Кто украл ложноложки?

Полумать яйцекладки разъярённым мохнатым шаром вплыла в почти-участок, таща за собой, словно в авоське, многочисленное семейство. Где-то детектив Жжах из непочётного клана номер две тысячи сто тридцать восемь уважительно шевельнул хелицерами. Ну надо же — девять отпрысков! Сильна, ничего не скажешь. Здорово, наверное, что не он её ведущий полупартнёр! А то откусит что-нибудь в приступе буйства чувств — ходи потом отращивай, терпи дружеские подначки... Что поделать — женщины! А ежели головогрудь откусит, тогда уже ничего не отрастишь. Хотя с такой женщиной, наверное, и умирать будет сладко. — Склоняюсь перед вами, носительница яиц, — начал было временный дежурный, но полумать надвинулась на него, буйная и неистовая, подобная пыльной буре, и зашипела, потрясая когтями на кончиках перво-рук: — Мои ложноложки! Серебряные, как озёра с солью! Их украли! «Ну, хоть не ложновилки!» — сперва подумал было Жжах, но тут же осекся. Конечно, украсть ложновилки — величайшее святотатство изо всех возможных, но и расследовать подобное кощунство пришлось бы почтенному детектив-жрецу из почётного клана, носителю Имени и Обязательств. А с ложноложками — это к нему, где-то детективу. Стало быть, ураган и натиск сейчас обрушатся на его бедный непричёсанный мех. Временный дежурный рассуждал точно так же. Со вполне понятным облегчением он махнул когтем в сторону рабочей лежанки где-то детектива. — Туда, носительница яиц... Она не дослушала. Резко развернулась и зацокала когтями по каменному полу, направляясь к Жжаху. А когти-то обработаны в хорошем салоне, значит, семья не бедствует. Да и мех на внушительных размеров прекрасной туше тоже лоснится. Почётный клан, богатая женщина... Ох-ох-ох, пришла беда, откуда не ждали! Авоська постукивала по полу. Отпрыски безмолвствовали. С другой стороны, рассуждал тем временем Жжах, если быстро раскрыть дело и понравиться могучей посетительнице, можно заполучить себе влиятельную покровительницу. Всё лишняя парочка мух к обеду! Беда в том, что нравиться значительным особам где-то детектив Жжах не умел совершенно. Дела раскрывать умел и любил, а вот нравиться — нет. Потому и прожаривал свою тушу в где-то детективах уже восьмой условный сезон. Когда величественная посетительница приблизилась, Жжах подогнул передние типа-ноги и чувствительно приложился педипальпами об пол, демонстрируя крайнюю почтительность. — Счастлив услужить носительнице яиц! — рявкнул он. — Да будет ничтожному дозволено нарушить границы и выяснить обстоятельства, вынудившие почтеннейшую созерцать недостойного! — Поднимайтесь уже, — велела посетительница, — жопой кверху много не наработаете. Хотя задница у вас ничего, мохнатенькая. Не думали поработать в случайном осеменении? Надо бы учащённо подышать, демонстрируя, как тонко шутит воздвигшаяся перед ним женщина, но Жжах терпеть не мог скабрезностей насчёт оплодотворения. Да и зад у него, прямо скажем... ничего особенного. Редкая госпожа дома даже в качестве запасного полупартнёра выберет. Так что самое разумное — просто подняться на типа-ноги и сделать вид, будто головогрудь всецело занята новым делом. — Горд похвалой, носительница яиц. Дозвольте незначительному вновь нарушить границы и вопросить, когда была обнаружена пропажа дорогих глазу госпожи дома ложноложек? — Этим утром, стоило взойти второму солнцу. Приходящий уборщик из клана-симбионта пришёл освежить ауру моей норы и обнаружил смещение спектра на месте ложноложек. Немедленно попросил соизволения побеспокоить меня в утренних трудах и обо всём сообщил. «Нора» вместо «дома»... похоже, старый клан, из тех, кровь которых текла ещё до рождения второго солнца. Из тех, кто чтит древние, не изменённые Печати и Скрижали. Надо бы поосторожней с этой женщиной — очень влиятельна, очень свирепа... — Многояйцевая доверяет этому удостоенному из клана-симбионта? Вот и всё «осторожно». Посетительница раздулась так гневно, словно Жжах её в поедании растений обвинил! Эх, что же за клан-то, как бы узнать? Легче было бы общаться. Но не оскорблять же дополнительно, спрашивая в лоб! Захочет — сама представится. Не следует зря раздражать кланы древние, как... кхм... экскременты первопредков. И без того уже... — Вы зря оскверняете свои хелицеры подобными измышлениями, — сообщила тем временем посетительница. — Удостоенный удостоен не зря. Он восемьдесят оборотов луны служит нашему клану, и его мать три круга была запасной полупартнёршей моей тётки по дальнему знаку! Ну, зря так зря. Хотя в жизни всякое бывает. Жжах задавал рутинные вопросы, стараясь одновременно пересечь как можно меньше дозволенных граней и выудить из глубин ущелья непознанного максимум возможного. Немного похоже на жонглирование пылающими факелами в засуху, когда сухому от жары меху достаточно одной искры... увы, такова работа где-то детектива, и по-иному никак нельзя. Украденные ложноложки, разумеется, оказались древними. Не то чтоб они помнили Печати и Скрижали (хотя Жжах бы не удивился), но клан владел ими уже девятнадцать поколений. Как говорится, успели отпечататься у всех на сетчатке. Тем более странно: их же практически некому продать! Недостойные завистники? Тоже вряд ли: у такого клана и завистники должны быть достойными и почтенными, других держать во врагах неприлично... И даже если завистники недостойны, то как они умудрились попасть в клановую нору, не потревожив охранной паутины? Да существовали ли вообще эти Скрижалями погнутые и Печатями злостно отмеченные ложноложки? Один взгляд на посетительницу — и вопрос завял, подобно ростку, познавшему дыхание пустынного ветра. Разумеется, ложноложки существовали. А теперь на их месте — смещение и разрыв ауры. И единственная версия — сын запасной полупартнёрши тётки. Причём, проверить версию совершенно нереально. И тут Жжаху повезло. Выведенная из себя, как ей казалось, тупоумием собеседника, посетительница процедила, капая на пол ядовитой слюной: — Вы готовы подозревать мой клан, моих детей и меня саму, если я правильно понимаю. Как ещё существует под звёздами семья, породившая столь извращённое сознание? Что ж, я пойду вам навстречу, и пусть это станет последним удовольствием в грядущей вашей, надеюсь, долгой жизни! Смотрите на меня, смотрите на моих детей, но говорить с ними я вам не позволю, дабы не замутить их ауру! «Вот потому пол и каменный», — думал в это время Жжах, глядя на расплывающуюся под когтями посетительницы лужицу яда. Но услыхав последнюю фразу, он встрепенулся: — Дозволение носительницы яиц благословенным кровавым дождём проливается на недостойного! Бесправный, одарённый правами, приступит тотчас же, уничижаясь и всемерно оправдываясь! — А вы наха-а-ал, — задумчиво протянула посетительница. Однако разрешения своего не отменила. Ну, спасибо и за малое. Саму важную гостью Жжах, разумеется, прощупывать не стал — её феромоны и без того выражали крайнюю степень гнева. А вот к отпрыскам присмотрелся внимательнее. Тем более, что из крепко перевязанного паутиной клубка лап, меха и хелицер пахнуло нешуточным страхом. Всем известно: где страх — там и вина, а дальше и до виновного добраться можно. — Дозвольте нарушить границы... — пробормотал Жжах, осторожно перекусывая паутину и извлекая из клубка первого мелкого достойнейшего из почтеннейших. Достойнейший даже не трепыхался особо. Старинные кланы — они умеют воспитывать молодёжь. Хотя Жжах стёр бы когти на ногах, удирая от такого воспитания. Повезло ему с неименованным кланом... ну, то есть, в некотором смысле повезло. Эх, дурак он, Жжах, как есть дурак, и педипальпы крашеные! Кстати, есть немного. От постоянного стресса обесцвечиваются, заразы... Виновник кражи обнаружился на пятом осмотре. Совсем малыш, половые луковицы на педипальпах ещё даже не обозначились толком. Ну что ж он так! Жаль недоумка... — Многояйцевая, — Жжах подвесил незадачливого воришку на когте и повернулся к посетительнице, — ничтожнейшему нет прощения за столь многократное нарушение границ, и лишь великая нужда заставляет непочтительнейшего из когда-либо глядевших на госпожу норы вновь вопросить: разговор о случившемся следует вести здесь или в месте более уединённом? Посетительница вся подобралась. Почуяла опасность за казёнными формулировками! — Эй, ты! — тычок чёрным когтём в сторону опешившего от такого поворота дел временного дежурного. — Присмотришь за детьми моей кладки! И, не слушая почтительного: «Да, полумать всех порученных мне достойнейших из почтенных», вновь повернулась к Жжаху. — Где мы можем поговорить? — Ничтожнейший знает место... — не переставая извиняться, Жжах пополз к тёмному лежбищу детектив-жреца, который сейчас маялся недержанием ядовитого желудочного сока, а потому пребывал в державной лечебнице. Когда (и если!) он узнает о проступке Жжаха, то простит. Жжах был в этом убеждён. Если не простит — можно напомнить ему тот случай с поеданием растений на рабочем месте. Тогда точно простит. Именно в лежбище детектив-жреца, включив свет и ещё раз внимательно осмотрев поникшего отпрыска посетительницы, Жжах тихонько спросил: — Носительница яиц видит это раздражение на хелицерах своего великолепного отпрыска? — Я знаю, что он болен! Но долг велит ему быть со мной в это трудное время, и вот он здесь. «Долг»... ну да, кланы, древние, как отходы, свалившиеся с двух солнц во время творения, обожают наживать долги сами и награждать ими окружающих. Газы испустить нельзя иначе, нежели по велению долга! Подавив приступ совершенно несвоевременной раздражительности, Жжах осторожно произнёс: — В присутствии достойнейшего из почтеннейших именно здесь и сейчас заключается сомнительное удовольствие для ничтожного и множество бед для достойнейшего. Ибо, да простит носительница яиц ничтожного за безграничное горе, принесённое им исключительно в силу обстоятельств, но... именно её великолепный отпрыск съел ложноложки. Воцарилось потрясённое молчание. Жжах печальным тоном продолжал: — Многояйцевая помянула, что ложноложки были серебряными. Слова носительницы яиц — благословенный кровавый дождь, и они всё объясняют, подобно Скрижалям. Вот этот белёсый осадок на хелицерах достойнейшего отпрыска почтенного клана — результат взаимодействия желудочного сока великолепного и многострадальных ложноложек. Увы, они растворились, но осадочек остался. Достойный отпрыск будет ощущать последствия ещё несколько дней... — Но... зачем? — впервые в голосе посетительницы прорезалась растерянность. — Увы, — покаянно покачал вверх-вниз головогрудью Жжах, — ничтожный плохо разбирается в столь высоких материях, как действия великолепного. Однако если ничтожному дозволено будет перейти границы ещё раз и дать многояйцевой совет... почему бы не спросить у великолепного напрямую? Последняя фраза напрямую граничила с оскорблением, но характер посетительницы Жжах после множества ошибок всё-таки разгадал верно: в случаях по-настоящему важных она реагировала крайне разумно. Вот и сейчас протянула перво-руку, мягко перехватила ребёнка и повторила вопрос, адресуясь уже ему: — Зачем ты это сделал, последыш кладки? Сначала Жжаху казалось, что ответ не прозвучит. В этом возрасте часто и сам не знаешь, почему сделал то, что миг назад казалось логичным. Но ребёнок внезапно дёрнулся и пробормотал: — Вот именно поэтому... — Что? Что ты несёшь? — Ты не видишь меня! Не любишь меня! Я для тебя никто, меньше, чем никто! Ах, вот в чём дело... Любовь родителей — всегда больная тема, и сколько её ни давай — её никогда не достаточно. Особенно в кланах, древних, как... неважно, как. Очень древних и помешанных на долге. А чувство должного — совсем не то же самое, что любовь. Даже интересно, любит ли полумать свою яйцекладку в самом деле или повинуется проклятому чувству долга? Кажется, Жжах каким-то образом дал посетительнице понять, что уловил в жалком лепете ребёнка крупицу смысла. Теперь четыре из восьми жёстких чёрных глаз уставились прямо на него. Головогрудь неприятно сдавило. А, будь что будет! Только как впихнуть суть в казённые формулировки? Они определённо не приспособлены к разговорам о чувствах! — Великолепный по мнению ничтожнейшего пытается сказать, что страдает от невнимания многояйцевой. Воистину, злым пустынным ветром в голову великолепного принесло мысль о том, что если вызвать у себя нездоровье, то многояйцевая придёт и посвятит свои время и силы ему. — Воистину, пустынным ветром занесло... — немного растерянно согласилась посетительница, и тут же, словно устыдясь проявленной слабости, песчаной бурей обрушилась на отпрыска: — Чем ты думал, во имя Печатей и Скрижалей? Видишь ли теперь, как опозорил клан перед почтенными и непочтенными? Ну вот, опять она о долге перед кланом! Жжах с тоской слушал возмущённые речи посетительницы и понимал, что ребёнок влип. Ну мог бы и подумать, что именно жрёт, нет же, схватил, что под педипальпу подвернулось! Всегда можно растение какое-нибудь сжевать, зачем начинать с семейных ложноложек? Но разве подростку объяснишь... А вместе с отпрыском почтенного клана влип и сам Жжах. Слишком уж явственно сквозь гнев посетительницы проступает безмерный ужас. Увы, но именно Жжах раскрыл дело, не оставив полуматери яйцекладки возможности для манёвра. Законы кланов строги, особенно этих... древних. Сжуют маленького идиота и не подавятся. Хорошо, если полумать не заставят лично привести приговор в исполнение, мужчинам поручат... Но какая любящая родительница простит виновнику боль и позор потери? С вожделенной протекцией точно придётся распрощаться. Тут как бы кровного врага себе на головогрудь не заполучить! И никого не волнует, хотел ты там, не хотел, виновен на самом деле, не виновен... Женщины, особенно из древних кланов, прихлопни их Печать, умеют придумывать поводы для кровной вражды! Мысли метались, точно обожравшийся растений и оттого совершенно невменяемый детектив-жрец. И тут Жжах услыхал нечто, явно посланное Владыками Печатей и Скрижалей, да будет им всегда прохладно! Да, это выход, определённо выход! Но как перебить вошедшую в раж госпожу норы? В отчаянии Жжах огляделся по сторонам. Ну же, что можно использовать? Не то, тоже не то... А вот это подойдёт! Печать детектив-жреца, огромная, круглая и тяжеленная. Если вдуматься, то можно отыскать здесь потаённый смысл: посланную Скрижалями вдохновенную идею закрепить печатью законника... Когда печать с грохотом свалилась с полки и покатилась, громыхая, по полу, посетительница на миг замолкла, горестно раскачиваясь из стороны в сторону. Жжаху этого хватило. — Да простит носительница яиц самого неловкого изо всех ничтожных... — и без паузы, скороговоркой: — Но не обманывают ли недалёкого его жалкие слабые уши? Многояйцевая изволила в гневе своём помянуть пирсинг, который великолепный нанёс себе на головогрудь, ничтожный услыхал верно? Опаснейшая вещь этот пирсинг, чреватая многими бедами и болезнями! Последнее слово Жжах выделил. А затем подогнул две передние типа-ноги, поднимая печать и старательно прикрывая все четыре пары глаз в горячей мольбе Скрижалям. — Болезнями? — голос посетительницы изменился. Сработало! Хвала Печатям и Скрижалям, сработало! — Именно так, носительница яиц, — Жжах не разгибал типа-ноги, всем своим видом показывая, как сильно сожалеет... неважно, о чём конкретно. — Молодёжная культура ужасна в самой сути своей, она попирает и гасит! Поразмыслив, Жжах решил не уточнять, что именно попирает и гасит молодёжная культура. Угроза должна быть расплывчатой, тогда она страшит сильнее. Пора переходить к главному. — Недостойный видел, как меняются сделавшие на головогруди пирсинг. Ведь так легко не рассчитать и повредить мозг, вогнав гвоздик или колечко не туда! Увы, психея и аура молодых неустойчивы... Чушь, конечно, полнейшая. «Гвоздик» для таких повреждений должен быть длиной с коготь записной модницы. Но это совершенно не имело значения. Главное — посетительница получила официальный повод сменить гнев на печаль. Теперь нужно добавить несколько штрихов, дабы печаль не превратилась в отчаяние. — Владыки Печатей и Скрижалей добры к Народу, сделав живучими даже ничтожных, подобных распростёршемуся перед многояйцевой, — вдохновенно вещал Жжах. — Что уже говорить о великолепном из почтенного клана, древнего, как го... кхм-кхм... горы и пустыни! Так что всё поправимо. Если многояйцевая окружит великолепного заботой... — У него будет лучший уход! — голос посетительницы дрожал. — Я... я лично этим займусь! «Всё, как ты и хотел, ребёнок, — цинично подумал Жжах, глядя, как посетительница выволакивает непутёвого отпрыска за пределы лежбища. — Теперь смотри, не растрать нежданную удачу попусту!» Глупое пожелание, конечно. Разумеется, растратит, на то он и подросток. В округлом выходе из лежбища посетительница остановилась. Внимательно поглядела на Жжаха задней парой глаз и тихонько, едва слышно спросила: — Так вот почему вы не хотите... идти в осеменители? Призвание, да? Жжах замер, словно его ударили чем-то острым в головогрудь. — Ничтожный не смеет осквернять своими недоразвитыми хелицерами столь высокое слово, — отчеканил он. — Оно для почтенных кланов, носителей Имён и Обязанностей. Ничтожный просто старается делать свою работу наилучшим из доступных для его неумений образом. — Я думала, ты только наглый. А ты ещё и гордый, — в голосе посетительницы прорезалась усмешка. — Ладно же, оставайся. И она ушла. Жжах неторопливо поднялся на типа-ноги. Его всё ещё слегка потряхивало, педипальпы судорожно дёргались. Ну надо же... Какая женщина! Поняла, что где-то детектив раскусил её, и моментально отплатила тем же! Эх, к такой можно и временным осеменителем, да не возьмёт же... Печать детектив-жреца была торжественно водружена на законное место. Мысленно Жжах извинился перед вышестоящим коллегой за нарушение границ и использование чужой вещи. Вдалеке полумать кладки вопила на остальных отпрысков: — Сегодня вы сделаете пирсинг, а завтра публично нажрётесь овощей! Брр, даже от одной только мысли о подобных извращениях тошно делается! Что ж, влиятельную покровительницу заполучить не удалось. Это, конечно, плохо. Но и кровной вражды с древним, как скорлупа первых яйцекладок, кланом тоже не будет. Всё муха на обед! Переваливаясь с ноги на ногу, слегка косолапя, Жжах не спеша побрёл к своей лежанке. Дошёл — и остолбенел. С кривой искусственной ветки, помеченной феромонами где-то детектива, свисала нить паутины. Если судить по запаху, шелковистости и способу скручивания... На миг Жжаху действительно стало нехорошо. Он узнал клан. Действительно, древний, как первые летописи Народа. Ай да посетительница! И если вдуматься — ай да сам Жжах! Разумеется, ни о каком постоянном покровительстве, судя по длине нити, речи не шло. А вот нечего было корчить из себя гордеца, которому Скрижали по нижнее сочленение! Но и право на одну услугу — это тоже очень много. Это на целую услугу больше того, что имелось у Жжаха ранее! Отбив когтями радостную дробь по каменному полу, Жжах снял паутинку и бережно спрятал её в головогрудный карман, к двум точно таким же. Его драгоценная коллекция. Путь к личному процветанию и гармонии. Когда-нибудь... ах, когда-нибудь... — Где-то детектив приложит все силы для разрешения проблем разбрызгивателя семени! — раздался голос временного дежурного. Увы, до наступления гармонии ещё скрести когтями по каменному полу и скрести. Но когда-нибудь... Жжах глубоко вздохнул, выбросил из мыслей предыдущее дело и повернулся к новому посетителю. Оба солнца стояли ещё высоко, и день обещал быть очень длинным.