Дар памяти

- Хен, это все, что я смогла достать в четырех библиотеках! – Полина Инесса укоризненно посмотрела на сестру, которая с сосредоточенным видом сидела среди разбросанных по кровати книг. – И я уже не могу, не могу переносить книги по темным искусствам в собственной спальне! Я уж не говорю о том, что мне четыре раза пришлось резать свою руку, чтоб ты их открыла. Бред какой-то! Открывать книги, поливая их кровью. – Она вздрогнула. - Полли, пожалуйста, - Эухения Виктория, непривычно бледная и еще более непривычно худая, посмотрела на сестру тем самым умоляющим взглядом. – Это же мой единственный шанс вспомнить все. Если я не вспомню, что это за заклятье и как я узнала его, и как я вообще его произнесла … Полина Инесса со вздохом опустилась рядом с Эухенией, обнимая ее. - Я знаю, знаю... Это и меня мучает, но мы уже который день копаемся… – она посмотрела на книги и содрогнулась. – Тут опять только про пытки и проклятия, насылающие болезни, и ничего похожего на то, что мы ищем. - А вот это, например. «Боевая связывающая магия», - Эухения Виктория стала открывать книгу, которая лежала к ней ближе всего. Книга окрысилась и попыталась было укусить ее за палец, но девушка прикрикнула на нее, и та присмирела. – Вот, слушай: «…тогда возможно связать силу мага с помощью заклятья Вим Дедуко и обратить ее против него же. Подробнее см. страница 116». - Хен! – Полина Инесса отобрала у нее книгу и захлопнула, - чтобы произнести это заклятье, нужно быть магом как минимум уровня Грегори. Это значит – сильнее мамы. - Когда ты успела прочитать? - Пока искала то, что ты меня просила, - недовольно отозвалась сестра. - Вот эту, - сказала Эухения Виктория, касаясь ладонью книги «Средневековые проклятия Европы», - я уверена, что уже держала в руках. Но я этого абсолютно не помню. Где ты ее нашла? - В библиотеке у бабушки Миры. И если кто-нибудь из старших узнает, что я там брала!.. Может быть, ты успокоишься, и несколько дней не будешь об этом думать, утро вечера мудренее? А пока я отнесу их в нашу библиотеку. - Нет, - быстро сказала Эухения Виктория, облизывая губы. – Их не должен видеть кто-то еще. - Хранить их здесь? – в глазах Полины Инессы был настоящий ужас. - В комнате Макса! – уверенно сказала Эухения. – Эухенио ночует теперь у дедушки, так что комната мальчиков свободна. - Мне кажется, что эти книжки делают что-то ужасное уже тем, что просто лежат, - пробормотала Полина Инесса. Эухения Виктория сдавленно охнула. – А если… а если… - отворачивая взгляд от сестры, прошептала она, - я вообще его выдумала?! - Хен, не говори чепуху. – Полина Инесса вновь обвила ее руками. – Ты не могла выдумать заклятье, которое… - Которое убило четверых человек, - спокойно и чуть-чуть насмешливо закончила Эухения Виктория. – Почему же нет? Выдумала же я зелье, которое помогает человеку переносить жару. - Ну, знаешь, я бы не стала сравнивать одно с другим, – Полина Инесса сердито собрала книги и, вытянув руку с палочкой, подняла их в воздух прямо перед собой, отодвигая как можно дальше, как будто боялась, что они ее заразят. Когда она вышла из комнаты, Эухения Виктория откинулась на подушки. Ее лицо было сосредоточенным, веки подрагивали. – Идеальное преступление, - проговорила она. – Некто, не помнящий, как он убил. И не оставляющий за собой улик. И, возможно, убивший врага его же силой. Хм, а это интересно. ------------- Едва Полина Инесса вернулась, как Эухения Виктория поднялась и, притянув сестру за рукав, сказала ей на ухо: - Как ты думаешь, мог кто-то стереть мне память? - Тебе? - Ну да. Допустим, из человеколюбивых соображений. Чтобы я не страдала? Ведь если бы ты не сказала мне, что видишь в моей ауре, что я убила всех этих людей, я бы и не знала точно, что их убила именно я. Я была бы уверена, что это сделал Ромулу, и он просто не хочет говорить об этом. - Не надо было мне тебе рассказывать, - вздохнула Полина Инесса. - Не надо, - согласилась Эухения Виктория, но потом покачала головой. – Есть еще кое-что. Она помолчала, прежде чем продолжить: – Мне снятся сны, в которых я хочу убивать, Полли. - О дева Мария! Полина Инесса сползла на пол, прислонилась головой к кровати и обхватила колени руками: – Я… я не знаю, что сказать, Хен. Эухения Виктория вытянулась на кровати и свесила голову, пытаясь заглянуть сестре в лицо. - Ничего не говори. Лучше сразу принеси осиновый кол и вбей его в меня. - Очень смешно, - пробормотала Полина Инесса. – Может, поговорить с кем-то из старших? - Господи, с кем?! - Хотя бы с Хуаном Антонио! Он-то точно не расскажет все Грегори. - Ну и что толку от того, что об этом будет знать еще и Хуан Антонио! Как будто он такой специалист?! И, Полина Инесса, по-моему, ты просто помешалась на том, что с Грегори что-то не так, - сердито продолжала сестра. – Ты сама сказала, что моя аура намного хуже. - Я не так говорила, - вздохнула та. – Ты все время понимаешь мои слова по-своему. А чернота в ауре и нераскаянное убийство – это разные вещи. - Может, ты просто не знаешь, что это такое? – предположила Эухения Виктория. – А может… Ох, может, это предвещает скорую смерть? - Может, - покорно согласилась Полина Инесса. – Но о твоих снах с Грегори говорить не стоит. - Боишься, что он подвергнет меня ритуалу экзорцизма? - Нет. Но ты же помнишь, что было, когда у тебя начались видения! - Что… у меня началось? Полина Инесса повернулась и недоумевающее посмотрела на сестру, однако в глазах той было лишь такое же недоумение. - Видения, - сказала Полина Инесса. – Ну, те, что были на Хэллоуин два года назад. Про человека с собакой. Разве ты не помнишь? - С какой собакой? - Трехголовой. Эухения Виктория продолжала смотреть на сестру с открытым ртом. Полина Инесса встала, чуть не столкнувшись с обогревающей комнату миской, с досадой оттолкнула ее в сторону и подошла к окну. Отведя занавеску, она прислонилась лбом к холодному стеклу, как будто могла что-то разглядеть в темноте двора. – Это все серьезно, Хен, - сказала она тихо. – Если ты не помнишь про эти видения… - Их было много? - Одно. Но оно повторялось. И тебе снились сны, в которых ты летала. - Сны? - Сны с этим человеком. - Который с собакой? - Да. - Но… трехголовые собаки разве бывают? - Мы уже спрашивали с тобой об этом у бабушки Миры, Хен. Она сказала, что слышала о парне, который увлекался разведением церберов в Греции, но как раз в тот год они его – цитирую - сожрали, и всех бедных зверушек пришлось убить. - А это не тот человек, который их выращивал? - Дева Мария, конечно, нет! Ему надо было пройти мимо этой собаки или что-то такое. Он делал что-то важное. Ты никак не могла разгадать, что. Ты только говорила, что ему надо было идти к этой собаке, несмотря на то, что она могла убить его. А потом она его укусила. И ты еще смеялась, что если когда-нибудь найдешь его, то опознаешь по шраму на ноге. - Почему по шраму? А по лицу? - Ты никогда не видела его лица. - Как не видела? Он, что, был в маске? - Ты видела все его глазами. - А что сделал Грегори, когда начались эти видения? - Ну, он… на самом деле, он ничего не сделал такого, просто расспрашивал тебя, но ты была очень недовольна. - Недовольна? Грегори? Полина Инесса задумалась. – Ну… это не совсем то слово. Просто что-то между вами произошло… неправильное. - Неправильное? - Это не было похоже на ссору, конечно. Через несколько дней вы опять болтали как друзья, но такой расстроенной я тебя видела только тогда, когда ты узнала, что Эрнесто пристает к Пиппе. - Я была расстроена, но тебе ничего не рассказала? - По-моему, тебе просто было некогда. Ты тогда все время была у дедушки, следила за какими-то зельями. У него был Джафар, и вы все трое жили в лаборатории. Ты и на Хэллоуин-то прибежала всего на час, и как раз упала в обморок, когда видение началось. А потом, ты еще сказала мне, что о таком «стыдно рассказывать». - То есть о том, о чем видение было, я тебе рассказала, а о том, что было между мной и Грегори – мне было рассказывать стыдно? – с изумлением уточнила Эухения Виктория. - Ну да. - Господи, что же я натворила-то такого, что мне было стыдно перед Грегори, самым понимающим и самым мудрым человеком на свете? Как ты думаешь, что бы это могло быть? - Не знаю, - Полина Инесса вновь обхватила себя руками. – Мне это не нравится, Хен. Мне не нравится, когда что-то пропадает, а уж когда пропадает часть памяти моей сестры – тем более. - В этих сериалах по телевизору, - сказала Эухения Виктория, - которые смотрит бабушка Мира, - там все время кто-нибудь теряет память. Их машины сбивают или они ее от стресса теряют. Но они знают, что они ее потеряли. А я чувствую себя так, как будто все мое со мной. Я не чувствую никакой потери. - Может, тебе стоит поговорить с Эрнесто. Он лечил нарушения памяти. Даже писал по ним работу и на конференции выступал. Если ты не помнишь. - Это-то я помню, - пробормотала Эухения Виктория. – Но кому бы понадобилось стирать мне память? Если бы это сделал Эрни, он бы никогда не напоминал мне о том, что произошло. А он меня в каждом разговоре стремился задеть или унизить. Как будто бы это все могло меня унизить! Как будто в принципе может существовать что-то еще хуже, чем то, что случилось со мной тогда. Когда я смотрела, как Чарли слизывает драконью желчь со своих перчаток и понимала, что опоздала с первой секунды. Потому что от драконьей желчи вообще никакого противоядия нет. Господи боже мой, даже от поганого маггловского цианистого калия есть противоядие, а от драконьей желчи нет… Полина Инесса вздрогнула от холода. Отодвинулась от окна. Надо было повернуться к сестре, сидевшей теперь на кровати, подойти и обнять ее, но сил на это не было. Она сама слишком хорошо помнила ту ночь, когда, не разбирая дороги, бежала по городу, ведомая лишь одной мыслью – с ее сестрой случилось несчастье, и именно она виновата в нем. Потому что она забыла о сестре, думая лишь о себе, о своих сиюминутных желаниях. Полина Инесса вздохнула и вдруг почувствовала, как теплая миска ткнулась ей в спину, как бы подбадривая. Ей нравилась эта домашняя магия, когда вещи вели себя так, как будто обладали интеллектом и даже не нуждались в направляющих заклинаниях. Должно быть, они были сделаны добрыми, понимающими волшебниками, которые на себе испробовали тяготы нищенского быта. Много таких вещей, созданных бабушками и дедушками, было в Фуэнтэ Сольяда. Смогут ли они восстановить их теперь, когда замок впервые за всю историю поместья был по-настоящему разрушен? - Что-то еще случилось в тот момент, - хмуро произнесла Эухения Виктория. Полина Инесса оглянулась. – Я имею в виду тот момент, когда умер Чарли. И вот это что-то я и не помню. Потому что следующее, что я вижу – как огонь гонится за мной, а я бегу к Энни, которая подлетает ко мне. И я уже знаю, что они все мертвы. Полина Инесса смотрела на сестру вопросительно: - Разве ты этого уже не говорила? - Да. Но я теперь вспомнила, что Макс рассказывал про Обливиэйт. Как они в школе подрались с кем-то, а потом Крам тому второму парню память стер, чтобы Макса из школы не выгнали. И он сказал ему что-то вроде: «Ты шел по коридору». Когда человек забывает под воздействием Обливиэйта, он замещает это воспоминание каким-то другим. И тот парень просто помнил, как он шел по коридору и никакой драки. А я – я точно знаю, что какого-то воспоминания нет. И меня это НЕ ВОЛНУЕТ. Как будто все так и должно быть. Полли, - прошептала она, - мне страшно. Мне страшно, что мне все равно. Полина Инесса вернулась на постель и села рядом с сестрой, наконец обнимая ее. - Ты вымоталась. Постарайся поспать, - сказала она тихо, гладя Эухению Викторию по каштановым прядям. И повторила еще раз, как будто это могло помочь: - Утро вечера мудренее. Уложив сестру, Полина Инесса спустилась вниз. В полутемном холле в кресле у камина сидел Хуан Антонио, а на ручке кресла пристроилась Мартина. Увидев Полину Инессу, она мгновенно вспорхнула, пробормотала «Извините, сеньорита» и, подхватив поднос, умчалась на кухню. Хуан Антонио казался немного смущенным. Откашлявшись, он невербальным беспалочковым заклинанием разворошил угли в камине. А вот Инчендио ему не удалось, и он вытащил палочку. - Тебе она нравится? – спросила Полина Инесса, усаживаясь в соседнее кресло. – Я думала, тебе нравится моя сестра. - Это не одно и то же, - заметил Хуан Антонио, вспыхивая. - Я тоже хочу выпить, - сказала Полина Инесса, увидев в его руке бокал с темной жидкостью. - Тебе еще рано напиваться с горя. - Я уже совершеннолетняя и могу делать все, что хочу. Где мама? - В… Мадриде. - Ночью? Зимой? - Вообще-то сейчас восемь. - Восемь. Ага, - Полина Инесса с подозрением посмотрела на него. Хуан Антонио налил ей вина: - На. Напивайся, сколько влезет. - Это дрянь, да? – спросила Полина Инесса, делая глоток. - Это?!! – тот едва не подпрыгнул. – Это эльфийское вино двухтысячелетней выдержки! - Вау. - Мария Инесса достала его из подвалов Фуэнтэ Сольяда. - Не знала, что эльфийские вина так гадки на вкус… Хуан Антонио улыбнулся. – Оставь его, - сказал он. – Я налью тебе другого. Он заменил бокал, и на этот раз вкус оказался вполне приличным. - Должно быть, это была «Правда чувств». - «Правда чувств»? - Ну да. Если ее пьет человек, которому хорошо, у вина отличный вкус, - пояснил Хуан Антонио. - А если человек, которому плохо, то вкус кажется гадостным. - Удивил. В этом доме все наперекосяк, и только ты выглядишь довольным. Хуан Антонио только пожал плечами: - С учетом того, что у меня не было выходных уже полгода, могу я иногда расслабиться? А с кем мне еще говорить о родине, как не с Мартиной? - Она не так проста, как кажется, - заметила Полина Инесса. – Вдруг она шпионка твоей сестры? - Ты говоришь чушь, - возразил Хуан Антонио, однако в его голосе не было убежденности. – Тебе всюду мерещатся враги. Полина Инесса понизила голос до шепота: - Она утверждает, что Инес хотела убить ее, и поэтому ей пришлось бежать, но никто не знает, из-за чего. Даже мама этого не знает. А это о чем-то говорит! Потому что мама обычно знает все. - Неужели ты думаешь, что она не залезла ей в голову? – пробормотал Хуан Антонио. Полина Инесса хотела было привести еще пару аргументов, как вдруг склоненная к ней голова кузена поплыла у нее перед глазами, и на секунду она обнаружила себя стоящей внизу лестницы в боевой позиции с палочкой в руках. - Полли? Полина Инесса сморгнула, и видение исчезло. - Полли? - Это… это… - Ты что-то видишь, я знаю, - озабоченно сказал Хуан Антонио, сжимая ее руку своей и осторожно вынимая бокал. Прикосновения были ей неприятны. Полина Инесса в принципе переносила только руки двоих человек, и она никогда не обнималась даже с матерью, но обижать кузена ей не хотелось, и она встала, чтобы таким образом освободиться от него. И тут же упала обратно, складываясь пополам от ужасной боли, пронзившей грудь. Перед глазами появился удушливый густой туман, а на полу под ее ногами была кровь. Повсюду лежали тела, будто располосованные ножом, а справа виднелась дверь с двумя толстыми засовами. Один из них начал дергаться, и Полина Инесса знала, что она должна успеть сделать что-то, потому что если эта дверь откроется, она умрет. Потом она выкрикнула чужим, охрипшим голосом какое-то смутно знакомое заклинание и, скорее почувствовав, чем увидев, как фиолетовая вспышка врезается в нее, потеряла сознание. --------- - Дева Мария! – открыв глаза, Полина Инесса увидела над собой круглое лицо жены Эрнесто, Соледад. Закатав рукава толстого свитера, та водила над ней палочкой.– Лежи! – прикрикнула колдоведьма, едва Полина Инесса попыталась подняться. - Где я? - В библиотеке, - подал голос Хуан Антонио. – Я тебя отнес на ближайший диван. - Помолчите. Оба, - буркнула Соледад. В жизни она казалась довольно беспомощной женщиной и часто плакала, но когда дело касалось работы, все знали, что ей лучше не перечить. Переглянувшись с кузеном, Полина Инесса не стала возражать. Закончив осмотр и заставив Полину Инессу выпить какое-то горькое зелье, Соледад прошлась до занавешенного бархатными бордовыми шторами окна библиотеки и обратно. – Никогда такого не видела, - сказала она хмуро. – Это выглядит так, как будто тебе хорошенько заехали проклятьем жидкой крови и проклятьем слабого сердца одновременно. - Там была кровь, - пробормотала Полина Инесса. – Под ногами. Повсюду. - Кровь я тебе сгустила, - продолжала Соледад, - но это надо будет делать несколько раз на дню, пока проклятье не прекратит действие. А со слабым сердцем – попросим Эухенио укрепляющее сварить. Вопрос в том, - и Соледад посмотрела на Полину Инессу так подозрительно, как будто та сама была во всем виновата, - каким образом ты получила два темномагических проклятия, находясь дома в защищенной комнате? - Притормози, - сказал Хуан Антонио, бросая недовольный взгляд на невестку. – Как я понял, здоровью Полины Инессы ничего не угрожает? - Как я могу быть в этом уверена? – зашипела та. – Сам посуди, если она получила их вот так с бухты-барахты, когда ее никто не проклинал. Как ты утверждаешь! - Остынь, - вздохнул Хуан Антонио. – Я же тебе сказал, что у нее было видение. - Его убивали, - сказала Полина Инесса тихо. Она попробовала сесть. Голова кружилась, но ей это все же удалось. – Его убивали, и я так чувствовала, как будто эти вспышки попали в меня. - Этим не убивают, - фыркнула Соледад. – Этими проклятьями обычно ослабляют оборону, если хотят взять человека в плен живым. Хуан Антонио посмотрел на Соледад с уважением. - А ты откуда знаешь? – изумился он. - А кому, как вы думаете, ваша золотая Рита в первую очередь лекции читает, прежде чем идти в свою академию авроров? - Понятно. Где она, кстати? - Рита в Лондоне. Она взяла у Джорджа вещи Мэри и разбирает их, надеется найти там что-то связанное с ее смертью, - сказала Полина Инесса. – Это… ведь не могла быть Рита, правда? Это был какой-то мужчина… Она начала дрожать, вспоминая кровь под ногами, тела и вспышки. Это не было похоже на ее обычные видения. Она никогда еще не наблюдала происходящего чужими глазами… - И ты не знаешь его? - Я не могу этого сказать, Люкс. Я не знаю, знаком он мне или не знаком. - Ладно, - бросил Хуан Антонио, присаживаясь рядом с Полиной Инессой. – Кто бы это ни был… - он остановился. - Авада Кедавра, - сказала Соледад. - Чтоо? – они оба обернулись к колдоведьме, которая недовольно щурила глаза в ярком свете лампы у дальних стеллажей. - Разве это непонятно? – ответила та. - Если в него попадет Авада Кедавра, Полина Инесса умрет.