure for death.
31 октября 2017 г., 20:30
Осень оставила мокрые следы после дождя на асфальте, припорошила горсткой красочных листьев сверху, как напоминание о том, что в мире есть помимо мокрого и холодного радостно-светлое. У Юнги этого нет. Всё что у него есть — это ненавистная работа учителем литературы в старшей школе, квартира и куча метастаз боли за пазухой. Они разветвляются, опутывают его всего, и всё, что наверное хочет Юнги, это умереть.
И сегодня как раз подходящий погожий денёк для этого.
Он идёт неторопливо, будто прощаясь с этим миром, смотря на голые стволы деревьев и серость неба. Наверное, он будет скучать. Кутаясь в клетчатый шарф по глаза, Юнги несёт в портфеле тяжелый груз, казалось, не тетрадок с сочинениями, а тонну воспоминаний, которые он никогда не проверит на испорченность.
На другой же стороне той же улицы радуясь погожему и свежему деньку Чон Хосок спешит в детский садик. Он молодой воспитатель, и может с гордостью заявить, что больше жизни он любит детей. Чонни ну просто обожает их улыбки, смех, эти большие глаза-пуговки, готов работать сверхурочно в ясельках, лишь бы ребятишки были веселы и здоровы.
Как обычно расставив по парочкам самых неугомонных, он ведёт их с детского спектакля обратно в группу, где детвору ожидают родители. Только вот Ким Хёнвону совсем не хочется возвращаться. Яркие витрины магазинов буквально приковали взгляд мальчика, и тот остановился. Замер у магазина игрушек.
А Хосок не слишком задумался о том, чтобы взглянуть через плечо. В голову лезет незатейливый сюжет пьесы и ежедневные заботы няня.
К счастью, мальчишку сводит судьба с Юнги. Бредя не спешно, тот не смотрит на своё унылое отражение, а только чётко на плитку. Лишь маленькие ножки в ботиночках привлекли его внимание. Он остановился, трепля себя за блондинистую макушку, неспешно подошел к мальчугану, приседая на корточки. Отставил тяжелый портфель с сочинениями и болью в сторону.
— Знаешь, никогда не понимал, сколько надо иметь фантазии, чтобы придумать это всё, да? — Мин смотрит на мальчика, улыбаясь ему уголками губ. Но Хёнвон не замечает его, родители учили не разговаривать с незнакомцами.
Хосок подлетает почти в следующие минуты две, когда Юнги просто сидит с мальчиком рядом и молчит.
— О Господи Хёнвон! Вот ты где! — Кидается к нему рыжеволосый воспитатель, прижимая к груди, затыкает его уши ладонями. — Эй, ты, извращенец, отойди от него, тебе баб мало что ли?! Гребанный педофил!
Юнги бы стерпел в иной раз, но к паршивому настроению, ещё и наезды средь бела дня. Как мило.
Мин поднялся резко беря портфель в руку, и где-то в нём что-то щелкнуло, мешая замахиваться и убивать горе воспитателя.
— Знаешь, что? Следи за своими детьми лучше, — кинул резкое Юнги, и хотел быть таковым, только привычки остались прежними. Мин показал средний перст судьбы и устремился сверкая пятками домой. Не слышал, как заохал Хосок.
***
В квартире всё та же гнобящая пустота, и нет тепла, которое было прежде. Нет прежней атмосферы, что витала дома, была центром вселенной Юнги. Теперь он знает, что всё скоро закончится. Душа вознесётся над телом, покинет бренную Землю. Вернется к праотцам и к нему. Юнги сползает спиной о дверь и швыряет портфель в коридоре, разнося тайком свою обувь. Внезапно раздается звонок в дверь. Юнги совершенно не хочет подниматься. Но кто-то неугомонный нажимает кнопку со скоростью света, так что отголоски дверного звонка уже бьют по вискам. И это единственное, что спасает его от самосуда. — Да?! — Недовольно распахивает перед собой входную дверь Мин и видит Хосока. Наверное, судьба над ним смеётся. Хосок читает по какой-то бумажке, даже не удосужившись взглянуть на владельца квартиры. — Здесь живёт Ли Чон Ги? Ой… — Когда же Хосоки поднял глаза и увидел того самого педофила, отчего-то закопошился и отошел задом к дверям лифта. — Нет. Здесь живет Мин Юнги, а твой Чон как-его-там, этажом выше. Наверное, я не запоминаю здешних соседей… — Юнги зачем-то вышел к Хосоку и нажал на кнопку вызова лифта. Нет смысла грубить ещё больше, дальше уже послать нельзя. — На счёт… случая… ты извини… — Хосок не думая, чмокнул Юнги в щечку и убежал по лестнице, забыв про открытый лифт. Юнги потерялся в себе, на ватных ногах вернулся в квартиру, а там обнаружил в кармане пальто записку: «Позвони мне, милашка: Р» — Кто ещё в наше время использует смайлики? Вот кто на педофила то похож! — Скривился Юн, снимая одежду, отправляясь в ванную.***
Через буквально несколько минут тишины, в дверь снова начали звонить, так же настойчиво требовали открыть дверь. И Юнги клянется, если бы у Чон Хосока не оказалось пива в руках и курицы из KFC, он точно бы словесно послал его нахуй. Юнги открывает дверь во второй раз, несмотря на то, что он стоит полуголый с замотанным полотенцем на бедрах. Хосок, входя в квартиру, ставит на тумбочку принесенную еду и пиво. Приближаясь к Юнги, он чувствует нарастающее возбуждение. По мокрому бледному телу Мина стекают капли, которые Хосок ловит языком, тяжело дыша. — Эм… а… Прости, но не думаю, что мы можем… — Развязывается язык Мина и тот немного отходит назад. Хосок моментально вспыхивает пунцовым, но не уходит. Лишь вешает на вешалку одежду, проходя в зал. — Я не такой, как ты думаешь… — Бросает пару слов, прежде чем Юнги вернулся в ванную переодеться. И только Мин замечает, что он не успел даже подумать.***
Страннее вечера не было никогда. Юнги не звал к себе гостей после его смерти. Но, чёрт побери, с Хосоком он не чувствует себя одиноко и неуютно. Юнги боится сказать Чону, что тот слишком похож на его любимого. Они заново знакомятся между собой. Пьют пиво и закусывают. Как будто они просто давние знакомые. Вышли на балкон покурить, алкоголь смешался с никотином, Мин позволил себе ответить на Хосоковские объятия со спины. Только не решился прикоснуться к чужим губам. Они простояли так недолго. Замерзли пальцы. Да и часы уже пробили без пяти двенадцать. Хосок стал копаться в телефоне, чтобы вызвать такси домой. — Может, останешься у меня? — Немного смущенно сказал Юнги, поглаживая шею ладонью. Их взгляды встретились, и тот не нашел во взгляде Чона сопротивления. — Хорошо. Я останусь. — Согласился Чон и Мин отправился за чистой одеждой и бельем.***
Их накрыло не одеялом, а чувством, будоражащим кровь, скрутило тугим узлом внутренности. Хосок влажный и горячий после ванны. Юнги холодный и прокуренный болью. Между ними было меньше минуты, чтобы понять во взглядах общее. Да, они хотят друг друга. Юнги прислонил к стене Хосока, прижался между его ног. Целовал его, всё равно, что зверь рвёт и терзает свою добычу. Хосок помнит страсть Юнги, насколько его худые эстетичные руки могут быть сильными. На сколько сам Юнги сильный, что продержался столько, пока Хосок боялся. Правда в том, что Хосок умер. Но ожил в другом теле, одним радостным утром. Глаза его открылись, а уши наполнились звуком. Да, он полюбил жизнь заново, но сомнения ворвались к нему в голову. Хоби изо всех сил убеждал себя, что не нужен Мину, что делает только хуже. Только стало Юнги хуже без него. Просыпаться по утрам, прижимаясь к холодным наволочкам, плакать от обиды на жизнь. Каждый вечер бороться с самим собой, но так и не смочь пойти на дно. Хосок не выдержал, когда увидел, как над Юнги навешивается тень смерти, готовая забрать его душу. Потянув волосы на затылке Юнги, Хосок впился в его губы. Юнги сжимает его губы, понимая, что он хочет сказать. — Я так скучал… — Выдыхает Юнги, отстраняясь. Подхватывает Чона на руки, неся в их когда-то общую обитель. Всё как в первый раз. Стон наслаждения, дыхание шумное, в унисон. Сердце выламывает грудную клетку. Юнги берёт его нежно, растягивая пальцами, принося удовольствие, когда гладит его член. — Войди уже в меня… Юнги-я… — Почти на фальцете просит Хосок, сжимая наволочки. — Малыш, заждался своего папочку?.. — Кусает его плоский живот Юн, и медленно входит. Хосок мычит, тянет свои руки к Мину. Запечатывает стон на его губах, закидывает свои ноги к нему на талию. Они чертовски долго любятся, судя по стуку недовольных соседей. Юнги любит эти худые руки, выступающие ключицы, загорелую кожу на которой проступают багровые отметины. Любит, когда Хосок несдержанно громко стонет и выгибается, сжимает Мина внутри. — Ааах, боже, детка… — кончает на бедро Хосока Юнги, Чон кончает следом. В духоте пота и секса они засыпают, прижавшись у друг другу. У них будет новое завтра. Не отнятое никем. Но если судьба распорядится иначе, они знают, что встретятся в следующих жизнях.
