Дар памяти

Рано утром 24 декабря 1993 года баронесса Мария Инесса де Ведья-и-Медоре стояла посреди лаборатории в подвальном этаже дома своего отца в Толедо. Тусклые предрассветные лучи падали сквозь зарешеченное окно под потолком на деревянный стол, весь в пятнах от ингредиентов, бликовали на боках медных котлов, играли в пустых колбах, гнездившихся на стеллажах вдоль стен. В воздухе явственно ощущались запахи полыни и мяты. Баронесса, одетая в простое темно-коричневое платье и мантию того же цвета, устало опиралась ладонями на крышку стола. Ее смуглая кожа, воспетая мадридскими поэтами, посерела от бессонных ночей, зеленые глаза с темными крапинками, которые с равной силой могли заставить задрожать от страсти и от страха, потеряли свою яркость, медные волосы, свернутые в скучный пучок, приобрели оттенок ржавчины, а сама она постарела лет на десять за какие-нибудь две недели и выглядела отнюдь не на свои сорок. И все же, несмотря на то, что, казалось, стоит Марии Инессе сделать одно неосторожное движение, и она рухнет на пол, в ее облике сохранялись и величественность, и властность, которые позволяли ей управляться с многочисленными детьми и другими представителями рода, не превращая ее в домохозяйку, замотанную бесконечными семейными делами, и делали ее одной из самых уважаемых волшебниц Испании. - Ни-че-го, - выдохнула баронесса, окинув лабораторию внимательным взглядом. Ответ был неоднозначным, поскольку она и сама не знала, что искала здесь. Что-то, что, возможно, натолкнет ее на мысли. Она перевела взгляд на толстую стопку тетрадей, лежащих на высоком подоконнике и, решительно тряхнув головой, призвала их на стол невербальным беспалочковым Акцио. В тетрадях, принадлежавших ее дочери и сыну, были расчеты по зельям, вклеенные рецепты, результаты экспериментов. Она пролистывала их внимательно, как будто бы не делала того же самого полчаса назад. В последнюю тетрадь были вложены английский «Вестник зельеварения» и два пергамента. Баронесса перечитала их. «Эта дискуссия стоила того, мисс Уильямс. Северус Снейп» «Мисс Уильямс! Меня действительно интересуют эксперименты с лекарственными зельями на основе драконьей крови, а искушение пользоваться столь редкими и дорогими ингредиентами бесплатно, несомненно, велико. Однако мне бы хотелось более подробно узнать об участии в ваших совместных экспериментах Джафара Эн-Назвийя. Северус Снейп» - Ничего, - выдохнула она, вновь отправляя тетради на подоконник. - Зависит от того, что ты ищешь, - мягко сказали за ее спиной. В дверях лаборатории стоял ее муж, барон Леонардо де Ведья-и-Медоре. Это был полноватый мужчина лет пятидесяти, с улыбчивым лицом и светлыми волосами, большая часть которых уже превратилась в седые. Баронесса была выше его на полголовы. Она не обернулась, ожидая, пока он сам не обойдет ее и не окажется перед ней. - Зацепку, какие-нибудь следы, объяснение того, что она скрывает что-то, причину, по которой она это делает. Барон вздохнул. Его голубые глаза потемнели. Он осторожно помял рукой седую бородку. – Это может быть всего лишь реакцией на травму, - предположил он. – Ее изнасиловали, она была в коме и теперь парализована. При слове «изнасиловали» из груди баронессы вырвался крик. Муж заключил ее в объятие, поглаживая по спине. – Она еще не пришла в себя, - продолжал он. – Надо дать ей время. Баронесса помотала головой: - Нет, Лео, есть что-то, помимо всего. Что-то, что, по ее мнению, еще более ужасно, чем… - На ее глазах погиб друг детства. Может ли быть что-то более ужасное? – напомнил тот. И заметил с грустью: - Даже самые сильные ломаются, а ей всего четырнадцать. - Только не она, - прошептала баронесса со слезами на глазах. Леонардо вздрогнул. Он не помнил, когда видел Марию Инессу плачущей, и видел ли когда-либо. Ему и самому было трудно сдерживать эмоции. Ведь речь шла о его собственной, и, более того, самой любимой дочери. Отношения Леонардо де Ведья-и-Медоре с женой были скорее дружескими, завязанными на воспитание детей, и всю свою нерастраченную любовь барон направил на Эухению Викторию. Его средняя дочь была бы копией баронессы, если бы не голубые глаза. - Почему ты думаешь, что причина в ее работе? - Потому что она сказала «больше никаких экспериментов». Она могла бы и не говорить об этом: всего лишь день, как она пришла в себя. - Этому есть объяснение. Желчь и кровь дракона очень дороги. Ферма разрушена, и драконы больше не служат семье Вильярдо. - Да, но оба они - и она, и Ромулу - вернулись оттуда на драконах, - возразила баронесса, пряча лицо на плече мужа. - Это действительно странно. Но, возможно, ферма еще не догорела к тому моменту. - Слишком много странностей, Лео, слишком, - глухо выговорила она. - Ты была там, – вдруг сказал барон. Он отстранился от жены и посмотрел ей в глаза. - Да. - И что же ты нашла? - Следы темного заклятья, убивающего все живое в радиусе нескольких миль вокруг. Я не знаю его. Они помолчали. – Увы, я разбираюсь лишь в тех проклятьях, которые вызывают медленное или быстрое умирание. В любом случае, во всем том, что еще можно остановить. Или замедлить. Я врач, а не воин, – он сокрушенно помотал головой. – Ты могла бы спросить своего отца. - Он вообще не знает, что она настолько… - Настолько больна, - продолжил за жену Леонардо. – В его состоянии любые вести могут стать последней каплей, но мы не сможем скрывать от него вечно. - Но ведь ты сам сказал, что есть надежда… - Друг мой, она ничтожна, и ты знаешь об этом, - скорбно сказал он. Опять помолчали. – Знаешь, - вдруг заговорила баронесса, - мне кажется, если я разгадаю эту загадку, она встанет. Если она захочет это сделать. - Это бы не помешало. – Как хороший врач, Леонардо знал, насколько существенную роль в процессе играет воля пациента. - Что ты здесь делаешь? – она отстранилась от мужа, и пошла вдоль лаборатории, отмечая взглядом мелочи, связанные с дочерью. Вот тут, на средней полке стеллажа, стоит кружка - работая, Эухения бесконечно пила чай, вон там, рядом с дорогим платиновым котлом, книга на арабском языке, в кресле напротив большой горелки – подушка с видом Толедо, вышитая самой баронессой: деревья на узоре - розовые и сиреневые, попытка сделать мир чуть более цветным, год был тяжелым. - Искал Эухенио, чтобы сделать ему заказ для госпиталя. - Он спит, - баронесса твердо посмотрела на мужа. – Тебе придется найти другого поставщика. Эухенио целые сутки варил твои зелья. Они не такие сложные, чтобы их нельзя было заказать в обыкновенной аптеке. - Ему нравится это делать, Мария Инесса, - возразил барон. – Он этим живет. - Не вылезая из подвала целыми сутками! Ему всего двенадцать лет, а у него уже нет жизни! - В двенадцать лет он может сам зарабатывать на жизнь, как взрослый волшебник. Разве ты не хотела, Мария Инесса, чтобы у нас были деньги? Если Эухения перестанет варить зелья, что мы будем делать? Моих денег едва хватает, чтобы выплатить залоговые платежи за наши земли. Ромулу вынужден брать заказы, семья не видит его целыми днями. Баронесса осторожно кашлянула: – Если только заказы – это не предлог, чтобы не видеть семью. На лице барона появилось виноватое выражение: – Неудачная идея была – этот брак с Ритой… Но они так хорошо подходили друг другу. - Исключая тот факт, что она много лет была влюблена в какого-то учителя и всем и каждому твердила, как Ромулу похож на него. Ладно, мы допустили это, значит, нам и последствия расхлебывать, - холодно сказала баронесса. Барон не слушал ее, обдумывая какую-то идею. - Если говорить о Ромулу, - пробормотал он, - то, друг мой, мне кажется, ты можешь спросить про это темное заклятие у его крестного. Он в свое время возглавлял отдел британского аврората. А учитывая, что он боролся с последним Темным Лордом, очень может быть, что он знал и заклинания, которыми пользовался противник. - У Грегори? – баронесса кивнула. – А это, пожалуй, мысль. Конечно же, Грегори... Он знает много такого, чего не знают другие. Только захочет ли он об этом говорить... - И добавила задумчиво: - Кстати, ты не знаешь высокого волшебника с голубыми глазами и длинной белой бородой? На вид ему лет восемьдесят. Я встретила его, когда была в монастыре в прошлый раз. Грегори сказал, что так, один знакомый. Но мне показалось, что они очень хорошо знают друг друга. Леонардо покачал головой. - Он мало когда делится чем-то личным, ты же знаешь. Даже после того, как мы с Хенриком практически поставили его на ноги. - Знаю, - баронесса посмотрела на свои руки, расправляющие подол. - Ну да Бог с ним! Тебе уже пора аппарировать в Мадрид, - и, поцеловав мужа, она, словно обретя былую твердость, уверенным шагом вышла из комнаты.