То, что обязательно делают в колледже

Наставление матери - лишь прикрытие, но Алекс не станет этого признавать. На самом деле, ему просто надоело скрываться за формальными письмами, посылаемыми обязательно с корпоративного адреса и выдержанными в сухом стиле. На семейных (ни разу не семейных — деловых, по сути) встречах тоже по душам не поговоришь. А вот тут, в университетском общежитии… Вообще, обстановка тут ужасает. Снаружи здание, как и весь комплекс, сохраняет былое величие: ухоженный серый камень, современный стиль, сад, ежедневно приводимый в привлекательный вид командой садовников. Внутри атмосферу творят своими руками студенты, вечные бунтовщики, какой бы век ни стоял на дворе. Кислый запах низкосортного алкоголя, пропитавший ковры, пол, стены, бельё в комнатах, форму учащихся. Сигаретный — и не только — дымок. Грязь, протухшая еда, нестираная неделями одежда. Алекс морщится. По его мнению, если ты хочешь впарить миру свой товар, а с ним и свою философию, то этот самый мир стоит изучить от низов и до верхушек. Но не обязательно лично. Впрочем, в этом рассаднике бактерий и умственно-духовной деградации Алекс ищет не понимания нужд студентов. Он ищет самих студентов. И весьма конкретных. Комната встречает Алекса хоть творческим беспорядком: всюду листы, печатные, исписанные, зарисовки, папки, отчёты, таблицы, инструменты; но и чистотой — у семьи Ю в крови непереносимость грязи. Его замечают не сразу. Моргана носится от стола к кровати, затем к другой, где сидит брат, от него — к окну и снова к столу, чтобы описать очередной круг. Она говорит и с заметным возмущением. Что-то про лицемерных старпёров, которых всё устраивало, пока не пронюхала пресса. Её не слушают. Моргану дела до этого нет — он ушёл с головой в записи на своём планшете и выныривать не собирается. А Алекс… Алекс не только в курсе всех неприятностей сестры, но и принёс от них лекарство. Просто она ещё не знает. На самом деле ему прекрасно известно, что эти истерики — показуха чистой воды минут на пять, а затем Моргана берёт себя и остальное, что необходимо, в руки и решает проблему. Ей и сейчас-то помощь не нужна, но Уильям Ю может устроить всё тихо, замяв скандал и не лишив дочь работы, над которой она билась несколько лет. А Алексу, чёрт побери, нравится приносить хорошие новости. — Ах… — Заметила-таки гостя. — Хм?.. — Полувопросительно смотрит Морган, оторвавшись наконец от своих дел. И близнецы вдруг враз становятся весёлыми. Моргана виснет у старшего брата на шее, сбивчиво щебеча о том, что Университет больше не хочет поддерживать её исследование. Морган приподнимается с кровати и протягивает руку. Им приходится вдвоём отрывать от Алекса сестру, чтобы поздороваться. Кажется, она вобрала в себя целиком весь запас эмоциональности, что могла передать своим детям чета Ю. Но всех это устраивало. Моргана всегда оказывалась чудесной прослойкой чувственности, чтобы разбавить сухость своих братьев. После формального приветствия и воцарившейся в конце концов вокруг сестры тишины Алекс сообщает, что принёс традиционно новости в паре: плохую и хорошую. — Плохую, — скучающим тоном выбирает Морган. — Хорошую! — с надеждой сияет Моргана. Алекс улыбается. У этих двоих есть самая что ни на есть волшебная способность. Но о ней знает только он, и он никогда им о ней не расскажет. Рядом с близнецами ему хорошо. Ему, конечно, бывает хорошо у себя дома, когда итоги продуктивного дня превосходят ожидания. Или на отдыхе. Или в компании с привлекательной женщиной. Но это всё не то. Это удовольствия, которые социум научил его получать. Зрелые удовольствия. Удовольствия успешного учёного и делового человека. Рядом с младшенькими Ю всё было совершенно иначе. Ярче, непосредственнее, ближе. Как солнечный свет, что греет кожу, или вкус сахарного леденца. — Поскольку новости касаются в первую очередь леди, то выполним её пожелание и начнём с радующего нас послания отца, — с шуточным поклоном декламирует Алекс. — Ваши нейрофизиологические исследования, мисс Ю, могут быть продолжены в Институте Цзянсу при поддержке правительства. С условием полной анонимности и конфиденциальности, конечно. Пресса должна думать, что ваш Университет свернул исследования. — Супер! — с восторгом выдыхает Моргана. — Я знала, что у кого-то разум должен был остаться. — Ладно, продолжишь ты людям мозги вынимать. Это сразу ясно было. Что с плохими новостями? — Морган смотрит прямо на Алекса, игнорируя возмущённые взгляды и попытки возразить сестры. — Кэтрин и Уильям Ю согласны устроить перевод подопытных и оснащение подходящей лаборатории только при условии, что их дети, кхм, цитирую: «Покинут рассадник болезней, морального и интеллектуального разложения и переедут в соответствующие образу жизни их семьи арендованные апартаменты». Близнецы застывают с одинаковым недоумением на лицах. — Какая разница, где мы живём, пока учимся? — спрашивает Морган. Алекс пожимает плечами. Сам он смутно помнит свои пересечения с заведением, выдавшим ему диплом. Отношения эти были формальны. Выпустившись из школы на пять лет раньше сверстников, в институте Алекс появлялся всего несколько раз. Доказывал соответствие своих знаний каким-то там нормам и требованиям, после чего возвращался к действительно важным вещам. И не понимал, почему близнецы не поступают так же. Зачем им не только эта тягомотина с лекциями, лабораторными, практикумами, но и обитание в общежитии — трущобах по сравнению с домом или предлагаемыми родителями апартаментами. — Потому что общение с преподавателями и студентами может оказаться занятным, — мурлычет в ответ на его вопрос Моргана. И подмигивает. — Они не все сплошь кретины, — серьёзно говорит Морган. — На той неделе мы доработали с одним чуваком ваш прототип фабрикатора. Я пришлю схемы на днях. — О, а ещё у него отличный кокс. Очень качественный, — тем же тоном продолжает сестра. И не менее серьёзно: — И подружка у него заводная. Что мы тут вытворяли в субботу вчетвером… — Вчетвером?.. — хмурит брови Алекс, чтобы скрыть удивление. Однако Морган, кажется, разделяет весёлый настрой сестры. — Я по полной отшлёпал её попку, если ты понимаешь, о чём я, пока она нежно ласкала Моргану своим ротиком, — подтверждает он, будто произнося официальную речь перед деканом. Алексу всё кажется, что эти двое зайдутся смехом и начнут тыкать в него пальцами. Хоть близнецы никогда себе такого не позволяли. Впрочем, о групповом сексе они раньше тоже не говорили. — А что же четвёртый? — спрашивает он, просто чтобы не молчать. — О-о-о… — Моргана многозначительно смотрит на близнеца. — А кое-кто у нас иногда не прочь побыть средним звеном. — И он такой тут не один, — зеркально повторяет её взгляд Морган. А потом они всё же смеются. Но легко и так непринуждённо, что Алекса тянет засмеяться с ними. — Мы вконец засмущали нашего брата, — укоризненно говорит Морган, отсмеявшись. — Хочешь сказать, что за весь разврат семьи Ю отвечаем только мы вдвоём? — Но Алекс же не был в колледже! — Чёрт, да ты прав!.. А ведь скоро и мы с тобой отсюда переедем. Иначе не видать нам своих разработок. Но мы можем развлечься напоследок. Заодно и Алексу показать всю прелесть студенческой жизни. Можно принять её слова за шутку, или за приглашение на вечеринку и напиться так, чтобы утром не вспомнить своего имени, или за намёк на предложение кого-нибудь разыграть, даже преподавателя. Можно, но Алекс знает сестру и знает этот её многозначительный взгляд. Пусть Моргана и не говорит с ним о сексе, но эту часть её жизни иногда просто невозможно не видеть. И речь тут не о парнях, с которыми обжимаются в машинах, нет. Это не для Морганы. То ли слишком скучно, то ли она просто оставляет тех парней за кадром. Здесь Алекс думал скорее об укрывшихся от всех взглядов, кроме его собственного, моментах, когда сестра, выбирая себе место, где будет позировать для семейной фотографии, влезает прямо перед ним. Её горячая ягодица, прикрытая лишь тончайшей тканью юбки, упирается ему прямо в пах, и Алекс начинает усиленно размышлять о проблемах компании, которые надо решать. Затем о том — как их решать. Затем — как избежать их в дальнейшем. А затем мать выговаривает ему за невнятное выражение на лице, испортившее ежегодный снимок. Или — думал Алекс — о ситуациях, подобных той, что в этом году он углядел на приёме у родителей. Когда Моргана с вроде бы непринуждённой улыбкой и смехом угощала Моргана мороженым. И хотя, возле вазочки лежала ложка, она предпочитала использовать пальцы. Судя по реакции брата, он тоже предпочитал эти пальцы. Да и вообще он был в этом плане весьма похож на сестру. Чего стоили его прикосновения, такие короткие, что просьба не убирать руки чуть не срывалась каждый раз с языка. Как ему удаётся делать касания такими? А ведь он всего лишь учил брата играть в гольф. И сейчас это Моргана предлагает и делает это даже достаточно прозрачно, а Морган уже пинком сдвинул две койки. Алекс не знает, как себя вести. Он никогда не успевает среагировать на выпад кого-нибудь из близнецов. Даже спросить себя, а хочет ли он участвовать в их забавах, он не успевает. Потому что руки Моргана уже на его плечах, и в этот раз они не ускользают с невероятной скоростью. Напротив, они дают вволю насладиться их поглаживаниями, мягким, но бескомпромиссным нажимом, теплом. Или это жар? Моргана же уже возится с ремнём на брюках старшего брата; увлечённо — даже язык прикусила. — Почему у меня такое ощущение, что меня сейчас голым выставят в коридор и запрут дверь? — находится наконец с репликой Алекс. — Это ведь тоже студенческая традиция. — За кого ты нас принимаешь? — возмущается Моргана уже откуда-то снизу, стаскивая с брата разом штаны с бельём. И обхватывает его член губами. Алекс охает, и в этот момент язык Моргана оказывается у него во рту. Такой же уверенный и не терпящий возражений, как и его руки. Пока Алекс уплывает куда-то в блаженство от нахлынувших разом ощущений, близнецы умудряются не только доставлять ему удовольствие, но и раздеваться сами. Губы Моргана скользят по щеке вбок, обхватывают мочку уха, посасывают её. Почти одновременно Моргана пробегается по уже твёрдому стволу члена языком и облизывает головку. Алекс не сдерживает стон. Близнецы, сохраняя синхронность, отстраняются. Алекса толкают на кровати и дают полюбоваться. Младшенькие Ю и правда красивы. А вдвоём, обнажённые, с игривыми искрами в глазах, льнущие друг к другу, они доказывают, что в такой компании тебе не нужно напрягать воображение. Смотри — и желание наполнит тебя. Оно наполняет. Моргана склоняется над Алексом первой, целует в нос и ловко уворачивается от попытки поцелуя, но тут же даёт его губам наткнуться на её затвердевший сосок. Алекс прикусывает его и подносит к груди сестры руку. Его совершенно не устраивает, что она отстаёт от него. Его пальцы ласкают и мнут, описывают круги, он снова ловит сосок губами и щекочет его языком. — М-м-м… — вырывается у Морганы, и в этом звуке нет ни капли притворства. Она берёт член Алекса рукой и направляет внутрь себя. Там влажно и горячо — кажется они сравняли счёт. Теперь только Моргану надо их догнать. Он проводит руками вдоль позвоночника сестры, и та послушно прижимается к Алексу, пряча лицо у него под подбородком. Она часто и жарко дышит и вдруг задерживает дыхание. В следующее мгновение Алексу внутри неё становится ужасно тесно, и он понимает, что не один сжат её плотью. Моргана чуть приподнимается на руках, выгибает спину, позволяя близнецу проникнуть глубже, а затем вновь склоняется. Теперь уже она обхватывает грудь Алекса губами, чуть покусывая кожу. Ему сложно сказать, кто задаёт им ритм, но, должно быть, всё-таки Морган. Хотя Моргана тоже в постоянном движении. Она то откидывается назад, обвивая руками шею близнеца и позволяя Алексу вновь сжать её грудь ладонями, то отклоняется вбок. И тогда Морган дотягивается до Алекса поцелуем, жарким, требовательным; скользит вдоль члена брата своим, трётся о его головку, размазывает по ней горячую смазку. А когда их темп вырастает уже настолько, что кровати жалобно скрипят и начинают разъезжаться, Морган с Алексом смешивают свою сперму в лоне сестры, и она в исступлении кричит, а затем смеётся сквозь отдышку. Морган ловко выпутывается из их клубка тел, встаёт и помогает подняться сестре, а затем — Алексу. — Теперь, — говорит Морган, — можешь чувствовать себя полностью познавшим пребывание в общежитии. Хотя пивную вечеринку… — Ой, это и без университета можно устроить, — спорит Моргана, натягивая бельё. Алекс тоже принимается одеваться. — Так что там с твоими исследованиями такое, что репортёры завопили о медицинской этике? — спрашивает он её. Она ухмыляется, откидывается на спину, и её покрасневшие соски подрагивают. — Имплантация чужих воспоминаний проходит идеально, но когда мы возвращаем память донору, его актуальные воспоминания — с момента извлечения и до возвращения — стираются. — Не хотел бы я быть у тебя в «добровольцах», — отмечает Алекс. Стоящий рядом Морган пожимает плечами. Он, кажется, считает эксперименты сестры стоящим делом. Да и Алекс, признаться, немного восхищён. А ещё он думает, что хорошо, что в этот раз он не стал писать письмо.