Русская рулетка.

— Этот город не спасти. — Этот город не захватить.       Они сидели напротив. Губы одного были сомкнуты, второго — чуть приоткрыты. Дыхание у обоих учащённое: понимание неизбежности достигло их чуть больше пяти минут назад, но никто не решался нарушить тишину, царствующую в маленькой комнатушке, именуемой «комнатой для допросов». Сосредоточенные взгляды обоих придавали лицам строгость, но у одного из мужчин всё же не хватало то ли силы духа, то ли контроля над своими эмоциями, чтобы скрыть переживания, проявляющиеся в чуть дергающихся уголках губ. Они оба были на грани отчаяния.       На столе лежал пистолет. На левой стороне затвора-кожуха и рамы был выгравирован номер: оружие принадлежало полицейскому участку, но по случаю исполнения полномочий находилось на руках у полицейского Джеймса Гордона. Освальд вздохнул. За ним шумно выпустил воздух из легких блюститель закона. Они молчали.       Наконец тишину нарушил шепот Пингвина:       — Передай Эдварду, что я любил его, — медленно проговорил Освальд, ближе пододвинув руку к пистолету, кожей ощущая прохладные прикосновения железа к запястью, но в конечном итоге сжал пальцы в кулак, не в силах прикоснуться к рукоятке оружия.       В комнате снова воцарилось молчание.       Это противостояние достигло своего апогея: завтра к одному из сидевших за столом нагрянут блюстители порядка, к другому — блюстители хаоса, и кто-то из «долгожданных гостей» получит куш, а кто-то будет кусать локти, пытаясь угадать, где находится «золотая антилопа», а потом либо звание, либо большая сумма денег. Они загнали друг друга в разные углы одной камеры пыток, из-за чего жизнь в последние месяцы превратилась в существование, а если говорить о человеке напротив, то в сосуществование практически в комнате метр на метр. Как с тигром, готовым перегрызть горло противнику.       Послышался очередной шумный вздох:       — А ты тогда передай… — Гордон запнулся, подняв взгляд на Освальда. Именно сейчас он осознал, что потерял всех близких себе людей: кому-то разрушил судьбу, кого-то собственноручно убил. Сердце до боли сжалось.       Кобблпот только лишь кивнул. Он знал, что ни за что на свете, если судьба ему подарит ещё один шанс остаться в живых, не пойдет в полицию с явкой с повинной: никогда он не вступит на порог участка со словами: «Я убил Джима Гордона», ведь по факту полицейский сам сыграет в ящик.       Каким же сладким стал бы этот момент, если бы глаза не мозолила холодная сталь лежащей на столе машины для убийств. Если бы у оружия была воля, то оно, скорее всего, выдавало бы не одну шальную, а сразу несколько, чтобы эффект от картины был ошеломляющий, а потом само бы подписывало бирку с номером и бережно вешало её на левую ногу своей жертвы. Хладнокровный бескомпромиссный убийца. Не будь в этой комнате стального палача, Освальд упивался бы этим моментом. Он смог взобраться на вершину Олимпа, он стал для многих легендой! Столько ещё можно было совершить, так много планов было не реализовано. Но полно, если уж суждено умирать сейчас, то умирать нужно красиво!       Пальцы подкрадываются к рукоятке и, коснувшись её холодной «кожи», делают шаг назад. Джим всего лишь смотрит, пытается не отводить взгляд, но нервы, будто бы издеваясь, шепчут, дрожат от страха, приводя мозг в такое исступление, что полицейский уже готов смахнуть пистолет на пол, броситься через стол к «другу» и заключить его в объятия. Упрямство же шепчет не останавливаться, оно не видит другого решения проблемы.       Все решено было негласно: первым к виску приложит дуло Освальд. Как Королю, ему предоставляется право начать смертельную игру. От этой мысли сердце сжимается, а в горле образуется ком. В голове стоит гул: из разных уголков сознания доносится эхо переполненного болью сердца, молящего прекратить пытку во имя Матери, Эдварда, родного Готэма, но Освальд старается не прислушиваться к рациональным мыслям и силится только лишь перебороть желание подняться из-за стола и прекратить это издевательство над психикой. Принимать удары судьбы всегда стоит с достоинством.       Время шло мучительно быстро. Кобблпоту казалось, что оно, обволакивая его тело, стягивает свои тиски все сильнее и сильнее, стараясь сломать ему ребра, переломить позвоночник. Он счел это за желание времени поскорее покончить с его страданиями, оттого губы расплылись в еле заметной улыбке: даже время на его стороне. Такой союзник внушал уверенность. Пальцы решительно легли на холодное «тело» пистолета, сжав его в предвещающих смерть объятиях. «Это так время играется» — подумал Кобблпот, пробежав взглядом по обрисовавшимся под слоем кожи венам на руке. От волнения становилось труднее дышать.       — Пообещай, что я не буду пылиться долго в этом здании, — прошептал Освальд, одарив Джеймса взволнованным взглядом. Его голос дрожал. — Завещание лежит под матрасом в спальне отца. Прошу, навещай могилы моих родителей. Хотя бы раз в месяц пару лет после... если эта игра станет для меня роковой.       — Обещаю, — кивнул Джим, сжимая незаметно под столом одной ладонью пальцы второй руки — тело перестало поддаваться силе духа. Лицо же его, как и раньше, было преисполнено мнимым спокойствием. — Я обещаю, но…       Одно мгновение отделило непроизнесенные слова от выпущенной из ствола пули. Кобблпот так быстро поднял пистолет к своей голове и без промедления нажал на курок, что Гордон, напряженно пытавшийся сопротивляться овладевшей им бурей эмоций, успел только лишь податься вперед: впервые полицейская интуиция его подвела. Пуля прошла насквозь. Вылетевшая из головы бывшего Короля криминального мира Готэма часть, приведшая его на престол, украшала стену. Капли крови стекали вниз, к плинтусу, рисуя на темном полотне своеобразный узор — последнее, что мог «подарить» этому городу Освальд Кобблпот.       В воздухе, пропитанном напряжением и запахом смерти с примесью свежей крови, повисли несказанные слова — Я. Люблю. Тебя.