Дар памяти

POV Северуса 14 марта, понедельник, - 16 марта, среда. Я давно усвоил тот факт, что котлы Лонгботтома взрываются потому, что взрываются. Иначе чем объяснить то, что у него это выходит с совершенно безобидными ингредиентами? Судя по резкому запаху и характерным ожогам на лице недоумка, на этот раз сдетонировало анисовое масло в составе недоваренной микстуры от кашля. Отправив идиота к Помфри, перевожу взгляд на недосмотревшего за Лонгботтомом Нотта. - Уберите это и в четверг в то же время. Ингредиенты, поскольку вы допустили случившееся, на вашей совести. - Сэр, а завтра? – Тео мрачен. Вся эта затея нравится ему не больше, чем мне, но если уж старому Нотту втемяшилось, что его сын должен уметь варить все зелья для себя сам, его не разубедить. Тем более что первая жена Генри травила его раз пять. - Завтра я занят. Очистите рабочее место и возвращайтесь на факультет, мистер Нотт. То, что старый параноик навязал мне мальчишку, злит. Разумеется, я согласился подучить его не бесплатно, но именно это и злит – то, что деньги нужны насколько, что даже от такой малости невозможно отказаться. Брокхльхерст, заканчивающая свое зелье, исподтишка кидает в нашу сторону обеспокоенные взгляды. Едва Нотт, разобравшись с беспорядком, уходит, как она гасит огонь под котлом и, бросив рабочую мантию на парту и опустив закатанные рукава белой рубашки, перемещается ко мне. Карие глаза кажутся почти черными. И влажными – от оживленного блеска. Иногда, если забыть о выступающих скулах, ее лицо можно даже назвать милым. - Сэр, вы знаете, что это было? Первый порыв – ответить отповедью для выскочек – гасится на корню. Альбус настоятельно просил меня быть «добрее к девочке». Девочка между тем садится на парту прямо передо мной. Первые дни я ее одергивал и даже снимал баллы, но в конце концов убедился, что это бесполезно. Хотя бы болтать ногами в порыве энтузиазма, применив пару раз склеивающее заклинание, отучил. Никогда бы не подумал, что могу у кого-то вызывать подобные приступы вольности. Но, кажется, я не ошибся и помощница из нее действительно выходит толковая. Я даже зелье проверять не пойду. Разольет по флаконам и отнесет Помфри сама. - Это был Лонгботтом, Брокльхерст. Кажется, ответ ее не удовлетворяет. Настойчивые карие гляделки продолжают изучать мое лицо. - Вы только что прочитали книгу Фаррела про совместимость ингредиентов, объясните мне, каким образом могут взорваться анисовое масло, растертый корень базилика и печень рогатой жабы. Что из этого является несовместимым, допустим, с человеческим волосом, чешуйкой кожи, потом или слюной? - Если только слюна не отравлена. - Лонгботтом и афродизиак?! Брокльхерст машинально закатывает рукава: - В «Афродизиаках» Геккона написано, что некоторые виды хаймии при соединении с анисом в любом состоянии могут привести к взрыву. На секунду я чувствую укол зависти. Серия «Ингредиенты» Геккона сохранилась всего в нескольких экземплярах и стоит столько, что мне даже одного тома не приобрести. Ни в одной доступной для меня библиотеке ее нет. - Хаймию столетия уже никто не видел. - Я просто подумала про любое другое неизученное растение с ядом хаймии. Его свойства близки к кантаридину, добываемому из жуков, но он относительно безвреден. - Но не безобиден. - Нет. - Откуда у вас такие познания об афродизиаках и их ядах, Брокльхерст? Она, не смущаясь, поднимает на меня глаза: - Мне просто нравится читать про зелья, сэр. «Афродизиаки» - это уже восьмой том. - И все-таки… кому мог бы понадобиться Лонгботтом? – я не удерживаюсь от фырканья. - А что если это была репетиция. Сэр? - Репетиция?! - Ну да, - Брокльхерст вскакивает и мчится к своей сумке. Через несколько секунд на стол передо мной ложится толстый том в коричневой коже с оттиском Миллигана. Единственное издательство, которое издает волшебную маггловскую литературу. - Что это значит? - Первый роман – «Драма в трех актах», сэр. Мне пора разливать зелье по флаконам. Просто прочитайте это, сэр. И вы все поймете! Всегда завидовал людям, которые убеждены в том, что, чтобы они ни делали, это – нечто хорошее. Или становится хорошим просто потому, что именно они делают это. Что-то такое было в Лили. Что-то, что мешает мне швырнуть книжку Брокльхерст ей в лицо и сказать, чтобы она занималась только своими делами. И запретить ей раз и навсегда сидеть на партах в моем присутствии тоже. Не то чтобы идея репетиции была нова – сколько экспериментов я сам в свое время поставил на одноклассниках? Но вечером, вчитываясь в роман, я думаю, что в том, чтобы изучать жизнь по книгам, иногда тоже есть смысл. ----------------------------------------------- Договор начинает действовать со среды. Не то чтобы я этого не ожидал… но, кажется, на что-то все еще надеялся… Впрочем, до этого еще кое-что происходит. Во вторник вечером в моей гостиной оказывается Малфой. Не внезапно, разумеется. Я послал ему сову с приглашением, не решившись разговаривать через камин, и вот – Люциус здесь, стоит и крутит свою трость. На этот раз он в мантии из тяжелого шелка с отделкой из голубой канберрийской лисицы – по меху тут и там пробегают серебристые искорки. Должно быть, поборы Рэнделла не сильно отразились на состоянии Малфоев. В волосах у Люциуса серо-голубая лента, в тон оттенку меха, с этим аккуратным хвостом он – воплощение надменной привлекательности. А вот духи на этот раз без афродизиака. Должно быть, уже понял, что ошибся. Не знаю, почему я молчу, предоставляя ему заговорить первым. - Ты наконец подумал над моим предложением, Северус? Он говорит так уверенно, что на секунду мне становится не по себе. Я вспоминаю, что дело о бойне в доме Горбина еще не закрыто. - Последние события делают его несколько менее ценным, тебе так не кажется? Люциус смотрит на меня изучающе и почему-то не спешит последовать приглашению сесть. Потом начинает прогуливаться по комнате, насколько позволяет маленькое пространство перед камином. - Не думаешь же ты, - тихо замечает он, - что в аврорате не осталось копий твоего досье? Люди, которые работали с документами по твоему делу… Я знаю, что Ричард со своими ребятами должен был все подчистить, и все же слова Люциуса царапают. В памяти всплывают картинки из головы одного знакомого ублюдка, и я чувствую, как неожиданно заходится сердце. Если для подобных намеков есть основания, то… То что? - Копия моего досье… вот как? - Очень хорошая копия, - еще тише в тон мне говорит Люциус. Да, думаю я с горечью, ты не меняешься. А я вот даже не подумал о том, что Люциус настолько подсуетится. Но делец – он и есть делец. Что ж, с дельцами – по-деловому. - Копии, однако, - говорю я задумчиво, - стоят существенно меньше оригиналов. Особенно колдографий. Особенно, если их делают авроры. Люциус дергается так, будто я приложил его Ступефаем. Его рука поднимается к горлу, пальцы скользят вниз по шее, вцепляются в воротник. Кажется - еще чуть-чуть, и искрящий меховой кант прорвется, как кружево тогда… Я отворачиваюсь. Устоять перед Люциусом всегда было сложно, перед беспомощным Люциусом – вдвойне. - Чего ты хочешь? Сколько? – свистящий шепот почти оглушает. Мне кажется, что я слышу парселтанг. Призываю первую попавшуюся бутылку – это оказывается скотч - и разливаю по бокалам. Откидываюсь на диван: - Твое здоровье! Люциус медленно опускается в кресло напротив: - Сколько? - Ты что-то там говорил о досье… - дорого же мне дается эта небрежность. Люциус молчит. Недолго. - Но это ведь не все, не так ли? - Нет. Не все. Однажды я попрошу тебя об услуге. - Понятно, - на белых щеках загораются алые пятна. Смотрю ему в глаза и вытаскиваю картинку: Рэнделл, озвучивающий требования, на ходу превращается в меня. Вот как, оказывается, это происходит – замена воспоминания воображаемой сценой. А самообладание у него все-таки потрясающее. Качаю головой. – Не это. Меня не интересуют мужчины, Люциус. И личной жизни у меня в достатке. – В избытке, я бы даже сказал. - Я бы попросил тебя об услуге как друга, но мы уже давно не друзья. - В отличие от тебя, я никогда не списывал тебя из друзей, Северус, - вскидывается он. - Ты попросил меня у Лорда, - напоминаю я. – Вряд ли я могу называть другом человека, который пытался взять меня силой. - Но не взял же! - Только потому, что так сошлись обстоятельства, - что я сам стоял за этими обстоятельствами, ему знать не обязательно. - Северус, и ты веришь, что я мог бы взять силой тебя? – спрашивает он высокомерно. Меня передергивает. Мы оба знаем, что этого бы и не потребовалось. Никто бы не осмелился отказаться исполнять приказ Лорда. - Я бы дал тебе выбор! - Неужели? Постой-ка, я угадаю. Быть снизу или сверху – это вряд ли. Тогда, значит, между тем, чтобы отсосать и подставить задницу? – смеюсь я. Люциус морщится от моей грубости. – Что может быть приятного в изнасиловании? – брезгливо говорит он. – Никакой эстетики. Вот как он смотрит на это, оказывается! - Не помню, чтобы ты возражал, чтобы делать это с другими, - замечаю осторожно. Он пожимает плечами: - Не хотел разочаровывать повелителя. - Повелитель, кажется, не настаивал именно на этом методе. - Так старшие завели, - сухо отвечает он. Старшие. Нотт, Эйвери, Мальсибер – первые последователи Темного Лорда, которые учились в одно время с ним. А Люциус у нас значит, хранит традиции! Делаю глоток, с трудом удерживаясь от того, чтобы не фыркнуть. - Итак, чего ты хочешь? Какой услуги? – возвращается он к нашей теме. - Пока не могу сказать. Если обряд состоится, ему лучше не знать об этом заранее и не помнить потом, а если не состоится – тогда тем более. Он некоторое время молчит. Затем вскидывает голову: - И ты полагаешь, я стану играть вслепую? - Играть? Что ж, у меня есть подходящее лото, состоит из 148 колдографических карточек… Кстати, что это было? Отвращающие чары? Люциус кусает губы, прежде чем ответить. - Комбинация отвращающих и приворотных. Да, мы по-прежнему понимаем друг друга с полуслова. - Не смей, - вдруг взрывается он хриплым шепотом. – Не смей меня упрекать в том, что я не хотел в Азкабан. У Драко был отец, ты слышишь? У Драко был отец! Он вцепляется в трость, и на секунду я жду, что он ударит. Но Люциус не трогается с места. Какое-то время мы молчим. Его рука потихоньку расслабляется, я пододвигаю ему бокал. Он берет его и пьет ровными мелкими глотками. Сияние искорок, бегущих по воротнику, подсвечивает подбородок и плотно сжатые губы, делает выражение лица мягче. Я вдруг вспоминаю тот день, когда Лили вышла замуж. Не знаю, на что я тогда надеялся. Но мысль, что она выйдет замуж за Поттера, за этого ублюдка, пустоголового фанфарона, для которого верхом серьезности был квиддич, казалась невыносимой. И я все ждал, что она в последний момент откажется, всю неделю перед свадьбой лихорадочно листал каждый новый выпуск «Пророка», чтобы как можно скорее добраться до колонки, в которой печатались сведения о помолвках и браках. Но, конечно, чуда не случилось и помолвку с Джеймсом Поттером Лили Эванс не разорвала. Люциус нашел меня в саду за домом Эйвери. Я сидел на качелях и куда-то смотрел. Больше я ничего не помню. Точнее, я и это-то знаю только потому, что Люц мне об этом рассказал. На следующее утро я проснулся в мэноре, в одной из тех самых комнат. Впрочем, какое-то время я даже считал ее немножко своей. Мне даже казалось, что между моими визитами в ней не ночевал никто другой. На тумбочке рядом с кроватью стоял флакон с антипохмельным, сваренным в виде исключения не мной. Я выпил зелье, на удивление сносное, умылся и пошел разыскивать Люциуса. Тот спал в кресле в гостиной, полураздетый, небрежно свесив руку со следами чужих пальцев на запястье, левый сосок припух от укусов, под ним виднелся засос. Солнечные лучи падали на безмятежное лицо, золотили волосы, и я несколько минут просто стоял и смотрел на человека, который умел жить. В тот момент я отчаянно, до боли в груди, завидовал ему. Моя жизнь уже тогда казалась мне конченной. А сейчас… Сейчас я перевожу взгляд на Люциуса. - Окклюменция, - говорю я. – Я буду давать тебе урок раз в неделю по субботам. Мерлин мой, какой же я идиот! Но если кто-нибудь посмеет сказать мне, что я не прав, я его прокляну. ------------------------------------------------ Что-то случилось, это я понимаю сразу. Фелиппе сидит за столом, сгорбившись, глядя прямо перед собой, в комнате тепло, но камин не горит. Все вокруг кажется безжизненным, и даже зеленые занавески не колышутся, словно прилипнув к окну. Я выдвигаю соседний стул. Он облизывает губы, пряча взгляд, и я без труда понимаю, о чем пойдет речь. Облегчаю задачу: - Ты предлагаешь прекратить все это, так? Он смотрит на меня таким жалким взглядом, что в первое мгновение мне хочется ударить. Отхожу к окну. Черт возьми, это все-таки больно. Так больно, что я почти задыхаюсь, впиваясь пальцами в грудь. Казалось – смирился, но, оказывается, невозможно смириться. Нарывает так, что хочется кричать в голос, разнести здесь все. Непонятно как удерживаясь, я не разбиваю – всего лишь распахиваю окно, высовываюсь наружу и судорожно вдыхаю – глоток, еще глоток. Я их отсчитываю. Третий, четвертый, пятый… Они осязаемы, и каждый сгустком тумана встает перед глазами. И мне все кажется, что сейчас вот этот… или вот тот… окончательно забьет мои легкие, и я никогда, никогда больше не смогу дышать.