Моя Вечность/My Infinity

Солнце было в зените, когда Ватари, проведший несколько плодотворных часов за чертежами, почувствовал, что в кабинете становится душно. Он оставил занятие, которое так увлекло его, и шагнул к окну, чтобы впустить прохладное дуновение ветра. Уходящее лето, всколыхнув тонкие прозрачные шторы, наполнило своим дыханием ставший давно родным кабинет. Маленькие солнечные пятнышки, просочившись сквозь полупрозрачную ткань, забегали по стенам и уютно расположились на блестящей поверхности офисного стола. Ватари, который имел талант выглядеть умиротворенным при любых обстоятельствах, сейчас излучал внутренний покой, какого давно не испытывал. Спокойствие в самом деле наполняло его нутро, а не только тело и мышцы, довольно крепкие для человека его возраста. Раздался негромкий стук в дверь. — Войдите. Дверь отворилась, и Ватари увидел на пороге своего любимого подопечного — не в меру мрачного и задумчивого Эл. Несмотря на то, что личные визиты детектива были редким явлением и обычно сопровождались веской причиной, Ватари был бесконечно рад его видеть. В последнее время им не выпадало случая поработать вдвоем, как было совсем недавно, когда они выезжали за пределы Англии. В их отношениях стало больше отчуждённости — свидетельство того, что Эл озаботился некой проблемой, о которой до сегодняшнего дня не хотел говорить. Старик одарил вошедшего приветливой улыбкой и подошёл к маленькому деревянному столу с чайным сервизом. — Я рад, что ты решил заглянуть к своему старику, — сказал Ватари, наполнив чашку, — Сегодня чудесный день, не правда ли? Детектив не ответил. Он холодно смотрел на своего радушного помощника, пока тот ставил горячий чай, и даже после того, как он сел в кресло напротив, Эл всё ещё неподвижно стоял. На чай он даже не взглянул. Подойдя к столу, Эл опёрся о него, прожигая опекуна непроницаемым взглядом. Прежде он никогда не смотрел на него так. — Ватари, у меня к тебе серьезный разговор. Боюсь, тебе он не понравится. Седые брови пожилого директора озадаченно нахмурились, но в то же время светлые глаза за кристально чистыми стеклами очков резко приобрели твердость. — Что ж, я слушаю, — с невозмутимой улыбкой произнес Ватари, но судя по пальцам, которые крепко сжимали чашку, он был напряжен. — Мои преемники выглядят запуганными. Это чрезвычайно беспокоит меня, Ватари. Где, как не здесь, им чувствовать себя в безопасности? Я полагал, что наши воспитанники не должны подвергаться никаким внешним и внутренним угрозам, они должны широко мыслить и свободно развивать свои мыслительные способности. Почему Мелло и Ниа хранят от меня секреты? Ты же знаешь, они мои преемники, я за них отвечаю. Я не могу позволить кому бы то ни было влиять на них. Не иначе, как вы с Роджером причастны к этому. Кто велел скрывать от меня подробности по делу Адриана? — Эл… — Да, теперь можно так его называть. Теперь ему нечего опасаться. Так кто за этим стоит, Ватари? МI5? МI6? — Эл, я попрошу тебя сбавить тон, — неожиданно резко оборвал его Ватари. Взгляд его посуровел, строгий подбородок приподнялся. Он расправил широкие плечи, а затем одним пальцем негромко постучал по краю стола, сделав пригласительный жест детективу сесть с ним рядом. Пару секунд Эл неподвижно стоял на месте, но в итоге исполнил просьбу наставника, опустившись на соседний стул. Сомнения жгли его, но ради Ватари он все же попробует выслушать и принять его доводы. Ватари глубоко вздохнул, словно бы на его плечи опустилась тяжесть. Устремив на Эл усталый, но мудрый взгляд человека, повидавшего многое в этой жизни, он заговорил. — Послушай, Эл. Над нами существуют силы, о которых тебе лучше не задумываться. Время от времени они подсказывают нам, что делать. Не из каких-то дурных намерений, нет, тут скорее здоровый прагматизм. Тебе он присущ, как никому другому, так что ты должен понимать, что это качество очень ценится в нашем обществе. Мы предоставляем определенным государственным службам наши услуги и строим с ними долговременные отношения, построенные на взаимовыгодном сотрудничестве. Взамен мы получаем защиту и особые привилегии. Без этих привилегий тебя бы здесь не было, впрочем как и меня. Всё, что мы сейчас имеем, всё, что имею я и ты, этот приют — всего этого не было бы без стороннего вмешательства свыше. Знаю, это может звучать неблагонравно, но так функционирует мировая система, и все мы шестерёнки в ее механизме. Иногда мы просто не имеем права ступать туда, куда не следует. И смерть А — именно такой случай. Тебе не следует в это вмешиваться, но вовсе не потому, что тебе кто-то желает зла. Пока Эл слушал успокаивающий голос старого наставника и своего самого близкого друга, он не мог отделаться от чувства, что его опутывают кольца ядовитого змея. Они крепко затягиваются вокруг его парализованного тела, пока он завораженно внимает сладким лживым речам. А Ватари всё продолжал и продолжал говорить. — Клянусь тебе, когда мы с Роджером основали этот приют, мы и представить не могли, во что в итоге это выльется, — директор умолк. Эл напрягся, ожидая продолжения. Ватари посмотрел прямо в лицо детективу и заговорил так, будто был не здесь, а вернулся на много лет назад, — Мы действительно горели нашим делом, мы так хотели, чтобы наши изобретения послужили на благо обществу. Это была наша самая большая мечта. И мы ее осуществили. Мы построили приют, чтобы дети вроде тебя, брошенные родителями, почувствовали себя нужными этому миру. Но одно дело — построить детский дом, и совсем другое — запустить программу по отбору самых незаурядных умов. Это невозможно организовать в одиночку. Когда ты только появился здесь, тобой сразу заинтересовались. Мир нуждался в тебе, в таких уникумах как ты. Поэтому мы стали так одержимы. Все эти неимоверно сложные программы, тесты, соревнования на интеллектуальном поприще и запрещённые имена — это всё результат этой программы. Это звучало не просто неблагонравно, это было чудовищно, но в то же время совершенно логично. Правда была такой простой и очевидной, что Эл не мог в неё поверить. — Я думал, вы построили приют, а не скотобазу, — только и смог вымолвить детектив и тут же пожалел об этом. От этих слов на лице Ватари проступила такая мука, он будто за секунду состарился на несколько лет. Эл мысленно ударил себя по лицу. Нет, он не имел права злиться на Ватари, потому что сам был ничем не лучше. Если бы он только захотел, то понял бы всё давным-давно, но правда ему была не нужна. Эл мог сто раз задуматься, откуда в приют поступают огромные средства, почему ему позволено многое из того, чего не позволено обычным детективам. Он мог докопаться до правды, мог хотя бы поинтересоваться судьбой преступников, которых самолично поймал, и узнать, что многие из них вновь оказывались на свободе. Но он ничего не делал, и поэтому был хуже, чем несведущим. Он был виновным. — Ватари… Прости, прости меня пожалуйста. Я не должен был говорить подобное, я не это имел ввиду. Я… чёрт, зря я сюда пришел. Я пойду к себе. Детектив неуклюже встал и быстро направился к двери. Тихий голос Ватари заставил его остановиться. — Одно я могу сказать тебе точно — это было для твоей безопасности. На этот раз Эл верит, что Ватари не лжёт, но… — Тогда почему ты позволил мне копать под это дело? Да ещё и Мелло с Ниа предложил подключить. Разве ты не знал, что так будет? Ватари печально склонил голову, нервно сцепив ладони. — Я позволил себе слабость. Мне самому не слишком нравилось скрывать от тебя правду. Я надеялся, что если закрою на всё глаза, ты сам найдёшь ответ, пока я постою в стороне. Но я боюсь, что правда, которую ты так стремишься найти, не принесёт тебе удовлетворения. — Может и так, — ответил Эл, — но какой бы ужасной правда ни была, я раскрою её. Ватари понимающе кивнул. — В таком случае приходи сегодня вечером в мой кабинет, — сказал он, и лицо его вновь стало решительным и твёрдым, — Я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать. — Почему ты передумал? — спросил Эл. Ватари на секунду задумался, глядя на содержимое своей чашки, затем улыбнулся. — Наверное, я хотел бы, чтобы ты узнал всё от меня, а не от кого-то другого. Детектив кивнул в ответ и улыбнулся. — Хорошо, я приду. Спасибо, Ватари, — сказал он и покинул кабинет.

***

Не разбирая дороги, Эл мчался по лестнице. Его карта мыслей стёрлась. Необходимо начертить другую, найти новый ориентир. Какой угодно. Сойдёт любой, пусть даже самый простой. Хотелось с кем-то поговорить и в то же время никого не хотелось видеть. Вокруг были знакомые стены, окна, длинные коридоры, пронизывающие весь дом. Эл их все выучил наизусть, знал все уголки в этом доме. Теперь они виделись ему совсем другими — длинными, огромными, подозрительными, того и гляди заблудишься. Повсюду бегали дети, чьи лица он знал так же хорошо. Их безмятежные голоса и смех звучали так буднично, что состоявшийся несколько минут разговор с Ватари казался чем-то нереальным. Но это была реальность. А дети всё также улыбались ему, а Эл улыбался им в ответ, с ужасом осознавая, что не может вспомнить их настоящих имён. Ему срочно нужен воздух. Детектив распахнул деревянные двери, ведущие во двор, и дневной свет больно ударил его по глазам. Потом Эл увидел черные кованые ворота, которые покачивались на ветру, издавая слабый скрип — его выход наружу. Не обращая внимание на удивлённые взгляды, бросаемые воспитанниками, Эл уверено распахнул калитку и вышел на дорогу, которая отведет его в неизвестность. Просто нужно дать волю ногам, двигаться вперёд. Вперёд и только вперёд. Не разбирать дороги, не пытаться анализировать, не думать, куда и зачем идти. Он просто хочет чувствовать движения, ступать по твердой земле, очистить помутившийся разум от сгустков противоречий и сомнений. Вернуться в привычное состояние покоя. По ощущениям прошло около получаса, а может и больше, но Эл всё продолжал идти. Длинную извилистую дорогу, мощеную каменной кладкой, окружали худые зелёные сосны. Сквозь густой игольчатый покров пробивались теплые лучи солнца. Из травы доносилось слабое стрекотание каких-то насекомых, а из этого следовало, что автомобили на еле намеченной дороге были редкими гостями. В нескольких метрах, прямо у обочины, виднелся старый покосившийся дорожный знак. На нем сидело существо несуразного вида с большими черными крыльями за спиной. Эл, неспешно перебирая ногами, приблизился к нему. При взгляде на Лайта, детектив почувствовал, как тревога понемногу уходит. С ним не нужно изображать безразличие, не нужно объясняться и скрывать свои чувства. Лайт и без того видел детектива насквозь. — Ты в порядке? — единственное, что спросил Лайт. Лицо мертвеца выказывало беспокойство. Беспокойство, сочувствие, дружба, любовь — это чувства свойственны всем простым смертным, таким как Эл. Но только не шинигами, у которого всё читалось на лице. Эл не мог взять в толк, почему даже шинигами мог что-то чувствовать, а он — нет. Почему так непросто разобраться, какого рода эмоции ты испытываешь? Злишься ли ты или боишься? Как следует поступить: остаться или бежать? — Знаешь, сегодня я всё утро задаюсь вопросом: в порядке ли я? — сказал детектив. — Ты нашел ответ? Эл перевел взгляд на дорогу, смотря куда-то в пространство перед собой: — Правда в том, что я не знаю, — и пошел дальше, минуя дорожный знак и сидевшего на нём Лайта. Эл кожей чувствовал взгляд шинигами на своей спине, но его это не беспокоило. Он продолжал задумчиво идти вперёд ещё. Какое-то время спустя Эл остановился и посмотрел назад. Бог Смерти всё ещё сидел и наблюдал издалека. Расстояние между ними было не больше тридцати шагов. Эл сделал столько же в обратном направлении. Через минуту он снова поравнялся с Лайтом. — Кажется, отпустило. Думаю, пора возвращаться. — Твое уныние сошло на нет? — беззаботно поинтересовался Лайт. — Я понял, как решить свою проблему, — ответил детектив, — Это сделаешь ты. Шинигами удивлённо склонил голову, его крылья шевельнулись. — Чем же я могу быть тебе полезен? — Ты же долгое время за мной наблюдал, а значит мог видеть многое из того, чего я не знаю. Вот и ответ. Внезапно зрачки Лайта настороженно сузились, и без того бледное лицо приобрело мрачный оттенок. Лайт опустил глаза, в стремлении скрыться от пронизывающего взгляда детектива. — Прости. Тут я не помощник. Темные глаза человека сканером прошлись по всей фигуре Бога Смерти в поисках любой мелочи, которая могла указать на что-то, что от него пытаются скрыть. Но Лайт превратился в каменное изваяние, в непробиваемую стену, которая была воздвигнута на месте, где совсем недавно пустило корни их взаимное доверие. — Почему? — тихим шепотом спросил Эл. — То, что ты хочешь знать — это сведения, которые Боги Смерти не имеют права разглашать. Эл пронзил его долгим взглядом, словно пытаясь постичь смысл сказанного. Потом ответил: — От тебя никакого толку. Бог Смерти пожал плечами и усмехнулся. — Верно подмечено. — Выходит, ты мне бесполезен. А с бесполезными людьми я не привык вести дела. Но при этом ты не человек, поэтому я не могу просто от тебя избавиться. — Нет, — отозвался Лайт и покачал головой. — Но ты можешь попросить меня уйти, если я тебе не нужен. К тому же, у Богов Смерти тоже иногда бывают неотложные дела. Я как раз мимо пролетал и решил заглянуть. — Что за неотложные дела? — безучастно поинтересовался Эл, — Или эта информация тоже не подлежит разглашению? — Да нет. Обычные тёрки с Рюуком, выговоры от начальства за ненадлежащее поведение и всё такое. — Ты что-то натворил? — усмехнулся Эл, и Лайт с облегчением отметил, как потеплел его взгляд. — Что-то противозаконное? Лайт ухмыльнулся. В его глазах блеснул опасный огонёк. — Противозаконное… Какие могут быть законы в мире Богов Смерти? На что мертвым их соблюдать? Я не собираюсь жить по их указке. Мне уже тошно от того, что я должен перед ними оправдываться. — Ох, непросто тебе приходится, — с наигранным сочувствием покачал головой детектив, — Даже после смерти не дают пожить в свое удовольствие. — Это точно. — Ты нервничаешь. — Я? Вовсе нет. — Но так и есть. Ты не хочешь возвращаться и оттягиваешь момент. Тебе страшно? Лайт ничего не ответил, но Эл не ждал ответа. Он подошёл к Богу Смерти и пристально вгляделся в его лицо. Кажется, до этого он не замечал, как Лайт изменился с их первой встречи. Он стал ещё бледнее, скулы заострились, глаза впали, хоть и горели теперь ярче обычного. Но сильнее всего изменились руки. Они покрылись странными темными струпьями, которые понемногу разрастались по коже, напоминая чешую. Ногти на его пальцах заострились и выглядели угрожающе. Время оставляло на теле шинигами свои следы, а от человека оставалось всё меньше и меньше. Лайт тоже это понимал и, конечно, не мог не заметить, как Эл его рассматривает. — Это пугает меня, — прошептал Бог Смерти, — Но сильнее всего я боюсь забыть, кем являюсь. Если вдруг забуду, ты будешь помнить? Эл кивнул. — Обещаю, что буду помнить. Я всегда держу свои обещания. Если вдруг начнёшь забывать, просто попроси меня напомнить. Лёгкое дуновение коснулось темных волос детектива, когда Лайт пронесся над его головой, а после исчез.

***

Его пустынная страна встретила его, как обычно, неприветливо. Лайт давно разучился думать, что являлось тому причиной: сама эта смертельная обитель или его отношение к ней. Скорее всего, одно повлекло за собой другое. Невозможно полюбить это вечное серое небо, к которому намертво приклеились грузные черные тучи. За их движением даже проследить невозможно, ибо тучи не двигались, потому что ветра не было. Что в таком случае заставит тучи плыть? Сам воздух здесь пропитан ядом, и неоседающая пыль облепила каждый атом кислорода, который Боги Смерти вдыхают. Или могли вдыхать, если бы им хотелось. Но обычно никому не приходило это в голову, кроме Лайта. Впрочем, Лайт их не спрашивал. Его ноги ступили на твердую каменистую землю. Серовато-белое облако пыли поднялось на насколько сантиметров над землёй и снова осело. В отдалении высились зубчатые, похожие друг на друга скалы. Кое-какие переходили в пещеры, где шинигами коротали свою вечность за болтовнёй; где-то из земли торчали огромные кости, принадлежащие невиданным существам — древним как левиафаны, или как сам этот мир. Быть может, то были останки древних Богов Смерти — самых, что ни на есть истинных. Тех, которых всегда Лайт себе и представлял, когда был человеком. А маленькие силуэты, ютившиеся в их тени — всего лишь их выродившиеся несовершенные потомки. В любом случае Лайту нравилось думать, что так оно и было. Один из силуэтов, рассеянно наблюдавший издалека ту же картину, оторвал крылья со своего насиженного местечка и подлетел к Лайту. Разумеется, Рюук уже ждал его. — Ты снова опоздал, — сказал он, — Армония Джастин как раз собирался тебя убивать. — Как обычно. — Учти, я не собираюсь вечно развлекать его, пока ты нарушаешь все установленные табу. В отличие от тебя, мне жизнь дорога. — Ну конечно, — снисходительная усмешка слетела с губ Лайта, — Умирать ты явно не планируешь, разве что со скуки. — Я предпочел бы скуку небытию. А ты нет? — Старик у себя? — А где ещё ему быть? — Ну да, — саркастично хмыкнул Лайт, — Я и забыл, что он не покидает своего седалища. Не будем заставлять правителя ждать. По дороге к обители, утоптанной миллионами ног, Лайт угрюмым взглядом обводил тянувшиеся серые склоны. На огромной равнине, где серое небо не давало света и горизонт со всех сторон был скрыт туманом, время застыло. Красные огоньки, горевшие в глубине его глаз, таили и ненависть, и гнев, и гордость, и безмерную тоску. Эти два красных огонька мерцали, но лишь затем, чтобы являть глазам кромешный мрак. И там во мраке, в глубине пещеры ожидал их Великий Правитель. — Ты привел его, Рюук? — донёсся из глубины пещеры древний голос. — Я здесь, — ответил Лайт вместо него, — Благодарю за проявление снисхождение к моему опозданию. Золотые зубы Армонии застучали друг о друга, когда он скривился в усмешке. — Ах, Уртханг, ты неисправим. Лайт вежливо склонил голову, однако Рюук, стоявший неподалеку, заметил, как ненависть сверкнула в его красных глазах. — При всем уважении, Ваше Величество, я попросил бы называть меня Лайтом. Рюук расхохотался: — Согласен, то ещё имечко. Даже я не сразу запомнил. — Твоего мнения я не спрашивал, — одернул Рюука Король, — Ты можешь быть свободен. Уродливое лицо Рюука обижено сморщилось. Он явно хотел понаблюдать за представлением подольше, но пришлось удалиться. Лайту не очень хотелось оставаться с Королем шинигами наедине. По крайней мере Рюук разбавлял напряжение своей болтовнёй, но теперь и без того гнетущая обстановка накалилась, а Великий Правитель славился своей непредсказуемостью. Молодой шинигами молча стоял перед золотым троном, который, подобно своему хозяину, был усыпан драгоценностями и другого рода блестящими безделушками. Король смотрел на Лайта, устало подперев голову рукой. Его когти добрых пятнадцать сантиметров длиной были такие же позолоченые, как и его череп. В целом он производил впечатление колоссальной силы, энергии и хитрости. Его лицо было подвижным и выразительным. — Скажи мне, Уртханг, сколько ещё это будет продолжаться? — Меня зовут Лайт. Вы снова о моей тетради, Ваше Величество? — Разумеется, о ней. Мое терпение на исходе, и тебе лучше решить этот вопрос как можно скорей. — Быстро же вы раскусили мою задумку. А я надеялся, что смогу скрываться подольше от вашего зоркого глаза. Очевидно, лесть на Армонию не подействовала. Сегодня он был непробиваем на эмоции, даже движения его были вялыми и незаинтересованными. Он ответил: — Буду с тобой откровенным. Иы мне нравишься, меня забавляет твоя дерзость, твоё безрассудство и твой бунтарский дух. Редкое явление в нашем мире. Но ты перешёл все границы, пренебрег правилами шинигами, и это начинает… утомлять. Убедительности словам Армонии Джастина прибавили его алмазные глаза, засветившиеся в кромешном мраке. Этим светом он мог испепелять. Но в этот раз Лайт не дрогнул и стойко выдержал его взгляд. — А вы попробуйте раздвинуть границы, перепишете правила, которыми сами себя оградили. Отыщите новые возможности и внесите в ваш прогнивший серый мир хоть какие-то перемены. Разве вам в глубине души не хотелось бы этого? Разве это жизнь — целыми столетиями просиживать на троне и следить, чтобы никто из шинигами не нарушил правил? Разве вы не помните, какой была ваша настоящая жизнь? Вы ведь тоже не всегда были правителем и не всегда были Богом Смерти. Тут Армония Джастин не выдержал. Из его глаз хлынул чистый гнев. — Да как ты смеешь, жалкое подобие Бога Смерти, учить меня жизни?! Лайт невозмутимо поднял подбородок. Не сводя взгляда с Короля, он подошёл ближе и заглянул в два холодных белых алмаза на золотом черепе. — И каким же должен быть настоящий Бог Смерти, Великий Правитель? Расскажите мне. Вот смотрю я по сторонам, и Богов Смерти не вижу. Я вижу горстку жалких тараканов, которые ничем не брезгуют, и чьё существование не несёт вообще никакого смысла. Зачем мы существуем? Я не в силах этого понять, мне приходится кусать локти от безысходности, пока вы здесь красуетесь на своём стуле, строите против меня убогие козни и смеете меня судить. В то самое время, как я пытаюсь сделать хоть что-то, чтобы вырваться отсюда и наполнить свое бренное существование хоть каким-то смыслом. — Сейчас же умолкни, Уртханг. Ты забываешься. — Я забываюсь? Нет, Ваше Величество, у меня очень хорошая память. Это вы всё никак не можете запомнить, что моё имя — Лайт. Пишется как «луна», читается как «Райто». — Насколько неуёмна твоя жажда власти, что даже быть Богом Смерти и безнаказанно убивать людей тебе мало. А теперь ты решил навести здесь свои порядки. Уж не претендуешь ли ты на моё место? Услышав эти слова, Лайт сперва оторопел. Он никогда не представлял себя на троне Короля шинигами, и уж точно не предполагал, что его поведение наведёт Армонию на такие мысли. Это повергло его в кратковременный шок. Но когда смысл сказанного дошел до Лайта, он ощутил внутри себя ещё больший прилив силы, и звонкий смех разнёсся по пещере. — Я в роли Короля шинигами?! — воскликнул Лайт, — Да ни в жизни! Я не хочу превратиться в кого-то вроде вас. Вы не понимаете. Править миром и быть в нём Богом — это проклятие. Вы плетёте паутину, в которую рано или поздно угодите сами. Теперь я это понимаю. И Лайт отвернулся, зашагав прочь. — Куда ты идёшь? — бросил ему вдогонку Армония Джастин. Он был взбешён настолько, что подорвался со своего трона и попытался схватить Лайта. — Не смей поворачиваться к Королю спиной! Прежде, чем Армония успел дотянуться до него, Лайт сделал резкий взмах крыльями, которые уже полностью восстановились, и необычайно мощный порыв воздуха сбил Короля шинигами с ног. Он повалился на земь, от падения один его алмазный глаз выскочил из орбиты и укатился прямо под ноги Лайту. Лайт бросил на него чуть заинтересованный взгляд, затем поднял и начал лениво рассматривать. — Прошу прощения, Ваше Величество, я не нарочно. — с притворной учтивостью улыбнулся Лайт. Затем наклонился и протянул Королю свою руку, чтобы тот мог подняться, но этот акт вежливости и улыбка, полная отвращения, вынудили Армонию Джастина отбросить руку помощи. Он вскочил и с ненавистью уставился на Лайта оставшимся глазом. — Что ты намерен делать? Лайт на мгновение призадумался, молча рассматривая поднятый с земли драгоценный камень. Потом протёр его о ткань своей одежды, и убедившись, что на нём не осталось грязи, протянул его хозяину. — Вот, вы уронили ваш глаз-алмаз. — Отвечай на вопрос! Юный шинигами загадочно оскалился. Он явно не спешил удовлетворить требование Великого Правителя. — Если вам правда интересно, то я ухожу. — Куда? В мир живых — убивать людей? — Нет. Если у меня и есть враг на земле, то это не человек. Мой враг — это смерть. Можно ли убить смерть, Ваше Величество? — Когда до тебя дойдет, что против законов нашей природы не пойти?! — воззвал к нему Армония Джастин, — Ты не сможешь избежать судьбы. Я вижу, как она оплела тебя. Если ты не прислушаешься, то просто сгинешь. Но Лайт его не слушал, он уже был возле к входа в пещеру. — Я даю тебе последнюю возможность всё вернуть назад! — прокричал Правитель ему вслед, — Если ослушаешься, погубишь и себя, и хранителя твоей тетради! Тетрадь Смерти не должна оставаться в мире людей просто так. Это противоречит самой ее природе. Тетрадь нужно обязательно наполнять, смерти ее питают. Ты считаешь себя умнее всех, но никогда не задавался вопросом, почему люди тоже могут в них писать? Лайт остановился и перевел недоверчивый взгляд на Короля. Он видел, что Армония всем своим существом отвергает его образ мысли и до смерти боится, что Лайт решит бросить ему вызов. Это ясно как день. Но что-то всё равно останавливало от последнего шага к свободе от его стариковских нотаций. — Тетради порождают новых шинигами, — выпалил Армония Джастин, — Если человек, который при жизни пользовался тетрадью, умирает, сохранив память о шинигами, он в него перерождается. Так мы размножаемся. Тетрадь Смерти не может просто оставаться в мире людей, не будучи использованной, она снова и снова будет пытаться вернуться к Богу Смерти. Это желание тетради столь велико, что способно повлиять на продолжительность жизни своего владельца. В сознании Лайта забрезжила смутная догадка. Он боролся с ней, пытался отогнать, но она была точно утренний свет, что разгорается в ночном небе и мало-помалу уничтожает звезды: это понимание проникало под все барьеры, которые он воздвигал на его пути, просачивалось сквозь все завесы и огибало все заслоны, которыми они пытался от него отгородиться. — Ты врешь, — с трудом выговорил Лайт. Армония Джастин покачал головой и развел руками. Даже глаза его стали тусклее. — Даже если убьёшь меня и попробуешь переписать правила, это не изменит реальности. Мы, Боги Смерти, управляем смертью, но при этом сами являемся ее пленниками. Лайт сжал кулаки и шагнул по песку в одну сторону, потом в другую, обращая холодное, мертвенно бледное лицо то к скалам, то к небу, словно искал у них ответа. — Теперь ты понимаешь, что будет, если ослушаешься, — прошептал Армония Джастин, — Ты убьёшь двух зайцев одним выстрелом. И один из зайцев — это ты.