Дар памяти

На западе Чехии, в двух часах езды от Праги, в 45-ти километрах от крупного промышленного центра Пльзень на правом берегу речки Стршелы лежит мало кому известный городок Рабштейн. Когда-то он стоял на пути из Праги в Германию, и в нем бурлила жизнь, а сейчас считается самым маленьким городком в Центральной Европе. Едва ли здесь найдется больше трех десятков жителей, остальные же прохожие непременно окажутся либо дачниками, приехавшими из близлежащих городов, либо – что гораздо реже - туристами. Среди всего прочего, туристов привлекают сюда развалины замка, который некогда дал название городу. По этому поводу, кстати, существует одна легенда. Жил-был князь, правитель здешней земли, и поехал он как-то на соколиную охоту. Добыл он на ней птицу, а когда стали потрошить ее, нашли в ее внутренностях магический камень, принадлежавший местному волшебнику. И явился тотчас же к князю волшебник с просьбой вернуть ему камень за щедрое вознаграждение. Князь находку вернул, а в награду получил небывалой красоты замок, который за одно мгновение возник на здешних скалах. От этой истории и пошло название городка - «камень ворона», Рабштейн. Теперь же от замка остались парочка обветшавших башен, да разрушенная крепостная стена. И очень бы удивились и туристы, и дачники, и местные жители, если бы нашелся кто-нибудь, кто сказал бы им, что замок до сих пор, совершенно целый, стоит на том самом месте, где и всегда стоял. И что проживает в нем со своими двумя детьми сорокапятилетний вдовец, основатель известной чешской клиники и преподаватель Пражской медицинской академии Карл Марек. Впрочем, удивиться, несомненно, удивились бы, ведь в известном им мире Пражской медицинской академии нет и в помине, однако этот странный разговор, конечно, сразу же забыли бы. Ибо волшебникам, как никому другому, свойственно охранять свой покой. Между тем, в пятницу 25 февраля 1994 года садящееся солнце, как и сотни лет назад, проникало в витражные окна большого холла, вырисовывая на плитах пола и ступеньках лестниц затейливые цветные узоры. И, как и сотни лет назад, в камине трещал огонь, распространяя с помощью чар благословенное тепло сразу по всему нижнему из трех этажей замка. В кресле же напротив, в потоке света, падавшем сквозь одно единственное окно с простым стеклом, протянув к камину худые длинные ноги, сидел вышеупомянутый Карл Марек и сосредоточенно читал большую толстую книгу на китайском языке. Время от времени он встряхивал своей густой каштановой шевелюрой (предмет обожания доброй половины его студенток), поправлял очки в тонкой металлической оправе, а еще залезал в карман довольно потрепанных, но все еще модных джинсов и вытаскивал оттуда брегет, чтобы проверить, сколько часов и минут осталось до вечернего дежурства. Иногда Карл проделывал это раза два или три подряд, потому что, надо отметить, человеком он был довольно рассеянным. Кроме того, время от времени ему приходилось двигать кресло так, чтобы книга попадала под последние тусклые лучи. В пять часов, когда солнце окончательно покинуло эту сторону замка и Карлу пришлось вытащить палочку, чтобы наконец зажечь хрустальные светильники, свисавшие со стен и потолка, в дальнем конце холла открылась дверь, и по лестнице неторопливо спустился Хенрик Маршан, одетый в темно-зеленый шелковый халат прямо поверх костюма. - Ты выспался? – спросил Карл, сражаясь с особо капризной лампой над камином. - Ты знаешь, мне немного надо, - откликнулся Хенрик. Он призвал кресло из глубины холла и устроился поближе к огню, так, чтобы сидеть напротив хозяина. - Хочешь есть? – продолжал тот, переходя к противоположной, все еще темной стороне комнаты. - Нет. Пожалуй, нет. - Ладно, - так и оставив половину светильников незажженными, Карл спрятал палочку в карман и вернулся к своему креслу. – Что мне сказать властям? – без особого интереса спросил он, призывая обратно книгу. - Что я был в восточном крыле с моим пациентом, начиная часов с семи. Не глядя на Хенрика, Карл вскинул голову и как будто к чему-то прислушался: - Откуда я узнал об этом? - Я сказал тебе за ужином, что опасность миновала и что нам обоим нужен полный покой как минимум сутки. - Не пойдет. Вчера со мной ужинала Беата. Но я пил в одиночестве кофе в семь часов перед ужином и в девять после. Я позвал тебя в семь, но процесс лечения был в самом разгаре, а в девять ты спустился и рассказал, что все ок. – Он несколько раз тряхнул головой, как будто пытался избавиться от волос, рассыпавшихся по плечам мягкими, но, видимо, очень назойливыми волнами, и, улыбнувшись, снова уткнулся в книгу. - Пойдет, - ничуть не меняя тона, согласился Хенрик. - Что ты читаешь? Карл махнул рукой: - Все то же. Китайская медицина. Несколько минут Хенрик молча следил за ним, явно обдумывая что-то, затем осторожно сказал: - Я, кажется, нашел тебе кого-то. Тонкий длинный палец, отчеркивающий ногтем строчку, замер посередине страницы. - Воду или воздух? – еле слышно выдохнул Карл. - Воду. - Ты уверен? - Я применил Глаз стихии. Он стал синим, как и полагается. Примечательно синим. Хенрик опустил руку в карман и вынул оттуда медальон - прозрачный камень в ярко-белой оправе. Вытащив палочку, он левитировал артефакт на каминную полку. - Ты так уверен, что он больше не понадобится? – все еще не поворачиваясь к собеседнику, тихо спросил Карл. - В любом случае ему сейчас опасно быть у меня. Кто знает, кто начнет за мной охотиться. Они помолчали. - У тебя будет законченная тетрада, - наконец сказал Маршан. - Что за человек? - Британец. Тридцать четыре года. Учитель в школе Хогвартс Северус Снейп. Возможно, ты читал его статьи в британском «Вестнике зельеварения». - Я давно не читаю журналы по зельеварению, - отмахнулся Карл. Он ничем не выказывал своего нетерпения, однако на его бледных скулах проступили красные пятна, а движения сделались чуть более порывистыми. - Говорят, что если он и не самый лучший британский зельевар, то, по крайней мере, один из лучших. - Нам не нужен зельевар, ты же знаешь, - возразил Карл. – Нам с лихвой хватит Давида. - Это очень подходящий человек, - сказал Маршан. - У него нет семьи? – быстро спросил Карл. - Нет, - так же быстро ответил Хенрик. – Он живет один. Беспокоиться никто не будет. Карл задумчиво кивнул камину: - Это гораздо лучше, чем твоя испанская девочка. Силу должен отдавать зрелый маг. - Есть два препятствия, которые тебе придется уладить. - Что за препятствия? - У него на предплечье – метка. На этот раз Карл вздохнул очень глубоко: – Это исключено. Мастер с самого начала поставил условие: никаких Пожирателей. - Но я проверил его биографию. Он был шпионом и работал на Дамблдора против Волдеморта. Карл аккуратно закрыл книгу и положил поверх нее очки. Взгляд его карих глаз наконец перебежал на Хенрика, однако смотрели они сквозь него. – Это меняет дело, как в одну, так и в другую сторону. Он до сих пор работает на Дамблдора? - Вот этого я тебе не могу сказать. Дамблдор беспокоится о нем настолько, что искал его в моей клинике сегодня. Это может означать многое, а может и не значить ничего. - Николас предупреждал нас не связываться с Дамблдором и его людьми. - Он предупреждал лично нас, а не Мастера. - Хорошо, - кивнул Карл, возвращая на нос очки и отворачиваясь. - Если мы сможем сделать так, чтобы Дамблдор не узнал о ритуале, этот человек, возможно, подойдет. - Остается только приручить его, - заметил Маршан. - Остается приручить, - эхом откликнулся Карл. Они опять замолчали, и несколько минут было слышно только потрескивание пламени в камине, да шум ветра за распахнутым окном. На этот раз беседу тоже возобновил Хенрик. - Знаешь, иногда мне кажется, - сказал он, - что Николас не мог бы предупредить нас о том, чтобы мы не связывались с Дамблдором. - В его голосе наконец появились сердитые нотки. - Он слишком был под его влиянием, верил его каждому слову. В конце концов, он решил разрушить камень именно потому, что Дамблдор попросил его об этом. Но возможно ли, что у него были гомо… что он просто был влюблен в него? Карл, не мигая, смотрел в огонь. – Николас был однолюбом, - возразил он тихо. – И когда Николас влюбился, Дамблдора тогда еще и на свете не было. - Ты имеешь в виду не Пернель. - Нет, не Пернель. - Значит, моя теория отпадает, - философски заметил Хенрик. - Теория о том, что камень не был уничтожен, а вместо этого Дамблдор спрятал его в надежном месте? - Примерно так. - И Николас позволил себя убить? – задумчиво переспросил Карл. - Инсценировка смерти возможна, и мы знаем это. - Но ведь ты видел то же, что и я. Мы оба с тобой были там, видели их мертвые тела и провели все возможные диагностики. Мы оба видели остатки камня. Давид клянется, что именно так и никак иначе должны выглядеть остатки камня, разрушенного ценой жизни великого волшебника. Память вещей подтверждает версию, что Николас уничтожил камень. Мы также знаем, что ни Николас, ни Пернель никогда бы не стали убивать, чтобы спастись самим. Что же здесь не так? – Карл поправил очки и повернулся к Хенрику. – Что здесь не так? – настойчиво спросил он. - Как так получилось, что Николас не знал о манускрипте твоего предка, передавшего ему камень? Не знал о возможности восстановить камень по его остаткам с помощью ритуала, обратного разрушившему камень? - Вероятно, он был уверен, что ему удастся уничтожить камень полностью. Возможно, он считал, что манускрипт уничтожен тоже. Иначе бы позаботился о его уничтожении. Ты знаешь, Николас никогда ничего не делал наполовину. - И Дамблдор – единственный, кому он мог оставить камень… - Не единственный, но тот, второй, человек умер в декабре. Очевидно, что если бы Николас оставил ему камень, то этот человек воспользовался бы им. По-моему, все наши сомнения - полная чушь, - тряхнув шевелюрой, сказал Карл. Он левитировал книгу на каминную полку и встал. От инертности не осталось и следа, каждое его движение было наполнено решительностью. – Проведем ритуал и получим камень. - Как долго еще до него? – спросил Хенрик. - Как минимум полтора года. Густав следующей осенью отправится учиться в Америку. А Беата пусть сначала выйдет замуж за своего чертового поляка, и я наконец сплавлю ее отсюда. Лучше, чтобы она была подальше, непонятно ведь, кто из нас… Кроме того, Давид должен завершить арифмантические и астрономические выкладки. И, как бы он ни буйствовал от нетерпения, быстрее, чем это возможно, он их не закончит. Карл вытянул руку с палочкой и из распахнувшейся двери, ведущей в левое крыло, прилетел белый целительский халат. - Твой племянник не слишком считается с мнением других, - осторожно заметил Хенрик. - Гжегож или Давид? - Ну, Гжегож беспокоит меня меньше. Хотя после смерти Джулиуса он слишком ушел в себя… И то, что он окончательно покинул твою клинику и старается избегать нас, мне тоже не нравится. - Он справится, - спокойно ответил Карл, методично застегивая халат. – Если Мария кому и отдала свою твердость, то именно ему. Кроме того, целительство удерживает от крайностей, ты знаешь. - Ему всегда нравилось помогать людям, - согласился Хенрик. – В отличие от Давида. Он, конечно, доброжелателен, но… - Знаешь, иногда мне кажется, - Карл рассовал брегет, палочку и пачку маггловских сигарет по карманам халата, - что с Давида станется убить меня, Беату и Густава, а затем всех свидетелей, конечно, чтобы остаться единственным наследником философского камня. Он закутался в теплую зимнюю мантию и с громким хлопком аппарировал. Хенрик задумчиво погладив бороду, посмотрел на то место, где только что стоял его приятель. – Не тебе одному, - пробормотал он. – Не тебе одному.