5ever

кажется, сердце сокджина никогда так не билось. он напротив двери, к которой мчался полтора часа. за ней, возможно, смысл его жизни. жизни, последний месяц которой сокджин курил в два раза больше, чем обычно, упиваясь сигаретным дымом. последний месяц которой он пытался найти замену, пытался забыться в других людях. пытался жить, а не просто существовать под именем «ким сокджин», не обращая внимания на вздохи хосока, который винил его в том, что мол сам виноват, сам обидел мальчишку. набрав в легкие больше воздуха, он наконец стучит. выдыхая, он слышит копошение и, кажется, немного умирает, когда ему открывает молодой парень в перепачканной белой футболке и серых штанах. это совсем не его возможный смысл. — тэхен здесь? — у джина хватает сил спросить взъерошенного парня, хватает сил унять свою проявляющуюся ревность. — тэхен-а, — тот кивает и зовет е г о, — это к тебе. «тэхен-а»… а джин звал его «тэхенни». сердце сжимает тупая боль, которая обволакивает все тело. — чего там? — недовольно ворчит русоволосый парень, вытирая руки о края и так грязной и старой футболки, и застывает на пороге. что-то в сокджине умирает, когда он смотрит на «своего тэхенни». что-то определенно умирает, когда тот смотрит равнодушно и немного устало. — я пришел сказать тебе кое-что, — лицо тэхена не дрогнуло, — лично. тэхен просит некого чонгука оставить его, тот уходит в соседнюю квартиру, говоря, что придет и закончит свое дело. какое дело джин даже не хочет знать. — говори, что хотел, — парень почесал подбородок и немного зевнул. сокджин немного опешил, но еще раз взглянув в до боли родное лицо с любимыми родинками, поймал себя в желании поцеловать каждую из них, но он не имел права. уже не имел. — я… может… может это будет выглядеть глупо, — джин сует руку в карман джинсов, — но я просто прочту все, что написал, — быстрый взгляд в глаза. недоумевающий тэхен выгнул бровь от интереса. это было в новинку — видеть человека, который всегда отличался своей самооценкой и уверенностью, таким подавленным. он заметил его двухдневную небритость. раскрывая смятую от нервов бумажку, он прокашлялся. «меньше нужно курить» — пронеслось в мыслях тэхена. — когда я сказал тебе, что устал от тебя, я видел твои слезы. я видел, как ты ушел от меня. ты собрал все вещи из моей квартиры и захлопнул дверь, — голос джина выдавал его дрожь, — знаешь, я сначала обрадовался. ведь никто бы не звонил бы мне в три ночи, чтобы сказать, что любит меня. никто бы не закидывал на меня ноги во сне, не забирал бы мою половину одеяла, никто бы не пинался. не было бы вечных глупостей о том, что нам надо загорланить бибера на хондэ и дурацких споров, кто выпьет больше вишневой колы. первые дни я радовался, курил, не открывая окошка на кухне, ел рамен и ходил в бары. никто не материл меня, когда я приходил домой пьяным. мясо получилось слишком пресным, кофе не было душистым, — сокджин перевел дух, не смотря на парня напротив, — ты забрал абсолютно все. не оставил ничего, что могло напоминать о тебе., но почему-то я думал только о тебе. о твоем шампуне с лимоном, о глупых разрезах на кофтах, о низком голосе и прикрытых глазах, когда ты оргазмируешь. я стал смотреть детский мульт, который начинается с девяти утра, и без которых ты не вставал с кровати, — грустная улыбка с тенью усмешки, — но знаешь, что самое смешное? — сокджин поднял глаза на тэхена, который смотрел на него в упор. джин опустил лист и просто обратился к его смыслу, к его самолично растоптанной мечте. — самое смешное, что я забыл причины всех своих заебов, что плакал, лежа на твоей стороне кровати, каждый день проверял твою активность в соцсетях. ты неплохо справляешься, тэхенни., а я вот без тебя справиться уже не смогу, — слезы застилали глаза, он почти не видел лица своего тэхенни, — прости меня. я рад, что ты живешь дальше. этот парень кажется хорошим малым, — улыбнулся парень, поджимая губы и опустив глаза. кажется, он умирает. сам виноват, сам обидел мальчишку. сейчас тэхен скажет дежурные слова, что говорят бывшим и закроет дверь, а сокджину уже хочется выблевать внутренности. поэтому он скрывает слезы и подходит ближе, болезненно улыбаясь, тянется пальцами к щеке, невесомо проводит костяшками и убирает руку, не смея посмотреть в карие омуты. он чувствует сбивающееся дыхание и отстраняется, не желая сделать больно тэхену еще раз. — я, наверно, пойду. пока, тэхе, — слова остаются недосказанными, тэхен дергает сокджина за руку и смотрит злобно сквозь слезы. — как ты смеешь уходить сейчас, когда буквально признался мне? — грубо цедит тэхен, приближаясь к лицу, которое ненавидел три недели назад, по которому ревел несколько дней. обхватывая пальцами подбородок джина, он больно кусается перед тем, как накрыть эти кровоточащие чертовы губы, отдающие сигаретным дымом. джин кажется в прострации, он кажется нашел свет в конце туннеля и вот-вот помрет, сказав всему пока. сердце бьется как бешенное. разбитые осколки надежды склеиваются по кусочкам. это больно. они целуются мокро. их слезы смешались с кровью сокджина на губах, вскоре смешался и пот. — этот малой, что сохнет по чимину, и я помогал ему рисовать плакат к его дню рождения, дебил. он мне не парень, он мне не любовник. он гораздо младше меня, — тэхен буквально лежал на джине, забрасывая на него все конечности и целуя в подбородок. — а ты любишь постарше? — пинок, — я пошутил, тэхенни.