SEX SMOKE AND ROCK
23 мая 2018 г., 19:52
Иногда момент икс наступает не по плану. Просто вклинивается лишним персонажем в пьесу, и выходит под восторженное рукоплескание публики. И только в случае Чон Хосока это может быть порванная струна на его заебатой дорогущей гитаре.
— В пизду, пацаны. Сегодня репа отменяется.
Пацаны не бабы. Поняли с первого слова. О чём-то зашептались, махнули рукой Хосу, мол, не расстраивайся с гитарой-то, и были таковы. Хуйня, а не друзья, на самом-то деле.
Чон поплевался на мерзких одногруппников, отложил гитару, встал разгладить складочки на джинсах. Во взгляд впился барабанщик. То ли мертвый, то ли спящий. В минуты перерыва вообще неподвижный, того и гляди вызывай 03 и заказывай похороны. Но сонный парень заржал про себя, пролистывая смешной мемас в соцсетях, и Чон мысленно отложил похороны ещё на некоторый срок.
Мин Юнги вообще парень не людный, в себе. Не совсем, конечно, пай мальчик. Но Чона привлекает давно. Философия и магия слова. Вставки матюжков по вкусу, черным перцем к блюду. Сам же не Рембо, и не хиляк. Хоть и выглядит немного щупленьким. Зато от одного взгляда на профиль, губы, Хосоку отказывает мозг, сердце, только не отказывает причинное место, вставая неудобным бугорком.
— Харе в телефоне уже висеть, домой не потащишься? — Чон отнимает у Мина телефон, немного взбешен, оттого, что именно он остался. Не просил же. Да и помянуть струнку, сорвавшись на кого-то надо. Душенька просит.
Юнги по природе парень спокойный и непробиваемый. Взгляд поднимает секунды через две, когда чувствует, что гаджета нет в руках.
— У тебя течка скоро или уже? Хуль бесишься? Телефон верни, мне на встречу надо, — уставшие красные глаза, находят черные щелочки напротив. Вместе с угрюмым выражением лица Хоупи.
— Подождёт твоя встреча. — Гаджет Юнги перекачивает в задний карман джинс Чона, и похер, что он даже не заблокированный. Сам же Хосок залезает к Мину на колени, настойчиво трется о пах своим задом.
— А ты мне кто? Мамочка? Жена? — усмешка на губах Юнги такая едкая, что Хосоку просто охота вгрызться в эти розовые сахарные губки, разорвать их к чертям. Только руки барабанщика, сжимают тугие половинки в этих охуенных джинсах, забирая своё.
И под своё Юнги имел ввиду телефон, привставая, он совсем не этично снял с себя Хосока. И тот, почти обидевшись, встал, закрывая двери на выход.
— Пока не трахнешь меня — не пущу! — Хосок привыкший ставить на кон всё, ставит самое ценное, что есть. Точнее было между ними, когда они переспали, накурившись по дурости.
— А если я сам не хочу уходить? Я тебе только для траха? Используешь мой член? Что если нет никакой встречи? Что если я хорошенько пиздел тебе на уши, когда пропускал репетиции, что у меня ебучие дела, а сам вздыхал на диванчике, вспоминая твою красную копну волос, капельки пота на загорелой коже. Безрукавку, что открывает сильные руки? — Юнги меняется в настроении, походит больше на пантеру перед броском. Зажимает Хосока в дверях, томно навешиваясь, не оставляет пути к бегству. Отталкивать — всё равно, что в пасть льву засунуть руку.
— Да не гони, пиздабол! — Хосок пробует улыбаться, но под пристальным взглядом угольных глаза барабанщика улыбка упархивает ласточкой на юг. Заслужила отдых. — Так, ты отпустишь меня? — Чон смачивает обильно сухие губы, дыша опасно на чувствительное к звукам ушко Юнги. Специально провоцируя.
Юнги не то улыбается, не то хохочет от безысходности. Он только раз глядел на него в минуты его сольных партий. Часто лажал на репетициях, гнобленый после взашей басистом и гитаристом. Юнги часто посылал мысли Чону, но те бились о его лоб, точно голуби, не сумевшие разобрать чистое небо от стекла, скользили своим телом и падали подохшей тушкой на пол.
А сейчас на тебе. Сам предлагает себя, да ещё и с размахом. Запаха Юнги не чует, знает что трезвый. Трезвы они оба.
— Ты весь такой на пафосе. Всегда, даже просто когда шутишь в своей компании. Что я от ненависти к тебе стать лучше, начал тебя стэнить. Помнишь твой пропавший гель для волос? Это я. Твоя толстовка. Тоже я. Даже трусы. Опять я. Ты ещё шутил, что осталось спереть твои носки. Только я хочу украсть тебя. — Юнги вжимает Хосока в эту чертову дверь, тот же закидывает на него ноги и просит взять его. Обокрасть его душу, спиздить сердце не под залог.
Барабанщик спускается к паху джинс Хо, стягивает, массирует истекающий смазкой член и берет в рот обильно смачивая слюной.
— Ч-чёрт… — задыхаясь, бубнит Хосок, притягивая за мятные волосы Мина ближе к паху. — Я купил дилдо, чтобы заменить твой член, — честно признается Чон, и чувствует, как влажные сахарные губки сомкнулись, выпустив розоватую головку члена.
— Ты серьёзно? Повтори? Что? Что ты сказал? — притворяется, что не расслышал. Но слышал абсолютно всё. Это либо фантазии, либо сон. Одно из двух и третьего Юнги просто не дано.
— Чего слышал, — невнятно бубнит Хо, краснея, хватает Мина за грудки клетчатой рубашки, целует в засос слюняво. Губы у барабанщика действительно сладкие, язык юркий и охуенный. Как и сам он. Давно надо было ему сказать.
Они валятся на пол под закрытыми дверьми. Хосок ерзает задницей на стояке Мина. А тот гортанно глухо стонет в губы Чона.
— Если блять это мне снится, хочу обкончаться и не проснуться, — стягивая джинсы с гитариста шепчет он.
— Лучше накончай в меня, — улыбается Хосоки, подставляя истекающий член Мина ко входу.
Первое движение, которое накрывает их обоих, несдержанный стон. У Хосока немного от приятного тока боли, что колбасит его от паха, оседает на кончиках пальцев ног. У Юнги от его узости, теплоты стеночек.
— Блять… ты такой узкий и охуенный. Помнишь… когда мы накурились? Почти было так же… — на последнем дыхании Юнги прервало на правду. Но в тот вечер и не было в половину охуенно, как сейчас. Они не знали в полутьме, где всё заплыло густым дымом-дурманом от пятого кальяна. Что были они. Соприкасались и скрещивали руки, давая какие-то клятвы встретиться вновь. Встретились только сейчас.
— Значит, это… ах… ты был. — Хосок двигается бедрами и чувствует, как широкие ладони переворачивают его, наваливаясь, остервенело целуя, поднимая футболку Чона, скручивая соски. Двигается быстрее, глубже, не оставляя от него и долю прежнего.
— Давай… встречаться… — почти на грани, вскрикивая Юнги спросил его. И тот ответил, прогибаясь волной под ним, кончая себе на живот.
— Даа… — Хосок, задышал часто, сжал Юнги и тот кончил ему на бедро, еле успев выйти. Привалившись к нему на плечо, поцеловал затяжно в губы, не хотя отпускать своё.
— Что скажем группе? — шепчет Мин, смотря в шоколадные глаза.
— Пошлем их нахуй. — улыбнулся Чон, трепля Мина за сожженные зеленые волосы.- Мой любимый цвет, знал же балбес.
— Как облупленного. — Юнги вдохнул его запах выпечки, подарил ему свой запах кофе. Потому что только с выпечкой кофе обретает смысл, насыщает организм. Оставляя чувство наполнености.
