HQ-сборник

Утро. Солнечные лучи просачиваются сквозь плотно задернутые шторы. Они проворно скользят по полу, разрезая тени, и забираются в кровать, оседая золотистым светом в светлых волосах Кенмы. Он морщится во сне, прикрывает глаза ладонью и переворачивается на бок — лицом к Куроо, — чтобы вернуться в комфортный полумрак. Электронные часы на прикроватной тумбочке отсвечивают цифру десять. Сегодня один из тех редких выходных, когда не нужно спешить рано утром на тренировку или в университет, поэтому можно позволить себе лениво поваляться в кровати, разглядывая лицо, знакомое настолько, что память в точности воссоздаст его, стоит лишь прикрыть глаза и подумать о Кенме. Неосторожные метки и собственнические следы подолгу не сходят со светлой кожи, напоминая о том, чем можно заниматься ночью — Куроо протягивает руку и скользит подушечками пальцев по покрасневшей отметине в районе шеи — настолько хрупкой, что вздумай он обхватить ее ладонью и сжать пальцы, точно оставит синяки. Куроо ни за что не станет этого делать. Наверное, надо выбраться из постели, сходить в ванную, почистить зубы, принять после ночного марафона душ и подумать о завтраке, но Куроо продолжает невесомо прикасаться к Кенме: ведет пальцами к выступающим ключицам, скользит к плечу, оттягивая ниже одеяло, спускается к груди, рисуя невидимую линию ровно посередине. — Я сплю, — бурчит Кенма, не открывая глаз. Будь он недоволен, натянул бы одеяло выше, почти до носа — Куроо знает о его привычках не хуже, чем о своих; но Кенма жмурится и вздрагивает, когда ладонь уверенно опускается к животу, а затем перемещается на бедро — гладкое, теплое. Перетащить его на себя не так уж сложно — Кенма все еще меньше Куроо, хоть и вытянулся за последние месяцы. Он по-прежнему легкий и стройный, но уже не такой компактный, как раньше — раньше, это когда Куроо тоже учился в школе, и его домашние футболки висели на Кенме бесформенным мешком; не то, что бы все сильно изменилось, но теперь футболки Куроо еле прикрывают чужие бедра, и если Кенма ходит по квартире без штанов, тело Куроо выдает непроизвольную реакцию. Как сейчас. К тому же, на Кенме даже нет футболки. Он мягкий и сонный. Растрепанные волосы лезут в лицо, и Кенме наверняка неприятно, но он продолжает имитировать сон и даже не удосуживается заправить их за уши. Куроо размашисто проводит ладонью по спине Кенмы, отводит назад светлую челку, залипая на щеку, прижавшуюся к его груди, на прямые, будто бы острые ресницы, и совершенно ничего не может с собой поделать. Или не хочет. — Я же спал, — ворчит Кенма, наверняка ощущая, как постепенно растет и крепнет возбуждение Куроо. Одеяло скользит вниз, обнажая плоский живот. Он садится, удобно устраиваясь на бедрах Куроо, и тянется к прикроватной тумбочке за смазкой и презервативом. — Кто-нибудь говорил, что у тебя прекрасная реакция? — смеется Куроо. Кенма оставляет этот вопрос без ответа. Честно говоря, через пару минут Куроо уже и не вспомнит, что спрашивал. Полдень. Струя теплой воды смывает с розовой тарелки пену. Если бы не распродажа в Икее, возможно, посуда в съемной квартире Куроо выглядела бы получше, чем мечта маленькой принцессы. Кенма тяжело вздыхает. Мытье посуды — бесполезная и пустая трата времени. Если бы не Куроо с его отточенным режимом, правильным питанием и ежедневными тренировками, можно было заказать еду из ближайшей кафешки на дом — так бы Кенма и поступил, но. Он тоскливо смотрит на грязную сковородку и использованную кастрюлю, в которой Куроо варил спагетти на гарнир — кстати, съехав от родителей, Куроо научился неплохо готовить, — и тяжело вздыхает. — Ты долго, — раздается за спиной голос, а затем острый подбородок опускается на плечо, и сильные руки обхватывают Кенму поперек живота. — Я уже загрузил фильм. Куроо утыкается губами куда-то за ухом, от чего вдоль позвоночника ползут щекотные мурашки. — Извини, — отвечает Кенма, неторопливо намыливая вторую тарелку. Теперь некуда спешить. И даже нелепая посудина больше не кажется такой уж стремной. Подумаешь, розовый цвет… Сзади, немного не доходя до линии роста волос, остается влажный след от поцелуя. Куроо притирается к бедрам, тесно прижимается со спины и нагло забирается ладонями под просторную — свою — футболку, в которой Кенма обычно расхаживает у него дома. — Как дела? — спрашивает он, будто бы они давно не виделись, не пообедали только что вместе, и не провели всю ночь в одной кровати. — Нормально, — отвечает Кенма, откладывая в сторону вымытую тарелку. Он тянется за сковородкой и опускает ее на дно раковины, наблюдая за тем, как мыльные разводы поднимаются на поверхность с белой пеной и переливаются с водой через края. — А твои? — Хорошо, — смеется Куроо. Мыть посуду, когда он стоит сзади и дышит почти в ухо, нелегко. Кенма отвлекается на десяток смазанных поцелуев, умудряется обрызгаться, неосторожно смывая с ложки пену, и начинает прогонять в голове прицепившийся мотивчик новой песни, что напевает позади него Куроо. — Я весь мокрый, — говорит Кенма, наконец закончив и повернув маховик. Несколько капель падает на дно опустевшей раковины. Он немного утрирует, потому что промокла только футболка, и то — спереди, но Куроо уже тянет края вверх, заставляя приподнять руки, и перекидывает ее через спинку стула, очевидно, чтобы просохла. — Так лучше? — интересуется он, нагло улыбаясь. Кенме хорошо знакома эта улыбка. Холодный воздух трогает плечи, грудь. Куроо стягивает собственную футболку, небрежным, но метким комком отправляя ее на тот же стул, и снова прижимается со спины. Кенма разворачивается в объятиях, привстав на носках, чтобы дотянуться до губ Куроо, и шепчет: — Иногда ты невыносим. Кажется, фильм немного подождет. Ночь. Тетради, исписанные листы бумаги и книги громоздятся на столе бесформенной кучей, включенный ноутбук ушел в спящий режим и напоминает о себе ярким зеленым огоньком, горящим на зарядном устройстве. До начала нового дня остаются считанные минуты, уже поздно, и Куроо нависает над Кенмой с протянутой к плечу рукой, прикидывая, стоит ли его будить. Последний год школы — самый тяжелый. Нелегко совмещать учебу и тренировки, подготовку к экзаменам, соревнования и… личную жизнь. Обычно Кенма справляется чуть лучше, чем сегодня. Отчасти в этом виноват Куроо (ведь они целый день занимались только друг другом), и немного — плотный график у обоих, который не позволяет выбить личную встречу в течение недели. Куроо осторожно отодвигает кресло в сторону, придерживая Кенму, и подхватывает его на руки, стараясь действовать быстро и бесшумно. Он думает о том, что надо проверить будильник, ведь утром им обоим рано вставать; и думает, что Кенма вкусно пахнет новым гелем для душа, который подарила мама; а еще Кенме надо правильно питаться, чтобы слегка набрать массу, а то он слишком легкий и хрупкий. Не то, чтобы это плохо, и пока неясно, подойдет ли ему весить больше. Мысли в голове обо всем и ни о чем, как бывает, когда тело и сознание, сговорившись, требуют скорее прилечь и отрубиться. Или Куроо наловчился, или Кенма устал настолько, что не просыпается, пока его переносят в спальню и опускают на кровать. Куроо заботливо поправляет подушку, накидывает на Кенму одеяло (потому что тот мерзнет во сне, если не укрыт по плечи). Он ставит на зарядку телефон Кенмы, и, когда экран загорается, тоскливо улыбается — на заставке чья-то широкая спина, — красная толстовка с надписью «Некома» навевает воспоминания; зато в верхнем углу уже горит значок будильника, а значит занятия они точно не проспят — утром телефон Кенмы будет звонить пять раз через каждые две минуты, и игнорировать подборку отвратительных звуков невозможно, они поднимут даже мертвого. Куроо возвращается в комнату, чтобы разобраться с ноутбуком и выключить свет. После он идет в ванную, долго умывается и стоит перед зеркалом какое-то время, зажав между зубами щетку. Кто бы мог подумать, что их с Кенмой дружба перерастет в нечто большое — о чем не принято хвастаться или говорить вслух, и не только потому, что они оба парни. Это слишком личное: то, как открыто и уязвимо выглядит Кенма, запрокинув голову, когда Куроо наваливается сверху; как мягко он умеет смотреть, особенно по утрам, еще не до конца проснувшись, замечая, что Куроо наблюдает за ним; или как он со вздохом ставит на паузу любимую игру, потому что Куроо закончил с подготовкой к завтрашним занятиям, и теперь они по-настоящему могут побыть вместе. Во рту остается привкус мятной зубной пасты. Куроо полощет рот, набирает в ладони воду и плещет в лицо, после чего быстро трет его полотенцем и выходит из ванной. Кенма спит на боку, поджав под себя ноги — компактно, не занимая много места — лицом к прикроватной тумбочке. Щелкает кнопка выключателя, и тусклый свет под потолком гаснет. Куроо забирается в кровать, возится под одеялом, придвигаясь ближе к Кенме. С удовлетворенным вздохом он перекидывает через Кенму руку и просовывает одно колено между ног, чтобы прижаться теснее. — Куро, будильник, — сопит Кенма. Он сейчас в том самом беззащитном состоянии, которое Куроо про себя считает милым. Может, утром Кенма и не вспомнит, что заговорил, зато в памяти Куроо останется розовый отпечаток от подушки на его щеке и, последний на сегодня, мимолетный поцелуй в макушку. — Спи. Все нормально. Наверное, это он любит даже больше, чем волейбол.