Дар памяти

26 марта, суббота В львятник мы попадаем с Поттером не раньше двенадцати. Все-таки он еще слаб после такого выплеска. Около десяти в камин заглядывает Альбус. - Вы подружились с Гарри, Северус? – «простодушно» говорит он. – Что ж, это пойдет вам на пользу. В голубых глазах – ледяные осколки. Не знаю, как Поттер, а мне точно хочется его убить. Острое ощущение беспомощности давит – Альбус разблокировал камин, лишний раз продемонстрировав мне, кто здесь хозяин. Впрочем, убить я Альбуса не успеваю. - Зайдите ко мне завтра после завтрака, Северус, - говорит он. – Нам есть о чем поговорить. Он исчезает, оставив у меня впечатление, что меня только что выпороли прилюдно, предварительно, разумеется, стащив штаны. Повернуть голову и встретиться взглядом с Поттером кажется неподъемным усилием. Хотя с каких это пор меня волнует, что подумает какой-то маленький идиот, да еще достойный потомок своего папаши? Поворачиваюсь, ожидая увидеть презрение, но вместо этого встречаю хмурый взгляд. Кажется, эскапада Альбуса не понравилась ему тоже. - Вы не хотите, чтобы директор знал о том человеке. Почему? Вы ведь близкие друзья, правда? Сердце падает камнем в желудок. - С чего вы взяли? - В больничном крыле тогда… я все еще был вне тела. Вы сидели рядом с директором, и он гладил вас по плечу. И вы ругали его за то, что он отдал меня Дурслям. И он сначала разозлился, а потом выглядел виноватым. Так бывает только между близ… Черт! – он потрясенно смотрит на меня. – Вы любовники! А мальчик-то, оказывается, вырос… Мда. Ожидаю возмущения, негодования и всех прочих оттенков благородной ярости, направленной на грязных педиков, но ее почему-то нет. Поттер молча изучает меня, а я изучаю его сосредоточенное лицо только потому, что я в совершенной растерянности. Накладывать еще один Обливиэйт? Но прошлое уже, кажется, научило меня тому, что это бесполезно. Связывание и Мемория Верса - куда лучший вариант. Да, пожалуй, так и поступлю. И все же… словно что-то толкает меня под руку, останавливая. И еще – он не боится меня, я это чувствую, и это… не злит, это удивляет. - Где только в вашей голове рождается вся эта чушь, Поттер? - Я хочу еще чая! Я замерз, – внезапно жалуется он. Пробует границы? Пожимаю плечами: - Наливайте. Он выбирается из одеяла и берется за чайник: - Он остыл! Он, конечно, рассчитывает, что я верну ему палочку, но мне нравится моя маленькая месть. Подогреваю чай сам. Поттер – как открытая книга. Впрочем, досада быстро исчезает, уступив место сосредоточенности. - Друзья так не общаются, - уверенно говорит он. И снова смотрит на меня, ожидая реакции. Он что, до сих пор наивно полагает, что по моему лицу возможно что-то прочесть? - Вы, Поттер, конечно, лучше всех осведомлены, как именно общаются друзья. Позвольте-ка вспомнить, были ли у вас какие-нибудь друзья до Уизли? Он предсказуемо взрывается: - Ублюдок! - Двадцать баллов с Гриффиндора, Поттер, за попытку оскорбить преподавателя. Двадцать баллов за рассуждения о личной жизни преподавателя и директора. Будете распространяться и дальше на подобные темы, у вашего факультета не останется баллов вообще. И да, вы всегда можете пожаловаться на меня директору. Молчит. Прячет лицо за чашкой. Потом вдруг выдает: - Что ему нужно? Блэку – понятно. Месть. А этому-то что? Не это же в самом деле. И почему Забини? - Почему Забини? Потому же, что и вы, Поттер. Потому что в школе только он мог противостоять вам при ваших выбросах и любому, кто пришел бы вам на помощь. - А я? Почему я? – он вздрагивает. Да уж, привлекательной его тощую задницу вряд ли назовешь. Да и следит он за собой не больше, чем все подростки. К тому же от него вечно разит потом после квиддичных тренировок. Минерва обращать внимание на подобные вещи, похоже, считает ниже своего достоинства. Это на моем факультете старшие читают младшим лекции о гигиене и объясняют элементарные правила этикета. Ни один слизеринец не придет к столу после тренировки и с невымытыми руками… - Потому что власть, Поттер. Кто владеет силой, тот владеет всем. - Это из-за моей стихийной силы? – тупо переспрашивает он. – Но при чем тут?.. Объясняю, как создаются связи. - То есть он может подчинить любого? Даже Рона? - Теоретически да. - А вас? Едва удерживаюсь от того, чтобы вздрогнуть. - А дире… - до него доходит. Все-таки до него доходит. Я встаю, дохожу до камина, кладу ладони на теплый камень. Я действительно чувствую себя последним ублюдком. Мне представляется, как Поттер представляет Альбуса… - И что с этим делать? – голос упавший и хриплый. - Есть способы. Мы молчим. Поттер возится на диване с такой интенсивностью, будто у него шило в заднице, но не встает. Я внезапно думаю о том, насколько кстати этот разговор. Я всеми силами хотел бы исключить участие Люциуса в ритуале. Поттер боготворит директора. И ему гораздо легче стереть память, если убедить его, что все это на благо. Если все пройдет нормально – я стараюсь не думать о том, что будет, если Альбус откажется платить, - Альбус сам же его и убедит. Ну, в крайнем случае есть Мемория Верса. Главное – уберечь Поттера сейчас. - А… почему я? Почему не Забини? Он же сильнее. - Он не победитель Темного Лорда. Поттер сглатывает. - Вы все как сговорились! Почему все время я?! – обреченно говорит он. Я бы тоже хотел это знать. - Когда он приходит? - В любое время. - Нужно забрать карту у Люпина, так? - Нет. Я сам ее заберу. - Он вам не отдаст. - Отдаст, - не отказываю себе в удовольствии ухмыльнуться. Разумеется, я не могу его отравить, но делать кое-какие другие вещи мне никто не запрещал. - Мне проще, - неожиданно говорит Поттер. Ну да, мантия-невидимка. Против того факта, что оборотни чуют кого угодно и где угодно… - Нет. - Тогда вместе. Разворачиваюсь. Он стоит напротив и смотрит так серьезно, будто собрался вести полки на битву. Кажется, я понимаю, что находит в нем Альбус. Что в его ублюдочном папаше нашли все остальные. Поттер пошатывается. - Сядьте. Возвращаюсь в кресло, он вновь забирается на диван; не закрываясь, подтягивает тощие коленки, теребит в пальцах дужку очков. Из дыр правого носка гриффиндорской расцветки – интересно, а трусы они тоже такие носят? – торчат три пальца. - И приведите себя в порядок. Суетливо одергивается, подкладывая одну ногу под себя, прикрывая рваный носок полой мантии. Ладно, не до этого сейчас. - Карту я заберу у Люпина сам. По поводу Люпина те же инструкции, что и по поводу директора. Вам ясно, Поттер? Молчит. - Никакого чая с Люпином, вам это ясно? - Да, повелитель. Не знаю, как мне удается овладеть собой. Ярость перехлестывает мгновенно. Да как он только посмел… - С чего я вообще должен вам верить?! – восклицает Поттер. – Вдруг вы сами и есть этот маг? В туалете тогда все подстроили, чтобы привлечь меня на свою сторону? И в совятне подножку подставили!.. И еще три ведра подобной чуши. Нет, в наличии ума его подозревать не стоило. Однако, я чувствую облегчение, понимая, что «повелитель» - выстрел наугад. О моем прошлом мальчишка не знает ничего. - Все сказали? – спрашиваю я, когда Поттер наконец затыкается. – Двадцать баллов с Гриффиндора за обвинение преподавателя в нападении на вас. Он краснеет от злости. Не надо было нарываться, маленький идиот. - Когда у меня появятся новости для вас, я оставлю вас после урока. Из башни выходите только с друзьями и, ради Мерлина, друзья – это не Лонгботтом. Хотя бы Грейнджер и Уизли. В туалет – только с Уизли. Вы поняли? - Да. Сам не знаю, почему я смягчаю тон: - Потерпите до вторника. Если я узнаю стихию, мне ведь так или иначе придется все рассказать? Правда, желательно сделать это как можно позже. Ладно, вывернусь как-нибудь. Поттер долго молчит, изучая очки, потом кивает: - Ага. Не знаю также, что заставляет меня добавить последнее: - А если попадете в беду, просто внутренне зовите меня изо всех сил. …К себе я возвращаюсь около часа. В комнатах тепло, и я вдруг понимаю, что привык к этому. Так быстро. И все же я предпочел бы обходиться без эльфов. То, что Донки аппарирует всюду, меня тревожит. У них слишком большие уши. Действуют ли на них заглушающие? Вряд ли… И какое совпадение, что Донки – единственный, кого Альбус мог мне выделить! В ванной меня ждет горячая вода и пена. Забираюсь в нее, закрываю глаза, но палочка на бортике, наготове. Да что там палочка – здесь моя стихия. Здесь я смогу противостоять кому угодно и чему. Как дорого я дал бы за возможность расслабиться, забыть обо всем и знать, что Поттер и Альбус в безопасности. И я, возможно, не заслуживающий этой безопасности, но и я тоже… Потом, в постели, проверив все сигнальные чары, я несколько минут лежу, глядя в потолок и вспоминаю прощание с щенком. Он скрылся за портретом, и я уже было пошел вниз, как вдруг Поттер меня окликнул. Я повернулся к нему, чтобы высказать все, что думаю о нем, но он перебил меня. - Я больше не испытываю к вам ненависти, - сказал он. - Сейчас умру от счастья, Поттер, - съязвил я. - Я просто хотел, чтобы вы знали. Только это, - он мотнул головой, отгоняя упавшие на лоб вихры, и скрылся в покоях львятника. Закрываю глаза - и передо мной встает Лили. Когда же это было? Кажется, второй курс… Мы полдня гуляли вокруг Хогвартса, мне никак не хотелось расставаться с ней, и я рискнул проводить ее до гриффиндорской гостиной. Я был уже на пятнадцатой ступеньке, когда она окликнула меня, спустилась ко мне, крепко обхватила руками и выпалила: «Знаешь, тысамыйсамыйлучшийдругнасвете, Сев!». И тут же убежала обратно. Наверное, так была впечатлена прогулкой. Мы целый час тогда бродили по хогвартскому кладбищу, заброшенному и заросшему – среди травы, мха и переплетений непонятно откуда взявшихся корней на поляне высоко над озером торчало штук двадцать одинаково серых надгробий. Надписи на них большей частью давно стерлись, лишь на трех удалось различить буквы, по которым мы поняли, что здесь лежат преподаватель астрософии, декан Рэйвенкло и смотритель. Мне, признаюсь, хотелось уйти оттуда скорее. Не то чтобы я в детстве боялся кладбищ, просто сочетание хмурого дня, вида на бесконечную озерную долину и могильных холмиков под ногами наводило тоску. На самом ближайшем к обрыву надгробии сидела нахохлившаяся черная ворона. Пока мы бродили по кладбищу, она ни разу не шелохнулась и взлетела только тогда, когда Лили протянула руку погладить ее. Взлетела, резко каркнула и, сделав круг над кладбищем, вернулась на то же надгробие, когда мы пошли по тропинке вниз, к озеру. У меня возникло неприятное ощущение, что ворона следит за нами. Я даже подумал, что это анимаг-преподаватель, хотя представить в этой форме не мог даже тощего и хлипкого преподавателя ЗОТИ. Слишком внушительной была ворона по сравнению с ним. - Шпионка! – презрительно бросил я и поднял с тропинки камень. Лили перехватила мою руку. - Что ты, Сев! А вдруг это душа того, кто здесь лежит? – с упреком сказала она. И стала расспрашивать меня о переселении душ и прошлых жизнях. Я знал об этом немного, только то, что слышал от старика-маггла, и уж, конечно, не верил ни в какие другие жизни, ни в будущие, ни в прошлые. Как и сейчас. А Лили эта идея тогда понравилась. - Представляешь, мы с тобой умрем, а потом встретимся в другой жизни? – когда мы прошли вдоль озера и стали подниматься наверх, к Хогвартсу, болтала она. - И мы будем друг другу совсем чужими, и я тебе буду ужасно не нравиться, а ты мне, а потом мы вдруг нечаянно узнаем друг друга и вспомним все. - Это невозможно, - сказал тогда я. - Почему? – обиженно удивилась Лили. - Потому что невозможно, чтобы ты мне не нравилась, - улыбнулся я, протянул руку и заправил за ухо упавшую ей на нос рыжую прядь. Она была очень красива тогда, как, впрочем, и всегда, а тут еще на фоне озера, сосен и камней… И она тоже улыбнулась в ответ. И мы потом шли, взявшись за руки, до самого входа в большой зал. Потом, уже работая здесь, я несколько раз поднимался к кладбищу, сам не зная почему. Садился на валун, который непонятно как очутился наверху – когда мы гуляли с Лили, его там не было, и подолгу смотрел на озеро. Ворона тоже всегда была там, вечный сторож кладбища, и я иногда думал, что и меня могут похоронить здесь, и она будет сидеть вот также на моей могильной плите. Однажды я всерьез попросил Альбуса, чтобы, в случае если Лорд убьет меня, он похоронил бы меня там. Альбус долго изучал меня взглядом, но ничего не ответил. Я уплываю в сон и тут же просыпаюсь. Ветреный день, озеро и кладбище, полное новых, совсем еще не старых могил. На одинаково серых плитах – скромные букеты. Оглядываюсь и понимаю, что старое кладбище - далеко позади, а на новом, появившемся, быть может, год или два назад, надгробий уже больше сотни. Иду по аккуратной дорожке, выстланной гравием, и читаю имена. Некоторые фамилии мне известны. Сворачиваю в последний ряд и застываю. На меня смотрит один памятник с двумя именами. Ремус Джон Люпин. Нимфадора Люпин. Надпись под ними гласит: «Наши сердца были соединены навеки». Дата - 2 мая 1998 года. До края остается еще шесть памятников. У последнего надгробия стоит женщина в зеленой мантии. Я перевожу взгляд на памятник передо мной. Лаванда Браун. 2 мая 1998 года. «Ее смелость всегда будет вдохновлять нас». Слева от нее – Колин Криви. 2 мая 1998 года. «Не судите по годам». На соседней плите – ветка сосны с россыпью шишек. Амандина Лилия Брокльхерст. «Разум – свет во тьме». Смутная мысль о том, что Амандина – это Мэнди, моя Брокльхерст, догоняет меня у следующего памятника. Я подхожу к нему, и словно кто-то бьет меня под дых. Вильярдо. Из-за цветов, наброшенных поверх надгробия, не видно имени. Я хочу отвести их и понимаю, что у меня нет тела. Я не могу ничего менять здесь. Взгляд падает ниже и - облегчение затапливает меня. Вильярдо де Валадарес. Де Валадарес – не Севера. Не Ромулу. Однако же… - Всегда кажется, что есть еще один шанс, - произносит кто-то за моей спиной. Женщина в зеленом. Она разговаривает с кем-то, кто сидит прямо на могильной плите. Я поворачиваюсь, но уже и так знаю, кто это. Кто еще мог бы так привольно рассесться на чужой могиле, кроме Поттера… - Угу, - говорит он, протирая стекла разбитых очков грязным носовым платком. – А когда обнаруживается, что шанса нет, метаться поздно. Женщина стоит ко мне спиной, не замечая меня, на ее голове капюшон, а в руках - цветы. Я подхожу и, словно и не было никого, оказываюсь у надгробия один. Оглядываюсь – ни загадочной женщины, ни Поттера. Только ворона, нахохлившись, сидит на памятнике с таким видом, будто целую вечность ждала именно меня. Перевожу взгляд на надпись и читаю: «И место скорби займет мир и покой». 2 мая 1998 года. Директор Школы Чародейства и Волшебства Северус Тобиас Снейп».