Темнота

Если чай сделать слишком крепким, то он вяжет язык и оставляет во рту странную сухость. Это Солдат знает. Если добавить в этот чай немного сахара, ничего не изменится. Если много — его станет невозможно пить. Это он тоже знает. Он не знает только одного: почему в этот момент, когда его горла касается что-то острое, он вообще думает про чай. — Скучал по мне? — спрашивает темнота вокруг. — Не очень, — отвечает он. Вот уже семь лет как во рту стоит привкус слишком крепкого чая, выпитого перед тем самым разговором с Габриэлем, итогом которого стал взрыв, похоронивший обоих. Разговор помнится плохо. Тепло напитка в стакане, вкус перестоявшего чая, спина уходящего прочь Габриэля — слишком хорошо. — Я разочарован. — Я тоже, — он закрывает глаза, вернее, просто опускает веки. Визор валяется неподалеку, расколотый в мелкое красное крошево. Что ж, однажды он должен был проиграть в битве, ничего удивительного в этом нет. — Посмотри на меня, — просит темнота. — Не могу, — честно отвечает он. На языке привкус чересчур долго заваривавшегося чая, в глотке сухость египетской пустыни. — Посмотри на меня, Джек. — Габ, я тебя все равно не увижу, — он поднимает ресницы. — Слепец. Впрочем, ничего особо не изменилось. Он молчит, сглатывает, затем еще раз. — Хочешь пить? — Я недавно пил чай. Допил. Из твоего стакана. Темнота вокруг сгущается, становится почти осязаемой, касается острыми когтями щеки, чуть ли не распарывая кожу, больно давит. — И что мне с тобой сделать? — задумчиво спрашивает она. — Я бы сказал «поцеловать», если бы это не было настолько пошло и дешево: ласкаться с бывшим другом и бывшим любовником. — Так вот чего ты хочешь, Джек? — вкрадчиво спрашивает темнота. — Я не Джек. Я просто солдат. Номер… — Семьдесят шесть. Острые когти очерчивают шрамы на лице, процарапывают их. Не настолько сильно, чтобы выступила кровь, но достаточно болезненно. — Тебе стоило уступить. — Ты был не прав, — упрямо говорит Солдат, затем кашляет от того, насколько сухо в горле, дерет так, словно он пытается насухую проглотить горсть таблеток. Темнота давит на бедра и на грудь, словно кто-то его оседлал и опирается одной рукой на солнечное сплетение. А потом целует, вырывая тихий стон боли. — Зачем? — Тише, Джек. Успокойся, — такой тихий и знакомый шепот на ухо. — Все хорошо. Расслабься. Он выдыхает и пытается себя отпустить, перестать напрягаться, перестать ждать удара из этой темноты. — Тебе это нравится? — когти снова чертят по груди узор. Куртка давно уже распахнута, а ткань футболки совсем не преграда для этих острых лезвий. — Да. Нет. Иди к черту, — он не знает, что ответить. — Я по тебе семь лет тосковал, Джек. Я семь лет мечтал убить тебя или обнять — все поровну. Я жил в аду, чертями меня не напугать. — Я тоже не из рая вернулся, — говорит он и кашляет. К губам прижимается горло фляги, восхитительно вкусная и прохладная вода ненадолго смывает и привкус чая и ощущение песка в глотке. — Легче? Он кивает, горлышко фляги сменяется чужими горячими губами, по нёбу скользит язык, касается, вызывая внутри странное и забытое ощущение, когти давят, чертят, распарывают ткань и кожу. Боль почему-то отзывается уколом в самом низу живота, заставляя инстинктивно вздрогнуть. Поцелуй заканчивается, темнота смеется, затем впивается еще одним поцелуем, в этот раз в шею. Когти вспарывают бедро, входят достаточно глубоко для вспышки нестерпимой боли. Раньше она бы вышибла слезы из глаз, сейчас переплавляется только в возбуждение. — Джек… — Замолчи, — безнадежно просит он. — Хочешь, отсосу? — предлагает темнота. — Хочу, — говорит Солдат, инстинктивно снова зажмуриваясь. Ожидать можно всего: смешка, издевки, еще одного удара. Того, что темнота расстегнет его ремень, высвободит из-под ткани белья член и примется выполнять предложенное, он не ждет, не успевает удержать стон. Когти касаются кисти, позволяют нащупать пальцы, переплести, удерживаясь от того, чтобы кончить моментально. Темнота старается, с каждым стоном, вырванным из Солдата, забирает член все глубже в горло, ласкает настолько бесстыдно, словно они все еще страстно влюблены друг в друга, когда в перерыве между отчетами и заседаниями Габриэль хватал Джека за шиворот, вталкивал в ближайшую подсобку, опускался на колени и упоенно отсасывал. Стравливал коммандерскую дурь, как он сам говорил, посмеиваясь. — Га-а-а-аб, — Солдат запрокидывает голову, выгибается. Если сейчас последует удар когтями по открытому горлу, он не удивится. — В следующий раз, Джек, рекомендую положить в карман куртки пару презервативов, — хрипло говорит темнота. Слышны удаляющиеся шаги. Во рту снова вкус чая с сахаром. Не такого уж и крепкого, если подумать.