Предатели

Приглушенные стоны и хриплые вдохи наполняли по-строгому аскетичную комнату. В ней жил военный, это было видно сразу: простая железная кровать, в данный момент тихо скрипевшая, будто подпевающая бурану за окном; дубовый шкаф с минимумом одежды; деревянный стол с потемневшей масляной лампой; широкая тумба со всем самым необходимым, и Библия на ней, совершенно не вписывающаяся в общий интерьер. Короткий вскрик, мгновенно приглушенный широкой ладонью, раздался в комнате, слившись с довольным утробным мычанием. Широкая мужская спина наконец отодвинулась в сторону, на соседнюю подушку. В комнате размеренно тикали часы, а парень, уже успев сесть на кровать, задумчиво смотрел в белую стену. Гораздо более худая, чем положено, фигурка девочки лет восемнадцати с темными выше плеч волосами вылезла из-под одеяла. Мгновение — и рука лежит в руке, пальцы переплетены так, что сразу и не поймешь, где заканчивается он и начинается она. Девушка разомкнула сухие губы и сорванным голосом спросила: — Твой отец скоро вернётся? — У него появилась какая-то работа в части, сказал, что будет завтра не раньше полудня. — Хорошо. — оба замолчали, тихо сопя и думая, каждый о чем-то своём. — Ханс… — раздался внезапно чуть хрипловатый голос девушки. — Ханс, я должна тебе кое-что сказать. По-моему, я беременна. Резкий поворот головы еще сильнее растрепал и без того спутанные светлые волосы парня, что и решила незамедлительно исправить его спутница, запустив пятерню в пшеничные пряди. — Ты уверена? — еще более хриплым, чем у нее, голосом. — Не совсем, но… более чем похоже. Я была у Клауса вчера, он сказал, что вероятность процентов восемьдесят… — Клаус ведь еще даже университет не окончил! — А у нас есть варианты лучше? Сам знаешь, он единственный врач, который хоть нос от меня не воротит… такие, как я, сейчас живут на пороховой бочке… — брови девушки сдвинулись ближе друг к другу, на лбу появилась морщина. — Ладно-ладно, я знаю. Сколько он дает? Девушка перевела взгляд серых глаз с беснующейся за окном снежной бури на собеседника. — Недели три, может, четыре. — Ммм, черт… — невнятно пробубнил парень. Она убрала наконец тонкую кисть от головы возлюбленного. — Я ведь расстроила тебя этой новостью? Ты не хотел, я знаю… — Нет! — слишком резко — нет, нет. Просто… не очень вовремя это все… как снег на голову… было бы лучше позже, ты сама знаешь… когда все уляжется. Из глаз девушки непроизвольно брызнули слезы. — Если. — Что? — непонимающе переспросил юноша. — Если уляжется, Ханс… Холодный ноябрьский ветер подул из слегка приоткрытого окна, и мурашки побежали по обнаженному, не закрытому выше пояса тонким одеялом молодому телу. Девушка поплотнее укуталась в белое полотно, как бы пытаясь закрыться от внешнего мира со всеми его пороками. — Что с нами будет, Ханс? Ты ведь знаешь, что нам… мы… просто нельзя… — Здесь и сейчас — да. Поэтому нужно бежать. Мы сами должны решать, что делать со своей судьбой. — Б-бежать? — в голосе проскользнули волнение и страх. — И как можно скорее. Я уже давно думал над этим… скроемся где-нибудь в тихой провинциальной деревушке. — в голосе юноши слышалась твердость и уверенность в собственных силах. — Отец… отец говорил, что грядёт что-то страшное. Молодой парень уловил проскользнувшее в глазах спутницы непонимание. — Будет война… — шумно сглотнув, пояснил он. — Ханс, это ведь значит, что ты будешь дезертиром. Господин Крафт уже начал догадываться о нас, а одновременное исчезновение сразу двоих наведёт на определённые мысли… — Плевать! Мне плевать и на службу, и на рейх, и на всю эту гнилую пропаганду, и на отца с его этими жестокими взглядами на людей плевать! Мне неважно, кто ты, я никогда не брошу тебя, слышишь? — Да. — в ее короткой фразе сквозила неподдельная любовь и безграничная благодарность. — Я люблю тебя, Сара, ты это знаешь? Ответом был тихий полувсхлип-полувздох и удивительно крепкие объятия хрупкой девчушки. Влюбленные сидели, обнявшись, смотрели на медную масляную лампу, источавшую тусклый свет, и ни о чем не думали. Все завтра, завтра… * * * Едва слышный скрип непромасленных петель раздался набатом в голове Сары. Резкий подскок, сопроводившийся скрипом пружин простой койки, оставил ее спутника без одеяла, но это было не самым важным на тот момент. — Ханс!.. — тихо прошипел-прошептал женский голос прямо на ухо мирно спавшему парню. — Ханс, господи, вставай!.. Смуглые ручки с тонкими кистями упорно пытались растормошить его ото сна. Тщетно. Наконец мирное сопение прекратилось, недовольное лицо со следами от грубой ткани наволочки показалось из-под остатков одеяла и воззрело на девушку с наивысшей степенью обиды. — Зачем будить так рано? Сейчас только 5:30. Построение ровно в 7, я бы успел поспать еще полчаса или даже час… — Тщщщ! — зычные разглагольствования юноши были прерваны грубым шиканьем. — прислушайся!.. В коридоре действительно неотчетливо раздавались спокойные шаги. — О господи!.. Это ведь наверняка господин Крафт! — Сара почти плакала от ужаса. — Что нам делать? Парень чуть привстал на постели и затаил дыхание. Лёгкая деревянная дверь начала медленно открываться. В комнату вошёл немолодой военный в форме третьего рейха, под глазами у него залегли глубокие морщины, а родство с Хансом выдавали лишь такие же светло-голубые глаза и тускло-пшеничного цвета волосы. Мужчина смерил шокированным взглядом пару, безуспешно старающуюся прикрыть хилым одеяльцем свою наготу, и в глазах его появился неприкрытый гнев и презрение, когда он осознал, кто лежит рядом с его сыном. — У тебя, Ханс, есть минута, чтоб попробовать это объяснить. — Господин… понимаете… — начала было девушка. — Я не разрешал тебе открывать рот, погань! Знай свое место, жидовское отродье! Сара осеклась и притихла, в уголках ее глаз начали собираться слезы. — Не смей так говорить с ней… — парень, уже успевший подняться с кровати, чтоб не смотреть отцу в глаза снизу вверх, клокотал от ярости. — Я люблю эту девушку и не позволю тебе говорить с ней так! Истеричный смех немолодого офицера наполнил комнату. — Ты, сопляк, не позволишь мне? — голос был надтреснутым, глухим, и наигранно веселым, но говорящий вдруг резко прекратил хохотать. — Ты опозорился, очернил и себя, и меня, ты предал идеи фюрера! — Они никогда не были мне близки, так что и предавать нечего! — Глупый мальчишка, ты задумал перечить мне? Кто еще знает о вашей порочной связи, отвечай, ну. — Никто… — сдал позиции юноша и приглушил голос. Все выходило из-под контроля, а отец уже был не просто зол, в его глазах плескалось безумие. — Отлично, значит, у меня еще есть возможность все исправить. Доля секунды, и выхваченный из-за пазухи пистолет, направивший свое глухое дуло на девушку, совершил выстрел. Безжизненные глаза Сары остановили свой взгляд на белой ночной сорочке — посередине груди стремительно разрасталось алое пятно — а затем закатились наверх. Рука, как плеть, свесилась с края кровати, а губы открылись в предсмертном хрипе. Ханс стоял, пораженно оглядывая то невесомую фигуру его уже мёртвой возлюбленной, то отца, так и не спрятавшего пистолет обратно. Его руки висели по бокам от тела, как у мёртвой Сары, дыхание сбилось. — Что… — хрипло начал Ханс. — Что ты натворил?.. Уже оправившийся от неожиданного даже для самого себя убийства Гюнтер Крафт начал сумбурно формулировать ответ: — Только то, что должен был! Эта еврейка… нас бы расстреляли, если бы узнали, что ты с ней спелся, как ты не можешь понять?! — Я тебя ненавижу. — полуслышно выдохнул Ханс, чтоб набрать в лёгкие больше воздуха. — Я тебя ненавижу! Юноша стремительно бросился к отцу и со всех сил саданул по скуле. Голова офицера непроизвольно наклонилась в сторону, на губах появился небольшой сгусток крови. Не давая опомниться, младший Крафт выхватил пистолет из рук и нажал на курок несколько раз. Тело неловко повалилось на пол, пытающийся что-то сказать отец хватался за деревянный пол ногтями, но ничего не мог произнести. Еще минуту он корчился под ногами сына и, наконец, затих. Глухое осознание происходящего влилось в голову парня с мощной порцией адреналина. — О боже мой, что же я натворил?! — глаза парня застилали слезы, истерика билась глубоко внутри и не думала утихать. — Господи, нет, господи… Пистолет все еще лежал в руке, подсказывая, что стоит сделать после такого. Резко выпрямившийся Ханс, все еще рыдающий в истерике, решительно поднял оружие к виску. — Прости меня, Сара, прости меня, отец. Пальцы нашли курок. Выстрел.