Советский Логан

17 июля 1941 года.

      Установка и маскировка орудия была завершена, место с которого будет вестись обстрел фрицев, выбрано толково — холм с густыми зарослями ржи не только обеспечит необходимую высоту для контроля близлежащей местности, но и хорошо скроет позицию артиллеристов. Еще раз посмотрев на дорогу, по которой должна пройти колонна немцев, я покивал: «Да, мост отсюда видно прекрасно…»       Вскоре наш комбатр* собрал всех бойцов батареи и начал свою речь: — Товарищи артиллеристы! Бойцы Рабоче-Крестьянской Красной Армии! Все вы знаете, что вслед за нами идёт враг. Нашему родному полку необходимо время, чтобы перегруппироваться и подготовить позиции для достойной встречи проклятых захватчиков, и потому необходимо любыми способами задержать противника здесь! Терять всю артиллерию перед грядущим сражением мы не имеем права, и потому командованием и мной лично, было решено оставить в заслоне одно орудие и расчёт из двух человек. Одним из них буду я! Лично! Но мне нужен напарник-доброволец! — закончив свою речь, капитан оглядел строй.       «Что ж, всем сразу было понятно к чему всё идёт. Потому я не колебался ни мгновенья, ведь ещё при установке пушки я решил — что останусь и заставлю этих ублюдков пожалеть о том, что они напали на мою Родину!»       Как только стихли слова командира, я сделал шаг вперед и крикнул: — Я с вами, товарищ капитан!       Потом было быстрое прощание с друзьями и боевыми товарищами, после которого на холме остались лишь я и комбатр, одни. Мы решили ещё раз проверить правильность наведения пушки — ведь первым же выстрелом нам нужно было подбить головную машину в колонне бронетехники, дабы заблокировать мост и не дать немцам возможности проехать на другой берег. При этом техника должна находиться на мосту, чтобы поразив последнюю машину в колонне, мы тем самым заперли вереницу танков на нем.       Внеся необходимые правки, мы уложили снаряды так, что бы их было удобно брать. Затем подготовили место для ночлега и поужинали на скорую руку — костёр разводить было нельзя, разговаривали мало, в основном только по делу. Я не знаю с чем это связано, просто у нас была цель — задержать врага. Все остальное стало казаться таким незначительным…       Спать, естественно, решили по очереди, один спит — второй несёт дозор. Смена была каждые два часа, первым спать предстояло мне.       Когда на горизонте заалел рассвет, я, стоя в дозоре, увидел облако пыли вдали и приникнув взглядом к биноклю, рассмотрел колонну бронетехники, идущую по шоссе в нашу сторону. Я тут же разбудил командира. Тот забрал у меня бинокль, оценив обстановку самостоятельно, и приказал приготовиться к бою.       Я занял позицию у орудия, а комбатр продолжил наблюдение через бинокль. Потянулись длительные минуты ожидания… Наконец командир приказал. — «Товсь! Бронебойный!» — снаряд занял должное место, еще несколько секунд растянувшихся на часы и я наконец получил команду, — «Пли!». — Есть! Головной горит, быстро наводи на… Поправка… — выдав мне новые вводные на корректировку, капитан бросился к снарядам, и пока я переносил прицел на подготовленную разметку, командир подал снаряд в ствол, после чего я тут же отрыл огонь. — Есть попадание! Застыл и чадит немчура проклятая! — Радостно воскликнул комбатр, смотря в бинокль.       Мы успели произвести еще выстрел, разбив правую гусеницу очередного танка, когда нас настиг ответный подарок. К счастью, наша позиция еще не была обнаружена, о чем свидетельствовал беглый, не прицельный огонь по окрестностям, которым немцы старались попасть наугад. Что им почти удалось — разорвавшийся рядом снаряд, осколками ранил капитана. Меня же прикрыла пушка и потому я был лишь слегка оглушен и осыпан землей. Ну и каску осколком чиркнуло.       Я перевязывал командира, когда он обратился ко мне: — Так боец, свою задачу мы выполнили, затор задержит немцев на несколько часов. Отходим. — Никак нет, товарищ комбат, я остаюсь. — Это, что за разговоры старший сержант?! Приказ был отходить! — Вы же понимаете, что вдвоем мы не уйдем, вы ранены. И не надо говорить, что уходить должен я, из-за раны вы не сможете эффективно сдерживать противника, вы просто не поднимете снаряд с такой рукой. Потому остаюсь я, вы же сказали — «Обеспечить задержку войск, любыми способами» вот я и обеспечу, а если удача будет на моей стороне еще и хорошенько прорежу их.       Командир молча посмотрел, мне в глаза, потом положил левую руку мне на плечо и просто сказал: «Спасибо» — и оставив мне свой бинокль, ушел. Я, осмотрев в прибор позиции противника, скорректировал орудие и продолжил обстрел.       Выстрел за выстрелом я выпускал в противника, боеприпасы таяли, но я мог гордиться собой — свои сержантские лычки, я получил не зря, множество подбитой бронетехники и убитых солдат врага, были тому немыми свидетелями.       Конечно немцы пытались отвечать, но они все еще не смогли обнаружить мою позицию, их огонь был не прицельным и почти всегда летел мимо — пару раз что-то свистнуло над головой, но это были мелочи на которые я не обращал внимания.       «Жаль не смогу поблагодарить комбатра за то, что он выбрал такое хорошее место…»       Тем временем, пехота врага, при поддержке бронемашины, предприняла попытку обхода по мелководью. Впереди построения двинулся бронетранспортер, следом за ним сопровождение из отделения пехоты. Только вот недооценили они болотистость берега реки и потому увязли в трясине, чем я тут же и воспользовался — точным попаданием осколочного, накрыл не только технику, но и нескольких солдат, которых посекло осколками, остальные организованно отошли.       Я почти полностью расстрелял боезапас — осталось всего два снаряда, когда услышал окрик: — Руссишь зольдатен! Здавайсь!       В ответ, я, спрятавшись за пушкой, выстрелил из своей СВТ на звук.       Завязалась короткая перестрелка, в которой я быстро был ранен, и сейчас, истекая кровью, лежал, опираясь спиной на орудие. Из-за пушки уже были слышны команды на противном, лающем языке. Руки едва могли держать винтовку. В глазах темнело и в тяжелеющей голове была лишь одна мысль:       «Когда передо мной появиться фриц, я должен успеть. Успеть выстрелить. Должен… Успеть…»

Октябрь 1917 года. Восточная Франция.

— Брат! Что с тобой! Брат!..       Кто-то, тряс меня, крича что-то на незнакомом языке… Вдруг в сознании вспыхнуло — Я ДОЛЖЕН! Вцепившись руками в горло нависшему надо мной человеку я попытался задушить его…