Дар памяти

- Я, конечно, предполагал, что если Ричард привел вас ко мне однажды, то вы станете появляться у меня не реже раза в месяц… - Я не у вас, - отвечаю я спокойно, стараясь смотреть в холодные ясные глаза. Это не слишком-то хорошо удается. Во-первых, я все еще сонный, и под веками, кажется, гной или кровь, а во-вторых, мне очень нужно взглянуть на то, во что я завернут, так как это вроде вовсе не та одежда, в которой я был. По крайней мере, ощущение шелка на груди и прикосновения палочки к голым плечам ясно говорит мне об этом. - Она расползлась в маленькие клочки, - откликается Ричард, видимо, заметив мои поползновения. - Репаро ее не взяло, и я трансфигурировал тебе мантию из занавески. - Ричард, я был бы тебе благодарен, если бы ты не мешался под ногами. Ваши с мистером Снейпом приключения меня не интересуют, так что обсуждайте их, пожалуйста, без меня, - жестко бросает Маршан, все это время продолжая двигать палочкой вокруг моего тела. И вдруг его тон резко меняется, и в нем звучит удивление, если не потрясение: - Как ты сказал? Расползлась в клочки? - Хенрик, она просто истлела. - Истлела, - теперь я ясно слышу потрясение. – Перевернитесь, мистер Снейп. Ложусь животом к стене и чувствую под бедром что-то липкое. Должно быть, пока я спал, из меня вытекла целая лужа крови. - Мне понадобится полный доступ к вашему телу, мистер Снейп. – Я чувствую, как Маршан снимает с меня ткань, открывая спину и ягодицы. Не слишком приятное ощущение – оказаться под его взглядом. Хорошо, что Анабелла аппарировала к себе домой, и Рэнделл не видит меня, поскольку, еще не ведая о своей судьбе после многочисленных Обливиэйтов, счастливо дрыхнет под сонными чарами. Что ж меня все раздевают-то? То Минерва, а то вот в руки Маршана сам попал по глупости… Палочка тычется мне в спину то там, то тут. То вдруг начинает выводить петли, то прочерчивает полосы вдоль позвоночника – вверх и вниз. Обычно диагностика проходит гораздо легче. - Невероятно, - наконец, выдыхает Маршан. – Было бы возможно, я бы описал этот случай в медицинском журнале, хотя и маловероятно, чтобы такое повторилось. - Что повторилось? – поворачиваюсь и натягиваю чертову занавеску. Если бы еще кто-нибудь сообразил вернуть мне палочку!.. Маршан, между тем, произносит очищающие, и пятна крови вокруг меня и те, что попали во время осмотра на рукава его серого маггловского костюма, испаряются. - Он жить-то будет? – спрашивает Ричард, и в его голосе есть что-то такое, отчего я понимаю, что он задает этот вопрос вполне серьезно. - Раз не умер до сих пор, будет, - немного подумав, изрекает Маршан. Он берет со стола портключ и рассматривает его. Потом наводит на медальон палочку, и над столом вспыхивает ярко-желтое свечение, переливающееся наподобие северного сияния. Маршан разглядывает его, водя палочкой то вправо, то влево. – Магия до сих пор не ушла. Возможно, он не пробьет никакие антиаппарационные чары, но как портключ сработает и владельца защитит при перемещении. Впрочем, по организму и без того видно, удар какой силы вы получили. Он садится на стул и смотрит на палочку в вытянутой руке, которую он опустил между коленей. – Мое недоумение вызывает то, что вы до сих пор живы, мистер Снейп. После ударов такой силы не выживал никто и никогда. Не говоря уже о том, что он был получен через магическую связь, что увеличивает его силу во много раз. Более того, он абсолютно не отразился на ваших внутренних органах. - Северус – сильный волшебник! Очень сильный, - вставляет мой приятель, замерший было позади Маршана. - Я понимаю, Ричард, но даже если бы он был настолько силен, как Альбус Дамблдор, устоять против подобного удара у него бы не было никаких шансов. Наверное, не будь синяков, мое лицо приняло бы багровый оттенок. По счастью, Маршану не до моей ужасающей глупости. - Ударов было два, - говорит он. – Собственно, это неудивительно, потому что, как это часто бывает, портключ активировала магия не того, кто его сделал, а магия второго человека. Интересно, все это он тоже прочел по «северному сиянию»? Я тоже знаю парочку заклинаний, исследующих память вещей, но ни одно из них здесь не подошло бы… - Первый удар – это магия волшебника, который активировал портключ, и именно с его последствиями, усиленными связыванием, мы имеем сейчас дело. Второй удар – магия волшебника, создавшего портключ. Попав в организм Северуса, она была мгновенно перенаправлена изнутри наружу – его одежда была уничтожена. А что случилось с палочкой? – вдруг спохватывается он, и его ровный менторский тон превращается в озабоченный. – Ты стер ее следы? Я вздрагиваю. Так вот почему палочку мне до сих пор не вернули! Она просто сгорела. Недолго, однако, мне служила. Придется снова отправляться в ту мастерскую… - Затер все. Маршан кивает и снова погружается в свои мысли. - Насколько от удара пострадало сердце? Он встряхивается: - Что? Сердце не пострадало, мистер Снейп. Но проблемы с пищеварением и потенцией в ближайшие пару лет я вам гарантирую. - Безумно рад. Маршан кивает: - А я-то как рад, что меня вытащили из постели посреди ночи. Он говорит это совершенно серьезным тоном, но я с трудом удерживаю улыбку. – Спасибо. Сколько или что я вам должен? Маршан задумывается. – Если бы я знал, что у меня будет возможность сделать должником столь хорошего зельевара, как вы, я бы, несомненно, как следует подготовился. Но сейчас, - кисло говорит он, - честно говоря, мистер Снейп, мне хочется только одного – спать. А я сейчас еще буду вас лечить, ибо некоторые, - он бросает пренебрежительный взгляд на Ричарда, - берутся за то, что они не умеют делать, и делают это, - в его голосе появляется угроза, - с исключительной степенью криворукости. - Ну хоть задницу к голове не прирастил? – в ответ на эту тираду хмыкает Ричард и подходит поближе, якобы получше рассмотреть во мне возможные изменения. - Почти, - холодно говорит Маршан. - В тридцать лет и с твоей профессией, и с такой будущей женой ты учебник простейших заклинаний должен наизусть знать, а не путать сосудоукрепляющее с сосудорасширяющим. - Всего одно слово перепутал, а ты так вопишь, будто я аж яйца оторвал и ему, и тебе заодно! - Брэндон, я буду тебе благодарен, если ты в следующий раз не будешь ставить на мне подобные эксперименты, – шутки шутками, а при низком давлении сосудорасширяющее способно убить… Лицо Ричарда внезапно искажает ярость: - В следующий раз, сволочь, я убью тебя за твою чертову дурость! Он бросается ко мне, явно не соображая, что делает, я вскидываю руку - защититься от удара, но в ту же секунду раздается гром, между нами расцветает ветвистая красноватая молния, бьющая в пол, и Ричарда отбрасывает в глубь комнаты, головой в сервант, из которого на него с громким стуком начинают сыпаться стекла и белые в синий мелкий цветочек кофейные чашки. Мы с Маршаном оба вскакиваем, но я тут же с громким стоном падаю назад, и, вцепившись в постель, пытаюсь устоять против накативших разом дурноты и боли, разрезающей пополам живот. Сердце, кажется, пытается прорвать горло, пока я беспомощно смотрю, как Маршан наклоняется над упавшим Ричардом, в то время как осколки поднимаются вверх и второй раз осыпаются горкой где-то у ног Рэнделла. Но, слава Мерлину, следом от серванта раздается такое количество самых цветистых любимых ругательств Ричарда (из которых «е*ая мантикора» - наиболее безобидное), что можно не сомневаться в том, что этот идиот не только жив, но и не пострадал сколько-нибудь серьезно. - В следующий раз я свяжу тебя по рукам и ногам и заткну рот кляпом, - прикрикивает Маршан, как только заканчивает выпевать целительские заклинания. – Потому что ты, Ричард Брэндон, думаешь точно не головой! Поднять руку на сюзерена! Благодари всех великих, что отделался трещинами в ребрах и порезами. И еще Северуса, потому что, разозлись он сейчас на тебя, я бы и костей твоих не собрал. Сопляк. В гневе Маршан страшен, и я уже в который раз отмечаю его сходство с Альбусом. - Прости, Снейп, - приглушенно отзывается из угла Ричард. - Прощаю, – и все-таки не могу отказать себе в удовольствии поиздеваться. - За неделю выучишь учебник простейших заклинаний и сдашь мне экзамен. И еще напишешь трактат о подобающем поведении вассала при своем сюзерене. Ричард стонет: – Ты сволочь, Снейп. - И сочинение о речевом этикете вассала. - Бля. Маршан, левитирующий в это время восстановленную посуду обратно в шкаф, разражается хохотом. Палочка в его руке вздрагивает, и чашки летят обратно на пол. - Да что ж такое! – бормочет Ричард. - Заткнись и займись чашками, - повелительно бросает Маршан, резко обрывая смех и возвращаясь в мою часть комнаты. Только слезы в уголках голубых глаз напоминают о том, что он позволил себе минуту веселья. – Закончишь - не оборачивайся и выметайся вон. Раздевайтесь и ложитесь на правый бок ко мне спиной, мистер Снейп. Опять! Закрываю глаза, стараясь забыть про ощущение беззащитности и расслабиться. Под ровный голос Маршана, выговаривающего какие-то безумно сложные заклинания, это не так уж и трудно. Все это тянется, в противоположность обычному целительскому процессу, очень долго, может быть, полчаса, и в конце концов я почти засыпаю. Но когда он приказывает перевернуться на спину и раздвинуть ноги… - Ричард, я не разрешал тебе входить! – командует Маршан моему приятелю, который торчит где-то рядом с Рэнделлом. Дверь с резким стуком захлопывается. Меня трясет, и, кажется, никакая сила не заставит меня убрать руку от паха. Ну же, Северус, прекрати, имей мужество, ты не первогодка! - Северус, - говорит Маршан спокойно, – я могу сделать это под сонными чарами. Но эффективность процесса снизится раз в пять. И, позвольте напомнить, что я вас уже таким видел. Прошло лишь чуть больше месяца с того дня, и, думаю, вы не слишком сильно изменились. От его слов, а может быть, от успокаивающего тона, в котором нет ни капли насмешки, меня отпускает. Убираю руку, и хотя и впиваюсь ногтями в покрывало, но всю нижнюю половину тела, по крайней мере, больше не сводит судорогой от одной мысли, что нужно выставить себя напоказ. Лицо Маршана абсолютно невозмутимо. Должно быть, у него таких идиотов, как я, по пять штук на дню. Впрочем, наверное, они более покладисты, ведь лечатся за большие деньги. - Вы удивительно везучи, - замечает он, прежде чем начать вести палочкой над моим животом. – Даже то, что Ричард сообразил, что нельзя вас в таком состоянии подвергать аппарации… - Простите, но нельзя ли побыстрее? - Хорошо. Сейчас придется потерпеть. На этот раз он произносит заклинания всего минут десять, и все это время внутри меня одно ощущение сменяет другое – жжение заменяется колющей болью, от которой невозможно дышать, пронизывающий холод пульсирующим теплом и потом опять холодом. Но в тот момент, когда становится совсем невыносимо, и я кусаю губы, чтобы не закричать, боль вдруг разделяется на множество маленьких источников и делается глуше и реже. - Так лучше? – спрашивает Маршан, опуская палочку. Его рука подрагивает, и видно, что он очень устал. - Да, спасибо. - Не одевайтесь пока и лучше посидите десять минут, пусть тело подышит. Если хотите, я не буду смотреть на вас, но уйти я пока не могу, мне нужно будет провести еще одну диагностику. Я киваю и покорно подчиняюсь его руке, поднимающей меня. Какая уже, в конце концов, разница? Маршан обрушивается на стул напротив и отворачивается к окну: - Список необходимых и рекомендуемых зелий я пришлю с утра с совой. Пока принимайте только обезболивающее. Скажем, через полчаса. Легкие чары обезболивания я на вас наложил. - Я полагал, что чары обезболивания нельзя накладывать, если лечишь кровотечение? - В целом, нет. Но есть чары, которые можно накладывать при определенных типах повреждений и определенных типах кровотечений. К сожалению, без колдомедицинского образования вы не сможете определить, какие именно чары накладывать. - Ясно. - Так ждите сову со списком. - А вы заодно подумайте о том, что я вам должен. - Я уже подумал, - его губы трогает легкая улыбка. - Моя дочь, Амелин, – неплохой зельевар, но она не справляется с некоторыми сложными зельями. Буду считать ваш долг оплаченным, если вы, скажем, летом, дадите ей пару-тройку уроков. - И все? - Мистер Снейп, я слишком хорошо знаю, что такое должность преподавателя, поверьте мне. И как мало остается времени на что-то еще, кроме многочисленных идиотов, которые не желают усваивать даже самое необходимое. А с вашим образом жизни, когда вы, не успев восстановиться после проклятий, полученных в январе, попадаете под очередное приключение, с моей стороны было бы просто преступлением просить о чем-либо, что могло бы нанести дополнительный вред вашему здоровью. Я, может быть, не всегда и даже часто не идеальный врач, но не убийца, мистер Снейп. Было бы глупо спасать вас для того, чтобы потом самому же довести до смерти. Киваю, хотя он вряд ли видит. - И я понимаю, что уговаривать вас не лезть под заклятия – бесполезно, - продолжает Маршан. – Я понимаю даже то, что вы не применили бы связывающую магию, не будь это действительно оправданно. Но все же попрошу вас возыметь хоть какое-то уважение к моему труду, и больше не рисковать хотя бы именно таким образом, ибо следующего подобного раза, даже если повторится подобное счастливое стечение обстоятельств, вы уже не выдержите. Он так старается убедить меня, как будто есть какая-то необходимость убеждения. Похоже, что тоже нервничает. Интересно, почему? - Удар ведь должен был задеть сердце? Но этого не случилось. - Этому есть как раз простое объяснение, хоть и несколько длинное. Если вы пожертвуете своим вечером, скажем, в следующую среду, и заглянете ко мне часов в восемь вечера, только, ради всех святых, не прямо из Хогвартса и не через камин… Я киваю, но теперь он уже это видит, так как, похоже, настала пора проводить ту самую очередную диагностику. Покорно ложусь на бок, но все же не могу сдержать дрожи от прикосновений палочки, неторопливо исследующей меня сверху донизу. Стараюсь отвлечь себя мыслями о том, что в среду придется меняться дежурством с Минервой. Или о том, что мне придется делать сейчас, после ухода Маршана. - У вас большие трудности с доверием, Северус, - говорит он, заканчивая и пряча палочку в карман. - При вашем слабом сердце, если вы их не преодолеете, я вам даю не больше десяти лет. - Десять! – усмехаюсь я. - Это намного больше, чем мне ну... - Северус, вы так мало видели нормальную жизнь, - перебивает он меня, - что было бы непростительно глупо… И тут я не могу придумать ничего другого, как только начать истерически рыдать. Я, абсолютно голый, сижу на сиротской кровати в пахнущей старыми обоями неизвестно чьей комнате, в семи шагах от привязанного к стулу спящего Рэнделла, и тщетно пытаясь унять слезы, икаю и всхлипываю, как последний хаффлпаффец, в то время как Маршан обнимает меня и гладит по спине тяжелой, теплой и ласковой рукой.