Dodger DxD

  У Сэнда медленно потеет спина. Он понимает, что Додж его не знает и обвинить не в чём не может, однако страх говорит сам за себя. Ноги еле заметно подкашиваются, но блондин старается выглядеть естественно. — Итак, коллеги, — говорит что-то Сазекс, — за прошедшие пару месяцев я понял, что мир может измениться в одно мгновение. Что мы можем столкнуться с тем, кому противостоять в одиночку не сможем. Сегодня в этом зале присутствует человек, который мог бы убить меня щелчком пальцев… Тихий шёпот неторопливо проходится по всем охранникам. Некоторые кидают смелые взгляды на протагониста. — …впрочем, как вы видите, я ещё жив. И знаете, господа, близость смерти медленно, но верно подталкивала меня к одному единственному правильному решению: собраться всем вместе и решить этот вопрос раз и навсегда. Кровь на улицах становится уже привычной. Так может, нам стоит перестать враждовать? Может, настало время перейти к сотрудничеству? — загоняет интересную речь Люцифер. — А что будет с изгнанниками? — спрашивает Азазель, Глава падших. — Стереть с лица земли, — отвечает Диктор. Главы перешёптываются со своими советниками. У Сэнда почему-то нарастает волнение. Чувствуя справа от себя какое-то движение, он прикрывает глаза. Мысленно молясь древним богам, антагонист готовится к самым худшим последствиям. — Зарядка есть? — шёпотом спрашивает Додж, находясь в считанных сантиметрах от блондина. Сэнд медленно поворачивает голову. «Убийца Богов» просит у него зарядку для смартфона. — [Попытки что-то сказать] — антагонист хотел сказать «нет», однако язык почему-то запутывается в зуба. Из горла доносится хрип вместо слов. — Да здесь хоть кто-то базарит на обычном языке… — ворчит Ловкач, возвращаясь на своё место. Перешёптывания обрываются Сазексом: — Предлагаю вам такой вариант: все три фракции мирно уживается в одном городе. Любое насилие с чьей-либо стороны — судебное разбирательство. — И как же, интересно, вы собираетесь это реализовать? — интересуется Азазель. — Как вы относитесь к «наблюдателям»? Додж озаряется по сторонам, услышав знакомое слово. К несчастью, сейчас говорили не о нём. — Что за «наблюдатели»? — спрашивает Господь. — Команда из трёх людей, охраняющих порядок в своём районе. — Ха-ха, команда из ангела, падшего и демона? — усмехается Глава падших. — Да. Именно так. Главы снова затыкаются, выслушивая мысли своих советников. Додж, пользуясь случаем, мелкими шажками куда-то идёт. — Стой, придурок! — тихо кричит на него ангел, ответственный за охрану. Ловкач тупо игнорирует его, подкрадываясь всё ближе к столу переговоров. Охрана демонов серьёзно напряглась, но делать ничего не хотела. «НЕ РЕАГИРОВАТЬ! ЭТО СТРАННИК! СТОЯТЬ!», — кричал в общий канал начальник, из-за чего Сэнду даже пришлось немного убавить громкость. — Ребята, зарядки не найдётся? — спрашивает Додж, подходя к сидящему Богу и трём советникам. — [Раздражённое молчание], — учёные, похожи, были не в восторге. — Сейчас не самое время… — пытается уговорить его Господь. Впрочем, шептания внезапно заканчиваются. Теперь всё внимание обращено только на группу ангелов. — Бери и вали, — тихо бормочет Диктор, доставая из кармана какое-то странное устройство. — Ага, — говорит Додж. — Всё окей, просто доложил боссу сколько тут чертей и падших петухов… кхм, — пытается оправдаться Додж, правда, у него не особо получается работать на публику. Ловкач поспешно убегает на своё место. Минута недопониманий заканчивается, и на этот раз первым решает выступить Азазель. Не с самым стандартным заявление: — А почему, собственно говоря, Странник не выступает в качестве Главы? Кто-то поперхнулся. Сазекс поднимает взгляд на падшего: — С каких это пор смертный причисляется к высшим слоям? — спрашивает он, теряя терпение. — Значит, ты настолько слаб, что даже не можешь убить обычного человека? — усмехается падший, скрещивая руки. — Хм-м, — хмыкает Сазекс, состроив нейтральное лицо. — Ладно. Хорошо. Если тебе важно его мнение, то пусть он выйдет к нам. Эй, принесите сюда ещё один стул! Додж поднимает голову. В зале началось какое-то копошение. Отложив смартфон в карман, он осматривается, пытаясь отследить причину возни. — Ась? — ухмыляется он, когда Бог телепортирует его прямо на какой-то деревянный стул. Находясь за большим круглым столом, Ловкач непонимающе осматривается. — Что ты скажешь нам, Странник? — спрашивает Азазель. — А. Ну, мир — это, конечно, круто. Там, войн не будет, да? Не, ну это конечно очень хороший выбор, да, — говорил Додж, пытаясь выглядеть не глупо. — Бред какой-то, — ворчит Сазекс. — Давай попроще: представься, скажи, что ты здесь делаешь и почему нам стоит заключить мир. — Сразу бы так. Так во-о-о-от. Я Доджер. Местная проблема, которую недолюбливает Сазекс. Я совсем не силён и не могущественен, как вы могли подумать — просто я за ЗОЖ. По стечению глупых обстоятельств я грохнул бывшего Бога и чуть не грохнул действующего Сатану. После этого идёт стадия раскаяния, из-за которой я и нахожусь здесь, решив загладить все свои грехи. Думаю, что моё мнение не стоит считать авторитетным, ибо я в ваших политических шнягах не шарю, однако, если мне дали такой шанс… Мир или перемирие, как по мне — неважно. Заключите или не заключите — тоже не важно. Важно — чтобы не началась новая война. Ибо я буду её косвенной причиной. Знаете, моя дурацкая совесть почему-то всегда гиперболизирует вещи, в которых я виноват. И из-за этого я не могу позволить себе сейчас спокойный, размеренный отпуск где-нибудь на Гавайях. Поэтому, господа Главы, говорю чётко и прямо: мне похер, что вы тут собираетесь делать, но если начнётся война, то я непременно встану на сторону защищающихся. Да, будет кровь. Будут страдания. Но в этом буду виноват уже не я, а те, кто эту войну объявлял. У меня всё. Очередная стадия шептаний, кажется, порядком надоедает зрителям. Додж расслабляется на стуле, ожидая решения. — Самодовольно, — тихо проговаривает Сэнд, почёсывая шрам на лице. Через пару минут настала полнейшая тишина. Додж, закидывая руки за голову, с интересом смотрит на участников собрания. — Дружба. Без примесей и мелких шрифтов, — говорит Диктор. — Дружба. Спокойная и честная, — соглашается Сазекс. — Дружба. Гарантированная и не терпящая предательства, — проговаривает Азазель, улыбаясь. «Хм. Это даже как-то слишком оптимистично», — думает протагонист, слушая многочисленные аплодисменты. — Кровью? — интересуется Додж, видя, как Главам подносят ритуальные ножи. И ему, кстати, не забывают прихватить. — А когда было иначе? — усмехается Азазель, немного надрезая кожу. В магическую чашу льётся кровь Трёх Глав. Блюдце медленно пододвигается к Доджеру. — А я против дружбы, — говорит Ловкач, посматривая на ножик. — Искупление лежит прямо перед тобой, Доджер, — по-божески возглашает Диктор, поднимая руки к небу. — Ребята, у меня гемофобия — нельзя на кровь смотреть! — пытается отмахнуться протагонист. Ситуация принимает кривой оборот. Додж понимал, что через заключение мира лежит его путь домой, но так же он прекрасно понимал, что боль — не для него. Ловкач, чтобы потянуть время, берёт в руки нож. «Мы подходим к финалу, друг мой», — думает Сэнд, понимая, что протагонист сам себя затычкой тыкать не станет, — «чёрт, опять буду иссушённым, словно мумия». Песчаный мысленно читает заклинание, восхваляя в нём древних богов Египта. Кожа блондина незаметно покрывается маленькими частичками песка, а глаза приобретают желтоватый оттенок. — Поднеси нож к пальцу, — проговаривает голос в голове. Додж почти мгновенно осматривает всех присутствующих в зале. Сэнд предусмотрительно повернулся полубоком, прикрывая жёлтые очи. «Не хотелось бы этого делать», — думает Четвёртый, всё ещё следя за каждым объектом в помещении. — Больно не будет. Обещаю. «А, ну раз уж незнакомый голос в голове обещает мне…» — думает Додж, для интереса поднося нож к пальцу. В следующие несколько секунд произошло что-то, чего протагонист объяснить не мог. Ножик сам потянулся к пальцу, таща за собой руку. Верхний слой стали, на мгновение превращаясь в какую-то сыпучую хрень, медленно гладит кожу Доджа. Гладит, но не режет. Тем не менее, с ножа медленно падает ровно одна капля крови. В помещении слышится резкий хлопок. Кажется, кто-то из охраны упал в обморок. Тем не менее, договор заключён. «Кажется, на этом моменте у меня мгновенно исчезают все проблемы», — думает Ловкач, кладя нож на стол. Очередные громкие аплодисменты звучат по всему залу. Кто-то выносит бессознательное тело из помещения. — Этот день будут помнить наши предки, — говорит Диктор, вставая с места. — И помните, друзья: если кто-то из моих завалит вашего — мой элитный отряд лично с ним разберётся. Думаю, у вас такие же предпочтения? — говорит падший. — Идеальная тактика для начала нашего сосуществования, — без сарказма проговаривает Сазекс, глубоко вздыхая. Додж всё ещё сидит на месте, осматривая свой палец. Обычный, мать его, палец. Не кровит, не болит, не гноится. Всё как всегда. Глубокие мысли Ловкача, направленные на разгадку этой тайны, были прерваны Господом: — Пора домой, друг. Ловкач медленно поднимается, выискивая среди толпы Главу падших. К несчастью, тот уже успел скрыться в серой дымке телепорта. «Что здесь происходит?» — думает протагонист, сплёвывая прямо на каменную плитку. Идя вместе со своей группой из ангелов, Четвёртый мельком осматривает всё, что только может осмотреть. Да, всё прошло идеально. Да, теперь он не чувствует себя виноватым в чём-либо. Но чувство того, что его, грубо говоря, «наебали», не отпускает до сих пор. Вернувшись в огромный собор, протагонист даже не смотрит на дорогущие иконы и кубки. Настолько всё подозрительно. — Что будешь делать дальше? — спрашивает Господь. Протагонист с интересом смотрит на ангела, говоря: — Убедюсь, что одна семейка успешно воссоединилась, и, думаю, пойду отдыхать, — говорит он без особой уверенности. — Отдыхать? Куда? — Место, которое существует вне нашего сознания, — загадочно проговаривает Додж. — Опять уйдёшь от нас? — Да. — Хе-хе, если у тебя возникнет дурацкое чувство головной боли, то знай — у нас тут намечается война. Ты же скрепил договор кровью. — Да, кровью. Своей, — бормочет Ловкач, видимо, о чём-то догадываясь. — Прощай. — Пусть хранят тебя небеса, — прощается Господь, исчезая в белом огне. Ловкач выходит из собора. Определив, где находится квартира Мисаки, он переходит на быстрый шаг. Предчувствие молчало. В ближайшем будущем здесь ничего не должно произойти. Спокойствие, вроде бы, должно охватить протагониста. Но внутренняя тревога не унимается. Это даже не совесть. Что-то иное. За пару минут Доджер подходит к подъезду знакомой девушки. Не имея настроения церемониться с дверью, протагонист просто выламывает замок, входя в здание. Лифт остаётся позади — Четвёртый выбирает лестницу. Пара этажей проходится как-то совсем незаметно. Черная дверь без номера. Уже не пахнет разлагающимися трупами. Протагонист удерживает кнопку звонка, ожидая, когда ему откроют. — Иду я, иду… — проговаривает донельзя знакомый голос. Рука самопроизвольно отлипает от кнопки. Дверь открывается, повергая Додж в состояние полного умиротворения. Глубоко вздохнув, он проговаривает: — Мисака Сато? — Да, это я. Что вам… — она почему-то запинается, всматриваясь в глаза протагониста. — Родители дома? — спрашивает Четвёртый, с полукаменным лицом вглядываясь в лицо девушки. — Мама. Папа. Вам кого? — говорит она с некоторой медлительностью. — А брат? — Брат на отдыхе. Сегодня звонил. Прилетит через пару часов. — Очень хорошо, — говорит Доджер, разворачиваясь к выходу. — Эй! — восклицает Мисака, выходя в коридор. — Мы с вами нигде не встречались? — Если только в прошлой жизни, — громко отвечает протагонист, спускаясь по лестнице. Додж выходит на улицу. Свежий воздух чувствуется иначе, чем раньше. Пахнет свободой. Той свободой, которую Додж чувствовал в начале своего пути. Он решает закончить своё путешествие там, где его, собственно говоря, и начал. С парком у протагониста было связано множество воспоминаний. Деревья, зелёная трава, старые лавки, белокаменный фонтан. Но, что самое главное — это было единственное место, где почему-то было вдвойне приятнее пить Мейзер. У Ловкача ещё осталось немного денег. Парк встречает его пустым молчанием. Кажется, сегодня безветренная погода. Ловкач подходит к автомату и вставляет купюру, нажимает кнопку. Любимый напиток скатывается вниз, стукаясь о железный корпус. — Какой же ты всё-таки бесчувственный, — проговаривает красноволосая, выглядывая из-за автомата. — Стараюсь, — улыбается Додж, делая глоток. — Ты действительно хотел уйти, не попрощавшись? Снова? — начинает она свою тираду, вставая напротив Доджа. — Было бы, конечно, некультурно — но именно так я и хотел. Но, как видишь, не все наши желания исполняются. Парочка присаживается на скамью, подбирая друг для друга фразы: — Конец? — спрашивает она. — Да. Дальше только обычная рутина. Может, наконец-то сможешь сосредоточиться на учёбе, а не на тренировках. Драться-то, по идее, уже не с кем. Как там извращенец? — Далеко ушёл. Может, скоро создаст свою команду. — Так и знал, — проговаривает Ловкач, надпивая ещё немного. — А как ты? — интересуется Гремори, кладя ногу на ногу. — Лучше, чем когда-либо, — усмехается он, делая ещё пару глотков. Пустая болтовня затягивается на пару минут. Впоследствии, напиток заканчивается. Додж выбрасывает пустую банку в мусорку. Вставая, он глубоко зевает, осматривая небо. Редкие птицы скользят по небесному своду, единственный орёл сидит на одинокой ветке, наблюдая за происходящим. — Эй, Гремори, — проговаривает Доджер, медленно распадаясь на атомы, — береги своего брата.