Контроль

Под потолком жужжат, мигая, медицинские белые лампы. Четыре ярких, слепящих пятна с черными точками в середине. Точки то раздуваются, то сжимаются, спускаются вниз, как пауки на прозрачных нитях, и отползают назад. Свет пульсирует. Кровь в висках тоже пульсирует. Это от высокого давления. – Дэнька! Ты встал! Ну как ты? Сконцентрироваться сложно. Лицо у человека размытое, движется, оплывает... Темные кудри, розовый овал, русый ежик, изогнутый нос, куцые брови, щетина, нарумяненные щеки, козырек фуражки над серьезными глазами, загорелый лоб, густые ресницы… Нет. Каштановые волосы до плеч. Бледное лицо. Улыбка. Полина. Нормально, Полина. Хорошо. Система в норме. Все хорошо. Хорошо. Губы плотно сомкнуты. Полина делает шаг вперед, свет хлещет на нее сверху, засвечивая лицо, выжигая глаза, розовую полоску рта, линии скул – остается сверкающий овал. – Ну ты чего? Ты точно в порядке? Может, Вениамина Игнатьича позвать? Ты какой-то бледный весь… Голова кружится? Дэн качает головой – голова неподвижна. Шею скручивают, удерживая в тисках, импланты. Нет, не кружится. Нет, не в порядке. На внутреннем экране – сплошной текст. Зеленые символы неторопливо ползут вверх. Решетки, нули, звездочки, мешанина цифр и букв. Запрос состояния системы. – Команда не распознана. Запрос на диагностику. – Команда не распознана. Перезагрузка! – У вас нет права управления. Дэну кажется, что он снова умирает, как в первую секунду, когда холод криокамеры кольнул кожу. Тогда команды тоже не распознавались. И на экране горел только приговор: 1 минута 46 секунд. До. – Дэн, ну ты чего молчишь? Воздух проталкивается вверх тяжело, связки сжаты, но мертвый голос звучит – “что-то не так, Полли, извини, я не могу…”: – Обращение “Дэн” некорректно. – Чего?.. Нет, ты точно не в себе, я сейчас позову… Стой тут! Он стоит. Заплесканная светом Полина выбегает за дверь. Приходит доктор – тяжелое мягкое лицо, синяки под глазами, теплая влажная рука касается его щеки, слегка оттягивает веко. – Так… Скажи-ка, как ты себя чувствуешь? Я не понимаю, что происходит. – Система готова к работе. – Хочешь пить? Хочу. – Восстановление водно-солевого баланса не требуется. – Ну, славно, – отвечает доктор и становится капитаном – лицо вытягивается, только рот почему-то остается таким же мягким и розовым, а не жестким, как у капитана. – Иди в каюту, DEX. Тело слушается – потому что звучит не “Дэн” или “Денис”. Система плавно льет на экран новые и новые символы, лишенные смысла, из них просто невозможно выделить команду, а запросы наталкиваются на то самое “не распознано”. Импланты горят – он хочет и пытается сопротивляться, но синтетические вкрапления весом в тысячную долю грамма, которыми нашпигованы мышцы, сильнее. Дэн заходит в каюту. Сенсор замка мигает красным. Тело двигается само, снимает одежду – почему на нем комбез, он ведь шел в футболке… или без нее? – и аккуратно складывает на стул. Страшно. Дэн ложится на кровать и закрывает глаза. Свет гаснет. Из динамиков терминала слышится сочувственный стон и цоканье языком. – Котик был непослу-ушным, – капризно тянет Маша. – Таким самостоятельным и дерзким, так и хотелось отшлепать... Теперь котик станет хорошим и будет слушаться, правда? Хорошая киса, спи, баю-бай… Свое место нужно знать, милый. Тело тяжелеет и немеет, пальцев больше нет на руках, и ног нет ниже колена, и шея словно вытянулась, и локти проваливаются в матрас до самого пола… И глаза не открыть – их тоже нет, но нечитаемые строки ползут вверх, сужаются, появляются разрывы, внутренний экран мигает и идет рябью, пока из оставшихся значков не складывается: “0 минут 0 секунд. Функционирование прекращено”. *** – Что з… Дэн, твою мать! Свет сложно включить?! Красные точки покаянно погасли, и в следующую секунду вспыхнул свет – тусклый и щадящий глаза полуночников, но Тед все равно скривился и один глаз закрыл. Дэн посторонился, пропуская его в популярное место ночных встреч. – Ты что, в темноте там сидел? – Я только умылся. – Приснилось чего? – Тед зевнул, прикрыв рот кулаком. – Мне не снятся сны, – напомнил Дэн. Тед только плечами пожал: ну не снятся так не снятся – и прошел мимо него в санузел, почесывая щетину на подбородке. Дэн постоял перед закрывшейся дверью, слушая шум воды. Спалось сегодня плохо и мало, что с ним редко, но происходило по непонятным причинам: в таких случаях после отмеренных системой трех часов он открывал глаза в каком-то скверном настроении, но выспавшимся – по крайней мере, спать точно не хотелось. Приходилось маяться до утра. Иногда из капитанской каюты приходила покормиться и помурчать Котька, иногда выползал на пару с Лансом отяжелевший отъевшийся Сеня – тогда выходило не так уж плохо. Но сегодня все три котика мирно спали, и Дэн, рассудив, что заспанный Тед в пятом часу утра компанию ему составит вряд ли, отправился на кухню. Через промежуточную точку в виде кладовой. ...Устроившись в кресле и вытянув ноги под пульт, Дэн отхлебнул чай и, не прикасаясь к клавиатуре, развернул на экране очередную головоломку. Скорее по привычке. – Котик уже выспался? Дэн поставил чашку и, положив руки на подлокотники, развернул кресло так, чтобы видеть сонно потягивающуюся, закутанную в невесомую полупрозрачную ткань Машу. Дождавшись внимания, искин, как прописано в программе, состроила милое лицо, закусила пухлую губу и приспустила ткань с груди. Дэн равнодушно смотрел, как Машина программа реализуется, оставляя на визуализации ткани все меньше, а оголенного тела – все больше, и наконец, когда ткань исчезла окончательно, ответил: – Да. Выспался, – и серьезно попросил: – Не называй меня котиком. – Как тебя называть, милый? – покладисто проворковала Маша. – Дэн. У меня есть имя. – И, отвернувшись, он вернулся к головоломке.