Дар памяти

13 марта 1994 года, воскресенье В книге написано, что лучше всего это делать в пустой часовне или церкви. Подойдет, в том числе, покинутая и полуразрушенная – главное, чтобы сохранилась крыша над головой. В этом есть не только сакральный смысл, но и практический: на здания подобного рода легче накидывать чары, мешающие распознавать сильные выбросы магии. Я выбираю церковь, где некогда принимал метку на Белтайн. Только теперь рядом нет Люциуса, с которым я мог бы разделить ритуал. Церковь, кстати, практически примыкает к его землям в Уилтшире. Но на подступах к ней мы с Ричардом не находим никаких охранных чар. В прошлые разы мы с Люциусом аппарировали прямо внутрь. Вряд ли, конечно, кто-то из наших заботится об этом месте сейчас, но рисковать не стоит. Среди уилтширских магов ходят слухи, что место это проклятое. Возможно, они недалеки от истины, так как отсюда держатся подальше и птицы, и летучие мыши. В свете серпика новорожденной луны готическое здание с темными провалами окон, в которых торчат осколки стекол, выглядит довольно зловеще. Меня пронизывает насквозь внезапный холод, и я невольно вспоминаю свой первый раз здесь и другие посвящения, в которых мне пришлось участвовать тоже. Сейчас все это кажется омерзительным, а сам я - не лучше заклейменного барана, но тогда я чувствовал нетерпение и веселье, и был счастлив от ощущения принадлежности и единства. Что ни говори, Лорд умел и убеждать, и вдохновлять – так, что действительно хотелось пойти за ним и в огонь, и в воду без всякого Империуса. Это потом уже, когда ты попадался и подставлял предплечье, оказывалось, что это были всего лишь брачные игры в твою сторону, во всей красе. Очень хорошо помню ту неделю, когда мы с Эйвери обнаружили наконец, что для нас исключение здесь делать никто не будет. Что мы точно такие же бараны в стаде, и провинность означает – в лучшем случае – легкое Круцио. Помню, как мы прятали друг от друга глаза и громко и оживленно заговаривали на отвлеченные темы… Пока мы с Ричардом продираемся сквозь кусты по остаткам некогда выложенной булыжником дороги, нас сопровождают шелест ветра и шум дождя, но когда мы проходим под аркой, звуки стихают, и церковный двор накрывает гробовой тишиной. Должно быть, это остаточное действие противопогодных чар – что, кстати, говорит о том, что здесь совсем недавно выполняли какой-то ритуал. Скорее всего, вчера, в новолуние – привязанный к лунному циклу. Мне кажется, я даже вижу вытекающие из дверей церкви грязно-серые клубы плотного тумана – сгустки темной магии, остатки выбросов во время обряда. - Мне это не нравится, Снейп, - говорит Ричард. – Ты не мог бы найти место почище? - Для темномагического обряда? На входе, кроме остатков Импервиуса, никаких чар нет. Мы спокойно проходим внутрь. Ричард колдует двумя палочками. На одной держит Люмос, второй выводит определяющие заклинания. Пустой зал кажется огромным. Под потолком через всю церковь протянута гигантская паутина, с которой тут и там свисают мертвые черные пауки, размером не меньше ладони. На полу валяются кости, бедренная и берцовая, кажется, что они совсем свежие. Тут же лежит опрокинутая чаша, сделанная из черепа. На ее стенках – бурые пятна, потеки видны повсюду на каменных плитах пола. Алтарь тоже перепачкан кровью и спермой, от него несет мочой. В нише за ним со стены свешиваются в три ряда новенькие цепи – видимо, здесь ждали своей участи жертвы обрядов. Ричард вынимает из карманов два светильника, сделанные из черепов каких-то животных, и подбрасывает их в воздух. Они зависают над нашими головами. Около часа мы занимаемся тем, что очищаем церковь – как физически, так и от остатков магии после предыдущего обряда. Наконец на плитах остаются только самые застарелые пятна, паутина, которую не взяло Эванеско, горит вместе с костями в костре, устроенном Ричардом во дворе. В церкви снова пахнет пустотой и сыростью, и, приступая к начертанию круга защитных рун, я чувствую острое сожаление – сам не знаю, из-за чего, то ли по поводу прошлого, то ли все-таки по поводу того, что происходит сейчас. Торопиться нельзя, но и медлить тоже – темные ритуалы потому и темные, что до света… Прогоняю все лишние мысли и дорисовываю круг. Становлюсь на колени и быстро произношу заклятье вызова проводника. Скоро все решится. Самое неприятное в ритуале – это то, что заклятье вызова действует не только по прямому назначению. После него голова раскалывается, во рту пересыхает и тошнит. Теоретически можно было бы произнести только половину формулы, но без второй части я проводника просто не увижу. Это сущность другого мира, выше призраков, и для того, чтобы общаться с ней, нужно на время стать чем-то подобным. Много лет назад, проведя ритуал впервые, я мучился последствиями еще примерно с неделю, однако в ту неделю я узнал много нового об окружающих, с легкостью читая людей будто изнутри. После произнесения заклятья проходит около получаса. Колени затекли, голова кружится и хочется лечь. В прошлый раз, впрочем, было хуже, и ждал я два часа – да и то только затем, чтобы мне сообщили, что договора быть не может. «Не в твоем случае, Северус Снейп». Ричарду приказано оставаться снаружи, пока я не позову. Конечно же, в этом есть определенный риск, мало ли что может случиться во время ритуала… Но это уже моя вторая попытка, и, возможно, третьего шанса не будет. Впрочем, чувствую я себя почти сносно. Если б еще не хотелось так спать. Не в силах бороться, я наклоняюсь вперед и упираюсь руками в холодные плиты, и в этот момент руны вспыхивают слабым светом, и в кругу с громким неприличным звуком возникает проводник. В прошлый раз это была женщина очень высокого роста, закутанная в белое с головы до ног, сейчас – увеличенный вариант черта. Нет, скорее получерта. У него лицо повидавшего виды лавочника, а жалкие остатки волос на голове аккуратно зачесаны за самые обыкновенные человеческие уши, зато внизу - козлиные копыта, хвост с кисточкой и огромный член, болтающийся между тонких искривленных ног и очевидно мешающий при ходьбе. Не знаю, что ввергает меня в больший ступор, общий вид или именно этот член. Мне хочется сбежать, причем очень далеко. Хочется, чтобы он сейчас сказал: «Не в твоем случае…» Насмешливо, с издевкой, как угодно грубо, с запретом ввязываться впредь в какие бы то ни было ритуалы вообще. Я готов снести даже пинок в живот. Да нет, даже какой-нибудь козлиный аналог Круцио. И не один. Но мне совершенно ясно, что ничего такого не произойдет. У него полупрозрачные, но вполне себе плотные, пальцы с молочно-белыми ногтями. Его руки унизаны еле заметными перстнями и браслетами. Он цепляет меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Я молча вырываюсь, и козлочеловек почему-то отступает. - Боишься смотреть в глаза судьбе, Снейп? – хмыкает он, игриво постукивая хвостом по плитам. – Давай уже, озвучь, что там у тебя. - Я прошу остановить любовника Альбуса Дамблдора, который охотится на меня и на Гарри Поттера, или указать мне способ, как его остановить, - голос звучит не слишком твердо, но выставляться тут не перед кем. Эти-то точно видят насквозь. Он опять хмыкает: - Так и знал, что от тебя ничего хорошего не дождешься. Ты всегда просишь за десятерых. Нет бы жену там себе попросил или дом… А то тоже пришел тут один, говорит, хочу управлять миром. Я вздрагиваю и невольно впиваюсь взглядом в его лицо. Оно непроницаемо. - И? - Ну, дали ему силу почувствовать на часик, сам отказался. - Почему? – тупо спрашиваю я. - Ну ты дурак, Снейп. Кому ж она нужна, сила-то? Что-то я не понимаю. И кто к нему приходил? Лорд? Или, если «тут» значит «недавно», то кто-то из наших, оставшихся на свободе? Или?.. - Да нет же, - с досадой морщится он. – Это еще до твоего хозяина было. Забыл, что вы время меряете не так, как мы. «Хозяин» царапает, отзывается давней, тупой болью. - А тот приходил тоже, куда ж без этого. - Что просил? – голос срывается в глухой хрип. - Альбуса твоего, конечно. - И? – не знаю, зачем я спрашиваю. Ответ и так очевиден. Иначе не торчал бы сейчас здесь, таращась на гигантский козлочлен и слушая нетерпеливое постукивание копытом. - Не дали, конечно. - К-как не дали? Но он же… - Снейп, ну ты сам подумай. Кто ж душу-то чужую будет продавать? Да еще своего. - А что… - Так, все, хватит разглагольствовать, жди здесь, - резко обрывает он меня и, крутанувшись вокруг оси, исчезает. Кисточка на прощание хлещет меня по носу, и еще несколько секунд под сводами церкви слышен смех. Появляется он почти тут же, не проходит, наверное, и пары минут. - Ты пойдешь со мной, Снейп, - заявляет безапелляционно. – Держись… эээ, - оглядывает себя, потом машет рукой, - просто встань рядом. Я делаю шаг, когтистая лапа хватает меня за плечо, и мир исчезает. Прихожу в себя я на бугристой песчаной дорожке, выложенной по краям серыми камнями. Налево и направо – пропасть, вдалеке с обеих сторон – заснеженные пики гор, а впереди – низенькая арка белых ворот. Оглянуться я не успеваю. Козлочеловек подталкивает меня так стремительно, что я влетаю в арку чуть ли не кувырком. Едва успеваю встать, как он уже тащит меня куда-то в следующую арку, потом – еще в одну. Так мы проходим их не меньше десяти. Под ногами то песок, то хвоя, воздух здесь потрясающий – свежий и с запахом горных сосен, растущих тут и там в глубине дворов. Впрочем, дворами это трудно назвать. Стены, ограждающие пространство, а скорее даже просто нагромождения ничем не скрепленных серых камней разных форм и размеров, в самой высокой точке едва достигают колена. За ними кое-где клубятся облака, а в других местах – воздух совершенно прозрачен и отчетливо видно очередную гору. Наконец мы оказываемся перед невысоким зданием с колоннами, которое напоминает дворец или храм. При нашем приближении из него вылетает стайка полупрозрачных фей, ростом не больше фута каждая. Они оживленно щебечут, размахивая крошечными волшебными палочками. Пространство вокруг нас преображается. Песок под ногами сменяется плитами. Тут и там из трещин в них выползают различные растения, арку, в которую мы вошли, оплетает виноградом, его сочные иссиня-черные кисти клонятся вниз по обеим ее сторонам. Проводник вновь хватает меня за руку и указывает влево – мы обходим дворец по узкой дорожке вдоль неожиданно вставшей рядом с нами высокой стены. Я не решаюсь потрогать камень, но он кажется не менее плотным, чем те, из которых построен Хогвартс. - Что происходит? – спрашиваю я, когда дорожка сужается настолько, что нам приходится протискиваться по одному. - Чары упали. Феи их восстанавливают, - говорит он, с кряхтеньем пробираясь вперед. Мне и самому кажется, что я вот-вот застряну, но дальше дорожка неожиданно расширяется и выпрямляется. Мы попадаем в большой двор, вымощенный плитами. Перед нами очередное здание с колоннами, совсем маленькое по сравнению с предыдущим. Проводник с ворчанием ныряет в низенький вход. Мы оказываемся в большом зале, где стоит с десяток глобусов. Между ними ходит (или, скорее, порхает) женщина с палочкой в руке. Ее длинные лиловые волосы развеваются вместе с белым платьем, словно от порыва ветра, однако все остальное в зале неподвижно. Не обращая на нас внимания, она в какой-то момент поворачивается к нам спиной, и я успеваю разглядеть пару сложенных радужных крыльев. Сильфида! Но здесь? В таком месте? Мы доходим до нее. - Почему ты здесь, Ариэль? – спрашивает козлочеловек. - В Унн случилась битва, и погибли сразу двое, - печально говорит она. - Владыки определяют точку поворота. Ее внимание переключается на меня: - Кого ты ведешь? - Северус Снейп, алхимик с Земли. Она хмурится: - Но мы уже менялись с ним. Это не по правилам. - Скажи это кому-нибудь другому, а лучше владыкам, Ариэль, - насмешливо говорит проводник и подталкивает меня в спину. Я разворачиваюсь, но успеваю заметить на трепещущем платье сильфиды объемный знак – переливающийся из синего в красный треугольник в кубе. Что-то это мне напоминает. - Два отказа и один договор! – обиженно доносится нам вслед. Проводник смеется. Мы оказываемся в следующем зале. По периметру его окружают двенадцать тронов. На спинке каждого вырезан тот же значок, что и на платье сильфиды. - Что это? Где мы? Почему она сказа… - Много будешь знать, скоро состаришься, - обрывает меня проводник. – Тебе никто не говорил, что любопытство наказуемо, Снейп? - Чем наказуемо? – не знаю, почему я вдруг начинаю себя чувствовать здесь так свободно, как будто… своим. Как когда-то в компании слизеринцев. - Пока повода стирать тебе память нет, - говорит он, и я отчего-то ясно понимаю, что лучше действительно замолчать. Из этого зала мы выходим в небольшой сад. Посередине его журчит фонтан – наклоненная ваза, разрисованная пентаграммами китайских алхимиков. Его окружают скамьи из белого мрамора. В плиты повсюду вделаны массивные горшки и ящики с цветами. Проемы стен, напоминающие окна, оплетены всеми видами вьющихся растений, тут и там на них висят спелые сочные плоды. Воздух напоен ароматом роз, ящики с которыми начинаются сразу за фонтаном. Над всем этим натянут прозрачный купол, и в мои мысли закрадывается подозрение, что это – полиэтиленовая пленка. - Сад настоящий, - шепчет козлочеловек. – Сам Владыка выращивает. И с ним, если хочешь, чтобы дело выгорело, лучше молчи. За очередным скоплением ящиков обнаруживается высокий мужчина в белом, с заткнутой за пояс бородой. Стоя к нам спиной, он поливает розы с золотистыми лепестками. - Я привел его. Мужчина медленно поворачивается ко мне, и я опускаюсь на колени и наклоняю голову. От этого волшебника веет такой силой, которая, наверное, не снилась ни Лорду, ни даже Альбусу. Несколько минут проходит в тишине. Слышно только ровное гудение пчел, да журчание фонтана. Все это время я ощущаю на себе такой пристальный, тяжелый взгляд, что у меня мурашки бегут не только по коже, но, кажется, и внутри всего тела. - Ты можешь встать, - раздается наконец над моей головой. Я повинуюсь и смотрю волшебнику в лицо, улавливая только то, что глаза у него голубые. А еще – до того яркие, что невозможно самому не опустить взгляд. Следующие несколько минут я пялюсь на сине-красный знак на его белом балахоне. Мысли путаются. - Теодор озвучил Совету твою просьбу, Северус Снейп, - говорит волшебник неожиданно мягко. – Ариэль права, и рассматривать ее – против правил, но и обстоятельства твои исключительны. Очень хочется спросить, чем, но я понимаю, что лучше молчать. - Совет занят, и я возьму на себя смелость решить за него. Северус Снейп, я даю тебе право на договор. Вы когда-нибудь стояли лицом к лицу с собственной судьбой? Нет? Уверяю вас, вам обязательно захочется быть в каком-нибудь другом месте, где угодно, только не там. Не знаю, каким образом я призываю остатки мужества – спросить про условия, но он заговаривает об этом сам. - Твоя просьба рассматривается в нарушение правил, поэтому плата будет тройной. Ты также не сможешь больше обращаться к нам, как бы это ни было необходимо. Кроме того, я должен предупредить тебя, Северус Снейп, – если ты согласишься на договор, ты никогда не будешь счастлив. За это ты получишь ответ на один вопрос о человеке, которого ты хочешь остановить. У тебя есть время подумать, соглашаешься ты с договором или нет. Полчаса. Он решительно поворачивается спиной и уходит. Я оглядываюсь – на месте проводника валяется лишь опрокинутая лейка. Ставлю ее в нишу между ящиками и иду к фонтану. Молча сажусь на скамью… Думать-то по большому счету не о чем. Мне нужен этот договор любой ценой. Единственный способ вызволить Альбуса и мальчишку Поттера заодно. Не Поттера, усмехаюсь я, Снейпа. Теперь Снейпа. Тройная плата… Речь обычно идет о людях, и это значит, что из моей жизни уйдут трое. Альбус, Фелиппе… а третьего в ней даже нет. Ричард ведь уже не… Что еще мне придется отдать? Он сказал, я не буду счастлив. Но означает ли это, что я не буду свободен? Или что у меня отнимут способности? Магию? Предупредил бы он меня, если бы это было так? Та… Лили плакала и просила меня остаться. Ты испытаешь такую страшную боль, что куда лучше умереть, чем ее испытывать. И это не пойдет ни в какое сравнение с тем, что было после моей смерти. Зажмуриваюсь и ложусь ничком на скамейку, утыкаясь лбом в холодный мрамор. Оно ведь все равно уже произойдет, так? Пару минут я лежу неподвижно, а когда уже решаю сесть и обдумать вопрос, передо мной в воздухе с легким хлопком появляется Ариэль. В одной ее руке – волшебная палочка, в другой – роза с золотистыми лепестками. - Прости меня, - говорит сильфида и стряхивает на мой лоб росу с цветка. - Судьба была к тебе милосердна, и я позавидовала. - Теперь не завидуешь? - спрашиваю с горькой усмешкой. - И теперь завидую, - отвечает она, подумав. - Ты вернешься в мир живых и будешь рядом с любимым человеком. У меня вырывается вздох. - Ты не понимаешь, - печально улыбается Ариэль. Действительно, не понимаю. - Вы, люди, эгоистичные существа: считаете, что самое большое несчастье - когда вас не любят. Но самое большое несчастье - когда у тебя нет любви вообще. Или, - она задумчиво смотрит в сторону гор, - когда ты не знаешь, где тот, кого ты любишь, когда его нет ни среди мертвых, ни среди живых. И привидением он не стал... - Поцелуй дементора? Она качает головой. - Дементоры забирают только людские души. Мне пора, Северус Снейп. Удачи тебе с вопросом. Ариэль посылает мне воздушный поцелуй и исчезает так же быстро, как и появилась. Через полчаса я стою перед Владыкой. Почему-то теперь, когда я сказал «да», мне спокойно. - Твой вопрос? – интересуется он, разглядывая розу, по которой ползет пчела. Уверен, что он мог бы и не спрашивать, как я – не отвечать. - Какую стихийную магию любовник Альбуса Дамблдора проявляет во взрослом возрасте? - Ты узнаешь это в течение двух недель, - говорит Владыка. – Договор принят. Мне кажется, все мое тело изнутри сковывает холодом. Потом солнце становится таким ярким, что приходится зажмурить глаза. Когда я открываю их, Владыка стоит уже в шаге от меня, сосредоточенно глядя в окно, и хмурится. Внезапно в сад врывается сильнейший ветер и начинает гнуть цветы, небо над полиэтиленовым куполом мгновенно заволакивает чернотой. - Уведи его. Немедленно, - кричит Владыка Теодору и, превращаясь в белый дым, уносится в открытую дверь тронного зала. А мы словно оказываемся в эпицентре урагана. Уши закладывает от рева стихии, глаза мгновенно забивает песком. Теодор хватает меня за плечо, и толкает почему-то вбок, тащит сквозь розовые кусты. Я вцепляюсь в него, но не успеваю, и он почти волочет меня. Я чувствую, как колючки крючьями впиваются мне в кожу, разрывают одежду. Потом он опять толкает меня, и я вдруг начинаю падать, это похоже на туннель, но я не могу открыть глаза – слишком больно; я то и дело ударяюсь о жесткие упругие стенки, в какой-то момент переворачиваюсь и лечу вниз головой, каким-то чудом группируюсь и возвращаюсь в изначальное положение, продолжая падать. Мне кажется, я сломал половину костей – по крайней мере, так я чувствую себя, когда меня вышвыривает из трубы на каменный пол. После такого радостного полета тишина ошеломляет. Впрочем, я тут же слышу над собой голос Ричарда: - Снейп, ты… что случилось?! - Прогулялся, - шепчу я с облегчением, сплевывая кровь с разбитых губ. – Глаза. - Ты цел? На тебе места живого нет, – в его голосе столько беспокойства, что на секунду мне верится, что между нами еще не все потеряно. - Глаза, - повторяю я. Он промывает их. Я долго моргаю, слушая, как Ричард выводит диагностические заклинания. - Ты цел. Сломано одно ребро, - бросает он. Я наконец открываю глаза, как раз вовремя, чтобы успеть уловить омерзение в его взгляде. Помечтал. Ричард велит мне лечь на спину. Должно быть, я все еще ошеломлен недавним падением, потому что слушаюсь. Убрав остатки одежды, Ричард произносит очищающее и вытаскивает из кармана склянку с резко пахнущим зельем. Дезинфицирующее. Короткое, хлесткое заклинание распределяет жидкость по всему моему телу. Жжет везде и так, что я почти готов взвыть. Но несколько минут заживляющих – и боли становится гораздо меньше. - На живот, - велит он. - Ты целительские заклинания повторил? – пытаюсь пошутить я. Он кривится: - На живот. Или я не буду с тобой возиться. Покорно переворачиваюсь, и процедура повторяется, только со спиной. Наконец Ричард заканчивает. - Ребро я тебе срастил, но оно хлипкое, так что понадобится костезелье. Шмотки починишь сам, - бросает он и аппарирует. А я еще долго, до самого рассвета, сижу, обняв себя руками, на холодных плитах и все думаю, к чему относились слова Ариэль: «Судьба была милосердна к тебе».