Рыжий

В пять лет Ло спросил у отца: — Какого цвета кровь? — Ты же знаешь и сам, что красная, — удивился отец. Ло нахмурился, захлопнул бесполезную книгу — картинки в ней все были чёрно-белые — и с нажимом повторил: — Но как именно выглядит «красный»? Я не понимаю. «Зелёная» трава, «голубое» небо… Для меня это всего лишь слова без привязки к предмету. Можно было ещё добавить про лексические значения и двойные смыслы, но Ло биология нравилась больше, чем лингвистика. «Вырастешь — поймёшь», прочитал он в глазах отца и недовольно поджал губы. Взрослые всегда так отвечали. Будто бы реально на бескрайних просторах Гранд Лайн встретить своего человека, который в буквальном, не метафорическом смысле наполнит мир яркими красками. Пока подобные сказочки вызывали у Ло только изжогу и раздражение. — Мы с твоей мамой встретились однажды, — мягко возразил отец, погладив Ло по голове. — До того дня для меня и кровь, и трава, и небо не отличались ничем, кроме оттенков серого. Но теперь я вижу, что глаза у тебя жёлтые, а волосы — чёрные. И не нужны никакие толковые словари, чтобы разобраться в смысле. Рано или поздно ты всё узнаешь сам. — И какого цвета кровь? — занудливо уточнил Ло. — Поверь мне, об этом ты захочешь узнать в последнюю очередь. Совсем необязательно видеть мир в цвете, чтобы наслаждаться тем, что делаешь. Разглядывая серых людей на белом и чёрном фоне городов, Ло не чувствовал ничего, кроме равнодушия. Ему не хотелось, чтобы волосы вон той высокой девушки оказались золотыми, как солнце, или апельсины на прилавке манили к себе оранжевыми боками. В подобном видении мира были очевидные плюсы — ничего лишнего, нет поводов отвлечься и свернуть с курса. Но Шачи был неумолим. — Капитан, ну вы только вообразите себе! — не унимался он с самого утра, когда они всплыли возле нового острова и отправились пополнять запасы. — Вдруг наша подлодка ярко-розовая в синюю крапинку? Или чёрная, как ваша депрессия? Мы, Пираты Сердца, могли столько лет плавать на судне цвета детской неожиданности! — Отставить эвфемизмы, — приказал Ло, в глубине души жалея, что собрал обширную библиотеку и позволил всем там рыться. Похоже, Шачи наконец добрался до раздела с синонимами. — Не вижу никакой проблемы. Чем цвет повредит нашей репутации? Весь вид Шачи выражал фразу: как вы не понимаете, капитан, это же кошмар. Ло правда не понимал. Оставалось пропускать эти концерты мимо ушей и надеяться, что Шачи в ближайшие несколько дней отпустит. — Из нас никто ещё не встретил свою судьбу, — печально вздохнул Шачи и сделал неожиданный вывод: — Всю жизнь я считал себя рыжим, а вдруг нет?! По неуловимому развороту плеч, по складке между бровей, по смене погоды на третьем в десятом ряду Небесном Острове команда научилась определять, когда лучше заткнуться. Ло всего лишь подумал о том, что отрезать Шачи голову и приделать к заднице будет неплохим развлечением, а он уже спрятался за Бепо и изобразил руками, как замыкает рот на замок и выбрасывает ключ. В мимы его бы взяли без вступительного экзамена. — Если цвет волос тебя не устроит, побреешься налысо, — обрубил все страдания на корню Ло, вручил корзину с продуктами Бепо и скомандовал: — Через час возвращаемся, лог почти настроился. Следующий — Сабаоди. Парни дружно вскинули вверх кулаки, не рискуя скакать и вопить, хотя по их лицам было видно — счастливы так, что вот-вот от земли оторвутся. С них бы сталось, а ловить потом ему, как иначе. В одном Ло был уверен точно: у Бепо белая шерсть. Остальное, включая цвет собственных ботинок, не столь существенно. Кто в здравом уме будет смеяться над пиратом из-за цвета его корабля, если он способен вывернуть весельчака наизнанку? На риторические вопросы, заданные самому себе, Ло не отвечал, поэтому вернулся к главному — цели. С которой не сбить никакими глупыми рассуждениями про судьбу, предназначение и своих людей. Сказки это всё. До сих пор от них изжога. Тихое жужжание приборов нарушил топот десятка ног. В маленькой с виду подлодке пряталась внушительная команда, и сейчас она спешила выполнить указания: задраить люк, втиснуться в самую глубокую и далёкую расселину на дне моря, не мешать, подготовить операционную, свалить к морскому дьяволу. На голову Ло свалился пациент с дырой в сердце — ему не до курса и не до цели. Операция была долгой, сложной, тяжёлой. Синонимы настойчиво лезли в голову, оттесняя главное, что билось в висках крохотными молоточками. Тело на койке, увитое проводами, неподвижно, но Ло почему-то шатало, словно во время шторма. Он сделал последний стежок, стянул края раны, а затем вытянул руки, глядя на них — и не узнавая. Какая-то неведомая сила толкнула его плыть в Маринфорд, чтобы спасти проклятого безумца Мугивару. Не холодный расчет, не долгоиграющий план, даже не жажда наживы в будущем, когда вытащенный из лап смерти мальчишка окажется у него в неотплаченном долгу. По правде, Ло не мог сформулировать ни единой уважительной причины, почему он поступил именно так. И при этом знал: по-другому — нельзя. Можно ли считать доказательством собственные руки, перепачканные чем-то… красным? Ло моргнул, поднёс ладонь к губам и лизнул. Соль и медь. Но яркий всполох, который на мгновение обжёг радужку, уже исчез, превратился в привычную сепию. По белой коже — чёрные разводы. Кровь натекла кляксой под Мугиварой, запачкала его щёку в том месте, где был тонкий шрам. Начисто вытерев руки (как только замарался, в перчатках-то), Ло большим пальцем стёр и эти маленькие брызги. Иррациональное желание очистить Мугивару казалось таким чужеродным и ненормальным, таким… человеческим, что Ло почти сбежал из операционной, забыв там и шапку, и меч. — Ну как он, капитан? — взволнованно частил Шачи, он по-прежнему был правильно белым, таким, как всегда, и это успокоило. Внесло ясность. От перенапряжения у кого угодно могли лопнуть капиляры в белке глаза, после этого пресловутая красная пелена ожидаема. — Жить будет, — сухо и коротко, чтобы отстали и не дёргали зря. С понимающими кивками команда рассыпалась по подлодке, а Ло ушёл в свою каюту. Даже сны ему всегда снились чёрно-белые, этот раз не стал исключением. Хороший знак. Панк Хазард понравился ему сразу. Ледяная его половина, если быть точным. Идеальное сочетание двух противоположностей: массивная туша лаборатории Цезаря на фоне девственно-чистого снега. Контрасты прочно вошли в его жизнь, стали единственным простым и понятным смыслом. — А у меня волосы зелёные, — сказала вдруг Моне. — Рад за тебя, — отчеканил Ло, глянул на неё — нет, белая, как и буря, что рождают её крылья, — и вернулся к справочнику. У него не было настроения обсуждать личные темы. В том числе человека, который раскрасил для Моне целый мир, а его — разрушил всего одним выстрелом. — Ты ещё не встретил никого особенного? — удивилась Моне настолько, что отложила перо и газету. — И не гадал, кем он или она мог бы быть? — Почему ты настойчиво склоняешь меня к содомии, ставя на первое место мужской род? — раздражённее, чем собирался, сказал Ло. Поджал губы. Развела всё-таки на диалог, проклятье. — Не могу представить рядом с тобой женщину, — Моне улыбнулась своей ласковой, ничего не значащей улыбкой. Цезарь называл её «позвольте убить вас, пожалуйста». — Значит, фантазия у тебя оставляет желать лучшего. — Интересно, своему человеку ты сделаешь признание в такой же канцелярской форме? «Спешу уведомить, что желаю вступить с вами в половой акт…» или правильней сказать «коитус»? Ло закатил глаза, с трудом поборов желание сперва приложить ладонь к лицу, а затем — придушить Моне. Просто чтобы поменьше болтала и думала о чужой личной жизни, которой нет и никогда не предвидится. Тут, к счастью, появились дозорные и неприятный разговор отложился… Нет, умер, скрючился в агонии, потому что продолжать его нет ни желания, ни сил. Как и объяснять, что рубленые фразы по протоколу не попытка умничать, а желание отгородиться ими, как неприступной стеной. Люди в большинстве своём не любят тех, кто много знает и умеет применять знания на практике. На белоснежных снегах Панк Хазард, среди льда, дозорных, корабля и полуголых детей Ло впервые увидел. Шляпа — жёлтая — как солнце. Пальто — полосатое, красно-белое — до босых ног с нелепыми шлёпанцами. И широкая улыбка, впервые не серая. — Эй, Траффи! — Мугивара Луффи махал ему красной варежкой, подпрыгивал на месте от нетерпения и кричал во всю глотку. — Давно не виделись, Траффи! Чёрт, ты такой чёрный, просто жуть! И — сверху словно небо упало, голубое, яркое, огромное, как сам мир: — А глаза у тебя жёлтые. Ло пропал. И думал, пропадая, что когда встретит Шачи, то надёрёт ему уши, засранцу рыжему. Хотя Шачи-то тут совсем не виноват и вообще не причём, но Ло было спокойнее думать о чём-то отвлечённом, пока горячие резиновые руки пеленали его и тащили в красное-белое. Отец был прав — кровь Мугиваре совершенно не к лицу.