Дар памяти

16 апреля, суббота, утро Всю ночь я ворочаюсь с боку на бок, просыпаюсь каждые пять минут. Снится предсказуемо ерунда, и дыхательные упражнения не помогают. Разумеется, мысли то и дело возвращаются к тому, что я скажу Ромулу. Обливиэйт уже не вариант, слишком много всего между нами было, слишком сильна эмоциональная привязанность, стирать все это – только повредить ему память. Наконец, уже когда фальшивое окно демонстрирует мне зачатки рассвета, останавливаюсь на том, что предложу Мемория Абдиката. И только после этого засыпаю, будто бы очистил совесть – ведь если он меня не будет помнить, то и больно не будет, так? Проснувшись, спускаю ноги с постели и так сижу минут двадцать, уставившись в книжный шкаф. В комнате натоплено, но мне холодно, пальцы мерзнут и ступни мерзнут – только мальчишка и может меня согреть. - Пожалуйста, - говорю я наконец, обращаясь непонятно к кому. – Пожалуйста, - умоляю, будто действительно существует кто-то, кто сделает так, что мне не надо будет все прекращать. Может быть, прямо сейчас убьет и Темного Лорда, и Альбусова дружка. Но пустота не откликается, зато с потолка мне за шиворот стекает ледяной ручей – сколько бы домовики ни обогревали подземелья, высушить их они не в состоянии. Здравствуй, день. Завтракать какие-то черти несут меня в Большой зал. Нет, разумеется, я знаю, какие. Мне просто необходимо посмотреть на Альбуса, мне нужно его увидеть, мне нужно, чтобы он улыбнулся или хотя бы кивнул, я должен это помнить, когда пойду. Нужно что-то новое, что-то, что не отделено от меня всеми недавними событиями, не запятнанное им. Мне, Сопливусу, тряпке, нужна решимость, которой нет. Впрочем, Альбуса в Большом зале нет тоже. И либо он вообще не придет, либо мы разминулись – на столе перед его креслом пусто, ни выставленных приборов, ни кубка для сока, ни-че-го. Зато Филиус подозрительно весел, машет рукой, приглашая присоединиться. На щеке у него след помады, а проследив за его взглядом, брошенным на другой конец стола, я понимаю, в чем дело – Лианна Марч, хорошенькая преподавательница рун, рассказывает что-то на ухо Роланде. Видимо, последние новости. Не говорю ни слова, только приподнимаю в удивлении брови. На лице Филиуса в ответ расцветает улыбка. - Я сделал предложение об ухаживании, Северус, - шепотом говорит он. – И оно было принято. - Вот как? – переспрашиваю. По тону совершенно непонятно, шутит или нет. - Поздравляю, - на всякий случай выдавливаю из себя. Филиус тихо смеется и повышает голос до нормального, благо все остальные от нас на порядочном расстоянии: - Тебе тоже стоит завести кого-нибудь. А то ты слишком мрачно смотришь на жизнь. Не знаю, почему это так задевает, и, прежде чем я успеваю остановить себя, яростно вышептываю: - С чего ты взял, что у меня нико?.. Прикусываю язык, мысленно ругаю себя последними словами и обещаю себе две? три? недели тренировочных упражнений на хладнокровие. Надо, пожалуй, сходить в запретную секцию и почитать про заклятия с фантомами. Буду учиться спокойно смотреть на… на мертвое тело Ромулу, например. Филиус вглядывается в меня минуты две, прежде чем ответить: - Твое сердце неспокойно, Северус. Потом усмехается: - Мне от гоблинов мало что досталось, кроме роста. Но моя бабушка была шаманкой, так что некоторые вещи я просто знаю. Тебе нужно решить твердо, друг мой, иначе ты застрянешь на полпути. Нет, точно упражнения на хладнокровие… Я удерживаю злобное «А сам-то сколько лет?», зато неосторожным жестом сношу со стола кубок с тыквенным соком, он падает где-то по ту сторону стола, издавая замечательный звон, и мгновение спустя на меня уже пялится несколько сотен балбесов. Вот что бы им с пасхальных каникул возвращаться не в пятницу, а в воскресенье? И, конечно же, в первую очередь эти двое, куда ж без них? Поттер и Брокльхерст… - Ох, я так неловок, Северус, прости меня, - сокрушенно восклицает, спасая положение, Филиус. На столе тут же появляется новый кубок. Балбесы отворачиваются, мгновенно теряя интерес. Все, но не они. Ем и продолжаю чувствовать взгляды. Ложка в руке трясется – чтобы успокоиться мстительно представляю, как выкупал бы их сейчас в озере. За шкирку и с головой в ледяную воду. Десяток-другой раз. Обоих. По счастью, через пару минут зал начинает пустеть, и Поттер вскоре уходит вместе с Уизли. Наши коллеги тоже расходятся, и в конце концов остаемся только мы с Филиусом. Он подмигивает: - Не хочешь присоединиться после ужина за кофе с коньяком? Давно уже этого не было. Со времен наших дуэлей, последняя из которых, кажется, была в октябре. И, наверное, еще долго не будет. После пасхальных каникул начинается суматоха подготовки к экзаменам. Старшекурсники, пинавшие балду все предыдущие годы, клянчат дополнительные занятия, да и зелий надо варить больше, чем обычно, – во-первых, при хорошей погоде на открытый воздух выползают даже самые ленивые и количество травм увеличивается, а во-вторых, заучки а-ля-Грейнджер с маниакальным упорством доводят себя до переутомления. Так что, пользуясь последним спокойным вечером, я бы с удовольствием посидел в гостиной Филиуса. Но отрицательно качаю головой – после разговора с Ромулу я вряд ли буду в настроении видеть кого-то еще. - Благодарю, но нет. Уверен, твоя возлюбленная не откажется составить тебе компанию. Кажется, у меня в груди целая кузница, и там бьет молотком по наковальне злобный маленький гоблин, искры летят во все стороны, обжигая, выжигая ребра изнутри. Филиус смеется. - Я на ней женюсь, Северус, - заверяет он. – Вот увидишь, я на ней женюсь. Почему-то я ничуть не сомневаюсь. Филиус идет собирать толпу в Хогсмид, а я спускаюсь в подземелья, проверяя по пути, не разлил ли кто-нибудь на лестнице розовые сопли. Кузница уже выгорела, и внутри теперь один пепел. Сплошной серо-черный пепел хлопьями, больше ничего нет. Под моей дверью предсказуемо дежурит Брокльхерст. - Вопросы моего душевного состояния и здоровья мы тоже обсуждать не будем, - рычу в ответ на ее взгляд и, пресекая попытки вовлечь меня в глупую болтовню, отвожу ее в лабораторию. Главное, чтобы она хорошо делала свое дело, а остальное меня не интересует. Возвращаюсь в гостиную, варю себе какао, и едва успеваю сделать глоток, как в дверь начинают со всей дури колотить. Да, только этого для полного счастья и не хватало! Поттер. Выхожу в коридор, тащу его за руку до кабинета и, захлопнув за нами дверь, тщательно проверяю чары. На нем, в кабинете, бросаю на всякий случай даже Хоменум Ревелло. Конфундус, конечно же, с Поттера опять слетел. Что ж… в конечном итоге я должен быть рад тому, что он ему не поддается, разве нет? - Какого черта вы здесь забыли? - спрашиваю. Я знаю, что его интересует, поэтому ответ немного ошеломляет. - Мне про сову вчера рассказали. Вы в порядке? Вы кубок сегодня уронили… - И вы решили, что самое лучшее – прийти и посмеяться? - это правда единственное, что я смог придумать. Надо было бы резче, но я вижу - он действительно беспокоился. И меня вдруг сметает этим беспокойством. Он так похож на Ромулу, что я просто не могу… - Я? – он словно сам сомневается в своих словах. – Нет. Я просто хотел узнать, как вы… Вообще-то это не про сову, я слышал, как Макгонагалл и Хуч говорили, что вам на педсовете стало плохо и Помфри потом ругала Дамблдора из-за того, что он не освободил вас от дежурств. И Макгонагалл сказала, что у вас с сердцем плохо еще с детства. Салазар, еще и это! Они, что, по школе ходят, размахивая моим диагнозом? - Поттер, уверяю вас, с моим сердцем все в порядке и смерти моей вы не дождетесь. Совершенно очевидно, что он не верит, но не Обливиэйтом же в него кидать, в самом деле. Тем более, как мы выяснили, на нем ни одно заклинание не держится. Кстати, это даже хорошо, что он пришел. До ритуала несколько дней, а Поттеру, одному из главных действующих лиц, про него совершенно неизвестно. - Пропустите тренировки на этой неделе. Вскидывается: - Это еще зачем? Вы прекрасно знаете, что без меня никто не будет тренироваться! Хотите, чтобы мы проиграли, да? Ну как есть идиот идиотом. - Вы мне нужны целым и невредимым к выходным. У нас пока есть дела поважнее, чем гоняться за снитчем. - А. Ну слава Салазару, дошло. - И директору на глаза не попадайтесь, Поттер. Очень не хочется думать о том, что он решит все же перестать доверять сальноволосому ублюдку и отправится отсюда прямо к Альбусу. Качает головой и смотрит на меня так, будто ищет в лице какой-то ответ. И тут вдруг мне кто-то словно сжимает руку возле запястья. Я подпрыгиваю с палочкой в руке, Хоменум Ревелло ничего не обнаруживает. А руку мою сжимает только еще крепче, и от этого горячо, и я только успеваю подумать, что это какое-то новое смертельное проклятие, действующее на расстоянии, и единственное, чем я в таком случае могу ответить (попробовать ответить!) – стихия, а в следующую секунду на Поттера обрушивается водопад. И не просто водопад, а как будто на него вылили с потолка полбочки воды с кусками льда. - Холодно же! – орет он, отплевываясь, и до меня вдруг доходит – это Поттер, идиот малолетний, «жал» мне руку. - О Мерлин, - медленно отходя от испуга, сажусь на парту, - за что мне это? Что было бы, если бы моя магия ответила сильней? - Но ведь получилось же! – улыбается. – Я просто подумал… - Силы небесные, пойду срочно готовить Хогвартс к эвакуации – Поттер подумал! - Нет, ну правда же, - вычесывает пятерней из волос кусочки льда, бросает высушивающее (знает его, оказывается) и садится на парту напротив совсем близко, так, что мы едва не соприкасаемся ногами. – Если стихию можно использовать в плохом смысле, то есть как боевую магию, то почему как исцеляющую нельзя? Нет, это он явно не сам догадался. Сам он до такого додуматься просто не мог. - Грейнджер подсказала? - Почему сразу Гермиона? - Потому что у вас, Поттер, только квиддич на уме. - Да, а еще следить за тем, чтобы Волдеморт не прикончил меня ни во второй, ни в третий, ни в четвертый раз, и так далее – до бесконечности. Смотрит так озлобленно, будто это я на него Темного Лорда натравил. И вдруг вспоминаю, что действительно – я. Благодаря мне не только Лили погибла, но еще и этот идиот без родителей растет. И по большому счету, из тех, кто может его защитить, сейчас, кроме меня – никого. Не Альбус же, в таком состоянии… Черти что. Судя по его словам, и он думает о чем-то подобном. - А после выходных… вы меня опять заобливиэйтите, да? - Нет, Поттер, не заобливиэйчу. - Но что-то с памятью все равно сделаете? Я пожимаю плечами. - Зачем? Я не понимаю, - говорит он, и в его голосе такая твердость, что ясно – он не сдастся так просто. – Чтобы директор не узнал? Но разве после ритуала не все равно будет? - После ритуала, - отвечаю, - я объясню вам, зачем. И уж будьте уверены, Поттер, эти причины достаточно взрослые. Но если я и хотел его задеть, то не выходит. - Вы не понимаете, Снейп. Вы совсем ничего не понимаете, - сердито начинает он. Я мгновенно прихожу в точку кипения и уже открываю рот, чтобы озвучить, сколько баллов с Гриффиндора слетят за обращение к профессору без должной вежливости, как он продолжает: - Я не хочу больше вас ненавидеть. Вы единственный относитесь ко мне по-другому. Не как к победителю Волдеморта, и без дураков, как директор. - Директор, Поттер, который относится к вам, как вы выражаетесь, с дураками, жизнь за вас готов отдать. - Ага… Не знаю, почему вдруг так обидно за Альбуса. Без Альбуса ничего бы не было. Я бы не сидел сейчас здесь, и меня давно бы сгрызли черви – и вряд ли бы даже в могиле, скорее, я бы выбрал повеситься, и тогда мой дом в Тупике прядильщика превратился бы в склеп. - Никогда не недооценивайте директора, Поттер. Сильнее его волшебника нет. - Но он не мог победить Волдеморта? О-о-о, вот не хватало еще только, чтобы он сомневаться начал. - Только потому, что Темный Лорд боялся его и не вступал с ним в открытую схватку. - Ясно. Нет, это точно все надо стирать. Альбус был прав – нельзя было с ним заигрывать. И кто здесь идиот самый настоящий, так это я. - Возвращайтесь в башню, в нужный день я с вами свяжусь. Поттер явно нехотя слезает с парты. - Пообещайте мне одну вещь, - начинает и останавливается. Смотрит хмуро, словно выжидая, что я догадаюсь сам. - И какую это, интересно, вещь я вам должен пообещать? Жениться на вас? Убить ради ваших прекрасных глаз Темного Лорда? Начислить Гриффиндору тысячу баллов? Отменить все уроки зельеварения? - Нет. Рассказать мне все это, когда будет можно. Ну, что мы с вами не враги. - Интересно, и как вы это себе представляете, Поттер? Я оставляю вас на отработку, чтобы рассказать вам, что мы с вами не враги? Представляю, какое веселье потом будет в гриффиндорской башне. Он вздыхает. - Вы же умный. Придумайте что-нибудь. Про думоотвод он, судя по всему, не слышал. - Обещайте, - вскидывает голову и ухмыляется, - или я вам не буду помогать. У меня от его наглости перехватывает дыхание. Джеймс Поттер во всей красе. Наверное, выражение лица у меня становится соответствующим, потому что Поттер тут же краснеет. - Простите, - говорит. - Конечно, я буду. Смотрит в пол. - Черт с вами, Поттер! – наблюдаю, как запястье перевивает фиолетовая лента. – Обещаю. *** Перед тем, как идти к Ромулу, я прошу о встрече Люциуса. Не столько потому, что сегодня суббота, я уже чувствую себя способным заниматься с ним, и надо действительно об этом поговорить, но до назначенного времени с Ромулу еще больше трех часов и лучше их хоть чем-то забить. Не новым выпуском Вестника, потому что мой взгляд только бестолково прыгает по буквам, и я в итоге ни черта не улавливаю суть. Вот и еще одна причина избавиться от Ромулу - мне нужен мой самоконтроль. Люциус приятно удивлен, и через несколько минут я уже стою в парадном холле Малфой-мэнора. Против обыкновения здесь очень светло. Тяжелые шторы исчезли, в распахнутые окна врывается свежий ветер, и солнечный свет вызолачивает кружащиеся пылинки. - Пойдем, - Люциус прихватывает со стола початую бутылку. Он явно уже принял с утра, или, скорее, праздновал всю ночь. Глаза поблескивают, мантия расстегнута и сползает с плеч. На подбородке – полоса пробивающейся щетины, волосы растрепаны и спутаны. И – самое главное – никаких духов. Что это? Новый любовник? Любовница? И, судя по всему, отношения уже в разгаре, Люциус в себе уверен и не считает нужным пользоваться дополнительными привлекающими средствами. - Нарцисса, - отвечает он на мой немой вопрос уже у выхода, - великолепная женщина. О. Наконец-то разглядел. Но что же это они все сегодня, словно как с цепи сорвались? Люциус, ухмыляясь, делает глоток и протягивает бутылку мне. Прямо как в старые добрые времена. Вино я впервые попробовал именно с ним. Точнее нет, не впервые. Впервые – это отец насильно влил в меня полбутылки какой-то кислой дряни, когда мне было лет шесть. Впрочем, если бы и не влил, я бы все равно старательно держался подальше от вечеринок, памятуя, какой скотиной можно стать. Однако Люциус переломил мое мнение. Это был мой пятый курс, старшие праздновали начало каникул, расслабляясь в последний раз перед подготовкой к экзаменам, и я сидел в гостиной с учебником, не смея оторвать от него глаз. Прошло, кажется, две недели после памятной встречи с Люпином, и я уже неделю как вернулся из больничного крыла, но все еще был подавлен настолько, что мне даже не хотелось варить зелья. А тут к нам заглянул Люциус, и я пошел в гостиную, наверное, потому что хоть так мог удовлетворить свою нужду в нем. Сидел в кресле почти что в самом углу, притворялся, что читаю, и с замиранием сердца ждал, когда же он обратит на меня внимание. Он, конечно же, обратил. Подозвал и, посадив к себе на колено, обхватил за талию и вручил мне свой бокал. Отказаться было невозможно. Я сделал глоток, Люциус взял бокал обратно и, прежде чем отпить, коротко поцеловал меня в губы. В этом не было ничего эротического, ну, или я ничего не замечал, по крайней мере, я со своей стороны воспринимал это без всяких бабочек в животе, просто как приятельский жест. Мне тут же налили в другой бокал, Люциус ссадил меня с колен на диван рядом, подвинув кого-то, и периодически вовлекал меня в беседу, и так я примирился с вином и в очередной раз почувствовал, что и после самых мрачных минут иногда можно дождаться той, в которую выглянет солнце. Даже сейчас, после всех вывертов Люциуса, я не могу не быть признательным за то, что он тогда для меня делал. Нет, я не был парией на своем факультете, но такие знаки внимания, в которых, на удивление, не было и тени насмешки, поднимали меня, некрасивого полукровку, на новую высоту. На этот раз я пить отказываюсь. Мне нужно собраться, а не расслабляться. - Тогда кофе. Барки, - выкрикивает Люциус домовика, - принеси нам с мастером Северусом в беседку кофе с зефиром. - С зефиром? Ты подсел на сладости? - О, это Нарцисса, - почти мурлычет Люциус. - Не представляешь, на что способна эта женщина. Мы добредаем до беседки над прудом. На столике стоят вазочки со сладостями. Зефир, пастила, мороженое. Люциус подкидывает пустую бутылку и ловко уничтожает ее, потом разваливается на обитой голубым бархатом скамейке, жадно глотает воздух, смотрит насмешливо. - Сколько раз я мечтал разложить тебя на этом столе, Северус. Задрать тебе мантию, развести ноги и вколачиваться в тебя. Нет, не сейчас. Сейчас уже нет. Мне бы не хотелось огорчать мою дорогую жену. - Неужели? – холодно спрашиваю. Он смеется. - Ревнуешь? Никогда бы не подумал, что ты будешь ревновать к Нарциссе. Мне хочется сказать, что он меня не интересует. Хочется сказать, чтобы он убирался к черту. Тем более что при его словах я представляю вовсе не его со мной, а себя с Ромулу. Но вместо этого я вынимаю палочку и произношу: - Легиллименс. Люциус бледнеет и лихорадочно начинает выставлять барьеры. Кое-каких успехов он все же добился, но больше, чем на минуту, его не хватает. Он открывается мне со вздохом, полным досады, и я вижу Нарциссу в его объятиях. Люциус прикрывает глаза рукой, словно это может остановить меня теперь, когда я держу заклятие. Я бы с легкостью прошел сейчас дальше, прочитывая «самое дорогое». И я бы так и сделал, но тут словно на камень натыкаюсь посреди ровной дороги от мысли, что бы сказал на это Ромулу. Убираю палочку и беру кофе. Чашка слегка трясется, но Люциус вряд ли заметил. Ему явно не до того. Он вытирает пот со лба, произносит заклинание, приводящее в порядок волосы. И чего я, действительно, полез? Во что превратились наши отношения? В бесконечное «кто кому сделает больнее?» - При такой слабой степени навыка, как у тебя, единственный шанс хоть как-то защититься - установить барьеры заранее. – Встаю. - Жду тебя через субботу. Люциус молча кивает. Губа насмешливо кривится, он пытается сделать какой-то жест, но рука бессильно падает. Наша маленькая дуэль его вымотала. Впрочем, бурная ночь тут тоже поспособствовала. Ему бы сейчас в ванну с теплой водой и в постель. На берегу выясняю, есть ли здесь антиаппарационные чары. Набрасываю антимаггловскую защиту. Потом перекладываю укрепляющие и сердечные, которые единственные можно уменьшать и которые я на всякий случай ношу с собой, в карманы брюк, снимаю мантию, сворачиваю ее, уменьшаю и тоже запихиваю в карман. Погода достаточно теплая, чтобы остаться в свитере. И, в конце концов, дальше Лондона я не собираюсь никуда. Перед тем как аппарировать, оглядываюсь. Люциус, нетрезво пошатываясь, спускается ко мне. Ветер развевает золотистые локоны. Взгляд серых глаз бегает по моему лицу. Понятия не имею, что ему пришло в голову. Отворачиваюсь. Люциус шумно подходит ближе, кладет руку на мое предплечье. Холеные пальцы осторожно поглаживают серую шерсть. - Что ты собирался сделать со мной, если бы Лорд отдал меня тебе? – спрашиваю вдруг. - Я не знаю, - со смешком говорит он. – Мы так напились тогда у Эйвери. Я сам не понял, что произошло. Это была всего лишь пьяная выходка, Сев, ничего больше. Разворачиваюсь: - Пьяная выходка? Мерлин мой. У меня слова застревают в горле. Он что, вообще не понимает, что я по его милости мог пережить? Что даже если бы он отказался, то Лорд, вдохновленный этой идеей, вполне мог отдать меня кому-то другому?! Я аппарирую, потому что кажется, если я задержусь рядом с ним хоть еще на секунду – я его убью. В Лондоне я оказываюсь в парке, пять минут до дома Ромулу, падаю на скамейку, набрасываю согревающие, потом глотаю укрепляющее, но зуб на зуб не попадает все равно. До встречи с Ромулу еще два часа, хотя какая теперь разница. Если он еще спит и я поговорю с ним сейчас, а потом сотру память, то он прекрасно может опять лечь спать и даже не будет знать, что я вообще когда-либо был в его жизни и опять ушел. Разумеется, я вру себе, потому что решимости у меня ни на кнат. И даже аргумент, что я предаю Лили, забирая свое внимание от спасения ее сына, не срабатывает. В конце концов это внимание забирают даже зелья для больничного крыла и завтраки за общим столом. Мимо идет какой-то маггл с сигаретой в руке. Облегчаю его на пачку, торчащую из заднего кармана. Как давно я не курил. Конечно же, впервые мы попробовали с Лили. Она стащила сигареты у отца, заядлого курильщика. Мы сидели на привычном месте на берегу, давясь дымом и кашляя, и нас накрыла Петунья. Вот шуму-то было. Ну, и первый Обливиэйт. Не мой - Лили. Она и сама перепугалась того, что сделала. Это, наверное, вообще было единственное в ее жизни заклинание, которое могло кому-то навредить. Рыдала у меня на плече и говорила, что оно само вылетело на словах Петуньи «Родителям давно пора узнать, с кем ты водишься». Боялась, что нам видеться запретят. Это были летние каникулы после четвертого курса, безмятежное время и стабильное. И никто бы не мог предсказать, что через год Петунье уже не придется нам угрожать. - Лили, родная, - шепчу. – Я запутался, подскажи мне. Подскажи, что сделать. Я так чувствую – либо сегодня, либо никогда. Если я не решусь его оставить, то сделаю все, чтобы удержать. Это слишком сильнее меня, это как магия. Магия?!! А что если?.. Нет, не могло же быть приворота? Нет? Лихорадочно перебираю все известные мне признаки… Нет, зелье точно нет – я же не одержим, вот даже думаю, не бросить ли его. А заклинания? Проверяю, насколько это возможно самому проверить и насколько я что-то помню, – никаких неизвестных чар. Безумие. Сигарета, однако, успокаивает. Я наконец согреваюсь. Какой глупый день! Будто все сводится к одному – разубедить меня. Лианна с Филиусом, хотя, казалось бы, что общего у карлика, наследника гоблинов, и чистокровной красотки, чье семейство наверняка не придет в восторг? Люциус с Нарциссой, нежданный нежный роман через восемнадцать лет после свадьбы и череды бурных измен. Разубедить – потому что я сам хочу быть разубежденным. Потому что так хочу верить – что ничего страшного. И что если что-то судьбой задумано, то все равно все сделается не по моей воле, как бы я ни старался ее опередить. И выбраны будут те, кого не я выберу. Или все же мое действие – это действие как раз в соответствии с судьбой? И сказали же мне, что я не буду счастлив… Тогда, значит, что бы я ни делал, все придет к одному… И у меня все равно отнимут именно Ромулу. И вопрос только в том, порвать ли сейчас или сохранить еще на какое-то время эти так похожие на счастье проблески? Попробовать привыкнуть к мысли, что мы расстанемся, и стараться прожить каждое мгновение как можно ярче? Цепляться потом воспоминаниями за каждое из них, держаться за них и находить своеобразное утешение. Или оборвать сейчас, пока этих проблесков не накопилось достаточно, чтобы сделать расставание немилосердно болезненным? Господи, если ты существуешь, то дай мне знак! Подкидываю сигарету, чтобы испепелить, и в этот момент вижу входящего в аллею нагруженного пакетами Ромулу. Он идет зигзагами, не замечая меня, со счастливой улыбкой, блуждающей по лицу. Он идет так, как будто сегодня самый лучший день в его жизни, и несколько секунд я обдумываю мысль просто удрать, написать ему холодное письмо и больше никогда не встречаться. А потом встаю и делаю шаг навстречу. Будь оно все проклято, я твой до конца. Что бы там ни было, но я - тоже твой.