Дар памяти

27 марта 1994 года, воскресенье, день Не могу утерпеть и иду наверх, сначала через камин в учительскую, чтобы лишний раз не подниматься по лестнице, а потом во двор. Дождь уже закончился, ветер здесь не такой сильный, да и будь хоть снег, день наверняка бы казался мне привлекательным. Грязь хлюпает под ногами, я всматриваюсь в хмурое, одинаково светло-серое небо, дышу влажным воздухом, и мне хорошо. Я прекрасно знаю, что когда Ромулу узнает, кто я такой, он разлюбит. В этом нет никакого сомнения, и это хорошо, потому что чем он дальше от меня, тем безопаснее для него. Но оттого, что если бы не мое прошлое, меня можно было бы полюбить… вот так, чтобы звать, чтобы приходить из-за этого в отчаяние… от того, что такой человек, как Ромулу, может меня полюбить… Дождь вынуждает меня вернуться во двор. Хотелось бы присесть на скамью в галерее, но здесь уже полно балбесов. Не при них же… Не знаю, чем занять себя до обеда. И не лучше ли мне пойти в замок, гулять по нему одному? Что если узнавание стихии будет связано с опасностью, тот появится, а я как приманка и вокруг толпы учеников? Ловлю себя на том, что растерян. По идее, если мне обещали, что я узнаю – это может происходить даже в моих комнатах, некто придет ко мне или меня вдруг посетит откровение… А вдруг мне надо пойти в библиотеку и там рыться в книгах, искать что-нибудь про магию ота? Да уж, договор – это совсем не Феликс Фелицис, про который знаешь точно, что он приведет тебя туда, куда нужно, и ничего не надо делать самому. Стоп. Из чего, собственно я сделал этот вывод? Из того, что я не чувствую этой уверенности, потому что не знаю, как договор действует? Действительно, просто успокоиться и все. Фелиппе уже ушел, договор начал действовать, я могу идти куда угодно, в том числе к себе, они обещали, значит, я это получу. «Лили» обещала мне ад, Трелони предсказала мне ад, я еще должен пройти его, прежде чем со мной что-то случится. Никогда не думал, что подобные предсказания могут успокаивать… Сразу после обеда у меня Маршан, потом нужно принести последнее зелье Люпину, он уже не будет сегодня в состоянии спуститься за ним сам. Все оставшееся время я прекрасно могу провести у себя. Выхожу из галереи, чтобы пройти в холл, краем глаза отмечая святую троицу, болтающуюся у фонтана, и вдруг вижу Драко, несущегося ко мне со всех ног: - Маркус! Он упал в обморок, профессор. Он уже второй раз падает за два дня! ------------------------------------------ - Северус, мистер Малфой говорит, что это не первый раз, что мистеру Флинту становилось плохо и на прошлой неделе? – Поппи хлопочет над Маркусом, проходя диагностическими заклинаниями второй раз. Флинт уже не в обмороке, но на всякий случай под усыпляющими чарами – некоторые диагностические заклинания неприятны, и даже болезненны. Диагностику сон делать никак не мешает. Маркуса можно назвать красавцем, даже несмотря на слишком большие зубы. Он немного напоминает латиноамериканца. Черные жесткие волосы, черные густые брови и серые, но из-за больших зрачков кажущиеся черными, глаза. Именно такие глаза называют чарующими. Сейчас смуглая кожа прибрела почти что цвет муки, до того она бледная. Впрочем, скоро она превратится в землистую, передо мной лежит, можно уже сказать, труп. И с одной стороны – сам напросился и надо отвечать за свои поступки, тем более даже не граничащие с преступлением, а именно преступления; не хотел бы я быть на месте Забини. А с другой стороны – что он в своей жизни видел хорошего, кроме Квиддича? Пока был жив дед, который умер только в конце прошлого года, в доме Флинтов ходили по струнке. Против его воли нельзя было даже чихнуть. Тот же отец Флинта на первом курсе умолял меня, буквально в ногах валялся, просил придумать Маркусу какую-нибудь дополнительную работу, чтобы он на законных основаниях мог бы остаться в Хогвартсе на рождественских и пасхальных каникулах. Но, не дай Мерлин, не отработки. Оттого Маркус и завалил все экзамены в прошлом году, чтобы только остаться в школе еще на один год, предпочел получить за это, но не возвращаться домой. Дед умер в декабре. Представляю, насколько они вздохнули свободно, а теперь - новая напасть. Маркус, между тем, единственный сын. Конечно, я оправдываю его, пытаюсь найти смягчающие обстоятельства, иначе, возможно, меня раздавит груз собственной вины – я позволил такому случиться на моем факультете. Минерва появляется на пороге, наверное, убедиться, что капитан соперников перед решающей игрой выведен из строя, и я почти завидую, что в ее разнузданном и, казалось бы, предрасположенном к такому львятнике ничего подобного не происходит. - Северус, это… - Поппи отрывается от Маркуса и стискивает палочку обеими руками. - Да? Я уже знаю, что она скажет, и все-таки, наверное, где-то во мне еще жива глупая надежда, потому что, когда она говорит, меня словно ударяет Круциатусом. Давно подозревал, что самое лучшее, что я могу сделать – это разучиться надеяться вообще. - Это проклятие. Первичное поражение есть почти на всех органах. Значит, оно – смертельное? Я не знаю, что сказать. «Поппи, может быть, ты ошиблась?» Смешно. - Поппи, а ты не могла?.. – робкий вопрос Минервы повисает в воздухе. - Нет. Это исключено. Я сделала диагностику уже два раза. Я встаю: - Можешь быть довольна. В игре с Гриффиндором, - выплевываю, - он точно играть не будет. - Северус! – двойной возмущенный вопль настигает меня, когда я уже оказываюсь в кабинете Помфри у камина. Но я-то знаю, что я прав. Из-за квиддича Минерва готова своими зубами моим змейкам горло перегрызть. Если б не Поттер, львятник никогда бы не выиграл, и это понятно всем. Пусть они смеялись над тем, что Люциус всем купил Нимбусы, но сами выезжают исключительно на одном игроке. На том, что всегда было в игре самым несправедливым. Можно сколько угодно зарабатывать баллы честной игрой, но потом появится кто-то вроде Поттера и отнимет победу в один миг. Всегда отнимет. Мое персональное проклятье. Поттеры всегда что-нибудь у меня отнимают, неважно, победу ли моего факультета, единственного друга или спокойную жизнь. Ловлю себя на том, что уже битых пять минут сижу на корточках перед камином – как вышел из него, так и сел, вместо того, чтобы действовать дальше. Тиканье часов на камине, обычно еле слышное, кажется невыносимо громким. Неумолимое время, в очередной раз доказывающее, что у «должен» никаких отсрочек быть не может… Через полчаса нужный мне человек вываливается из камина. Сертория Флинта можно было бы принять за какого-нибудь конторщика из романов Диккенса – так он невзрачен и так втягивает голову в плечи, что сразу видно, что это человек маленький, напуганный на всю жизнь. На одутловатых щеках, противореча бледности кожи и черным и серым тонам одежды – плотным брюкам и запачканному мукой жилету, цветет болезненный румянец. Мука – это один из бизнесов Флинтов, поставки для кондитерских и крупных домохозяйств. - Люциус сказал, что вы хотели видеть меня? - он виновато и суетливо отряхивается, и я подавляю чувство брезгливости. От него пахнет затхлостью и мышами, и я радуюсь, что я не домохозяйка, пекущая пироги. Впрочем, из такой дешевой муки я вряд ли бы стал что-то печь. - Да, - я приглашаю его присесть. Он качает головой и остается у камина, как будто готовится в любую минуту удрать назад. - Виски? Ей-богу, с Анабеллой это было куда легче. - Спасибо, мистер Снейп. Не могли бы вы… эээ, объяснить мне суть дела поскорее? Видите ли, я очень спешу. Кто-то напустил крыс на два наших склада. Апчхи! - Ваш сын сегодня упал в обморок на тренировке, - выпаливаю я безо всякой обходительности. – Он серьезно болен и… Серторий перебивает меня суетливым жестом. - Ах, это! – говорит он так, как будто речь идет о самой обыденной вещи. - Вы не поняли, - с трудом сохраняю спокойствие. – Ваш сын – смертельно болен, мистер Флинт. Все его жизненно-важные органы поражены проклятием. - Я знаю, - говорит он совершенно спокойно и замолкает. Я холодею. Неужели Анабелла еще и сообщила, тварь, удержаться не смогла?! Собственные слова звучат как чужие: - Откуда вам об этом известно? Он достает из кармана мятый платок и вытирает пот со лба: - Можно присесть? - Да, конечно. Серторий падает в кресло и несколько минут молчит. Взгляд перебегает с одного предмета мебели на другой, как будто не может выбрать, на чем же остановиться. Потом Флинт фиксирует его на своих сплетенных пальцах, мнущих живот, и начинает говорить, негромко, но размеренно и четко, словно хочет, чтобы каждое его слово врезалось мне в память. - Видите ли, мистер Снейп, за все годы, что наша семья находилась под властью моего покойного отца, у меня развилась привычка ходить к гадалке, чтобы узнать, не случится ли чего-нибудь еще, что нанесет нам с Маркусом непоправимый вред. Со временем эта гадалка, Флавия Уэстли, сделалась другом нашей семьи, и у нее вошло в привычку просматривать поле нашей фамильной магии. Около месяца назад Флавия сообщила мне, что в поле моего сына появилось смертельное проклятье, putrescat paludem, если не ошибаюсь. – Он взмахивает рукой. – Впрочем, это несущественно. Флавия также сообщила мне, что увидела это же проклятие в поле друга моего сына, Терри, Теренса Хиггса. Она также сказала, что связь этих проклятий с нашими сыновьями столь черна, что это означает лишь одно – наши сыновья совершили проступки, за которые их прокляли. Болезни, являющиеся результатом этого проклятия, протекают очень тяжело, вылечить их невозможно, можно лишь ускорить конец. Посоветовавшись с Туллием, отцом Теренса, мы решили перевести это проклятие на себя, мистер Снейп, а также ускорить его действие. Три недели мы готовились к ритуалу, который совершится в следующее воскресенье. Я… прошу вас не говорить об этом Маркусу. – Он вновь достает платок и начинает разминать его в руках. – Мне кажется, я имею на это некоторое право. - Я не скажу ему. - Ни о том, что он вообще был так болен, мистер Снейп. – В меня вперяется просительный, но настойчивый взгляд. - Я обещаю. - Я вам верю, - он встает. Подходит к камину, потом оборачивается: - Если это случится еще до выпуска, вы уж присмотрите за ним, пожалуйста, мистер Снейп? Серторий Флинт, суетливо взмахивая руками, исчезает в зеленом пламени, а я медленно опускаюсь в только что оставленное им кресло, думая о том, что и самый неприятный человек может оказаться полон величия. --------------------------------- - Ричард хочет с вами встретиться, Северус, - говорит Маршан, едва я сажусь на кушетке после просмотра. – Он ждет вас на вашем обычном месте, так он сказал. - Вот как? А больше он ничего не хочет? – торопливо одеваюсь, даже не думая изображать достоинство. Хенрик не смотрит на меня, уже готовый перейти в гостиную: - Он сказал, что у него есть подробности о деле в Лютном переулке. Как это все некстати! И почему без письма, так срочно? Мне еще до ужина нужно быть в Хогвартсе и отнести зелье Люпину. - И сказал, что хватит и двадцати минут. Мерлин, но почему там? Почему он не мог прийти сюда, например?! Кто из нас тут сюзерен, а кто вассал? Какого черта?! И все же… Мало ли. Вдруг у Ричарда срочная новость о том, что меня могут арестовать по возвращении в Хогвартс, Альбус знает, что я у Маршана, а Ричард не хочет на всякий случай светиться рядом со мной. Маршан кладет на столик между нами книжную закладку из тончайшей кожи. - Вот портключ. – И добавляет к нему мятый конверт без надписей. – Это до Хогвартса. Нет, скорее всего, ничего такого – просто Ричарду захотелось вечером гульнуть, а о том, что у меня сегодня полнолуние и обязательства, он не в курсе. Наскоро застегиваю мантию, засовываю конверт в карман, набрасываю магглоотводящие чары и активирую закладку. Портключ переносит меня в парк напротив клуба. Несколько секунд оглядываюсь, привыкая к тому, что нахожусь здесь днем. Накрапывает дождь, но и парк, и улица отнюдь не пустынны. Повсюду прогуливаются магглы, одна даже, молодая мамашка в драных джинсах и дутой куртке, чуть не сбивает меня коляской. Вот была бы потеха – посмотреть на ее удивление: чары рассеивают внимание, но не убирают меня из пространства. Вовремя делаю шаг в сторону. Девушка и юноша несутся навстречу друг другу, врезаются, падают на газон, смеются. Внутри словно что-то переворачивается. Сейчас я перейду через дорогу, войду в клуб и увижу Ричарда. Первый раз с тех пор, как… Неприятно, но это надо сделать. В конце концов, это мой поступок, и я должен отвечать за него. Никогда уже между нами не будет прежнего, и надо смириться с этим, научиться жить с тем, что я опять все разрушил сам. Альбус прав – я не умею любить. И людям ли, магам ли – всем надо находиться как можно дальше от меня. Размышляя, я сам не замечаю, как ухожу назад, в парк. И чем дольше я иду, тем больше начинаю нервничать. Сердце не на месте - кажется, так говорят. И еще – к Ричарду, кажется, это не имеет никакого отношения. Осознав это, я холодею. От ужаса, который на миг затмевает разум, я даже не сразу вспоминаю, что у меня в кармане лежит портключ. Опомнившись, вытаскиваю его, стискивая в руке перед активацией, и… Зов Гарри настигает меня именно в этот момент. Точнее не зов, потому что зовом это назвать нельзя. Это просто крик, вопль, и я лечу, увлекаемый воронкой перемещения, сопровождаемый оглушающим отчаянным: «Нет!». Приземляюсь на землях Хогвартса, метрах в пяти от избушки Хагрида. Попадаю в яму и сразу падаю в грязь, не на колени – всем телом. Голова все еще кружится – черт бы побрал того, кто сделал этот портключ, меня что, убить хотели? Никак не могу подняться, цепляюсь пальцами за остатки прошлогодней травы. На нее падают красные капли – из носа? со лба? Вопль Гарри стоит в ушах. Господи, что же этот проклятый эльф? Почему он не поможет ему? Почему никто ему не поможет?! - Профессор Снейп! Это Хагрид. Я рад даже ему. Но почему же так медленно? Встаю, опираясь на его плечо. - Ох ты ж, что ж это с вами случилось? – огорченно говорит он. Зрение медленно фокусируется на замке. Слишком далеко. Чары полета в таком состоянии – самоубийство. Господи! Если ты есть! Мерлин, кто-нибудь! И в ту же секунду меня рывком выдергивает из рук Хагрида. В следующую – я уже в родном коридоре, в подземельях. Передо мной – эльф Анабеллы, Тинки. - Мастер Северус, мастер Северус – черный человек в вашем кабинете с мальчиком Гарри. Он там, - лопочет он, прижимая руками к голове большие уши. – Черный человек закрыл дверь. Черный человек закрыл все двери. - Так перенеси меня туда! - Мастер Северус, Тинки не может. Черный человек знает заклинания против эльфов. Черный человек увел мальчика Гарри. - Как давно?! – через класс, прилегающий к кабинету, я пролетаю моментом. Эльф материализуется у двери рядом со мной. - Три минуты назад. Три минуты. Не думать, как много можно успеть за три минуты. Господи, сколько чар на двери, и каких! С этими мне не справиться никогда. Эта мощь подвластна, наверное, только Лорду. Или директору. - Доставь сюда Альбуса! – рявкаю я. – Немедленно. Тинки печально взмахивает ушами: - Тинки не может. Директора нет в замке. Тинки не подчиняется директору и не чувствует директора. В класс вплывает Кровавый барон. - Я ничего не смог сделать, профессор. Он опять бросил в меня Термино. Он сильнее и хитрее нас всех. - Что же делать? Господи! Помоги мне, и я в тебя поверю! И вдруг вспоминаю. Хогвартс иногда дает, если просишь. Ты, что, никогда не просишь защиты у Слизерина? - Салазар, Хогвартс, защитите его! – мой вопль, наверное, слышно по всему этажу. Но в этот момент мне наплевать на все, кроме Поттера, запертого в моем кабинете. Утыкаюсь в дверь лбом, пятная ее кровью, готовый пасть на колени от отчаяния. И слышу – как щелкает, отпираясь, замок за замком, вижу, как расплетаются, разрываются разноцветные нити чар. Хогвартс услышал меня!