Сказка со счастливым финалом

Габриэль хмуро смотрит на Джесси. Тот вовсю скалится, поглядывая на начальство. Во взгляде веселье и почему-то толика опасения. Как всегда, снова что-то задумал или уже натворил. Или пытается понять, за что именно ему сейчас влетит. — Маккри, — наконец тяжело говорит Габриэль, решив, что играть в гляделки они могут долго. — Чем вы с Гэндзи занимались всю прошлую ночь? — Мы… — начинает было Джесси. — Вы три часа стучали кроватью в стену, за которой пытался спать я. Совсем оборзели? И в следующий раз затыкай своему японскому дружку рот, от его воплей с ума сойти можно. Джесси кивает, покаянно опуская глаза вниз и являя собой настоящее воплощение раскаяния. — Сэр, — не упускает случая надерзить он, — мы с Гэндзи, вообще-то, уже большие мальчики, занимаемся, чем хотим. А воспитанные люди не подслушивают, между прочим. Ай! Оплеуха отшвыривает его к двери, Джесси ударяется спиной, болезненно вскрикивает. — Поговори мне тут еще, — цедит Габриэль. — Еще раз услышу от вас какие-либо звуки — приду и обоим поочередно так вставлю, все гормоны моментально успокоятся. — Ой нет, сэр, — Джесси картинно округляет глаза, — вы на нашей кровати не поместитесь, — он опускает наглый взгляд на промежность Габриэля. — И вообще не поместитесь, боюсь. От второй оплеухи он уходит, потом срывается на бег вдоль по коридору, в итоге врезается в вышедшего из тренировочного зала Джека, который вовремя успевает среагировать и подставить руки, чтобы Джесси не ушибся. — Куда ты так несешься, а? — спрашивает он, беззлобно и с улыбкой. — К Гэндзи… Кроватью в стену постучать, пока коммандер Рейес не у себя в комнате. Джек воспринимает все как шутку, смеется, хлопает Джесси по плечу, тот снова вскрикивает, вцепляется в Джека. — Что с тобой? — Джек встревоженно смотрит. — У тебя даже губы побелели. Я же не так сильно ударил? — П-простите, сэр, — Джесси пятится, быстро вытирает тыльной стороной ладони глаза. — Джесси, что с тобой? Он мотает головой и быстро шагает по коридору, на половине пути роняет свою идиотскую шляпу, останавливается и смотрит на нее. Издалека видно, как дрожат губы. Почему-то Джесси не может наклониться и поднять головной убор. — Что-то неладно, Габ. — Я вижу… Габриэль подходит, поднимает шляпу, отряхивает ее, протягивает Джесси. Когда тот пытается ее забрать, его ловят за запястье. Потом Габриэль бесцеремонно задирает футболку Джесси. На правом боку расплывается синяк, черные тона с фиолетовыми прожилками. Выглядит ужасно. — Что это? — Я нечаянно ударился о стену ночью. Габриэль осматривает его. — Чем вы с Гэндзи на самом деле занимались? — Сексом, — отчаянно лжет Джесси. Лжет неумело, видимо, слишком измучен болью. Под шейным платком еще один синяк, на ключице. Перелома нет, но ощущения должны быть чертовски неприятными. — Вы, что, подрались? — пробует догадаться Габриэль. — Только не лги мне про секс, щенок. — У Гэндзи случился приступ, — Джесси морщится, когда его ощупывает подошедший Джек. Тот трогает синяки, пальцы у него после тренировки горячие, тепло слегка утишает боль, потому что Джесси даже дышит свободнее. — Приступ? — Он четыре часа метался по кровати, я вместе с ним, сэр. Извините, что мешали вам спать, — Джесси не смотрит на Габриэля. — Почему вы не пошли в медблок? — спрашивает тот, стараясь не зарычать. — Гэндзи боится Ангелу после той операции, я побоялся, что ему может стать еще хуже, если я постараюсь его дотащить туда. Дал обезболивающее… — Почему ты ничего не сказал мне утром? — Потому что вы сами сказали, что если Гэндзи будет бесполезен, вы его вышвырнете. Габриэль молча нахлобучивает шляпу на голову Джесси, потом разворачивается и идет по направлению к медблоку. — Он же не выкинет Гэндзи? — с ужасом спрашивает Джесси. — Конечно же нет, — Джек аккуратно одергивает его футболку. — Как Гэндзи себя чувствует? — Заснул уже под самое утро. Я решил пока сходить в столовую. Мне правда надо к нему, сэр. Джек кивает, смотрит вслед плетущемуся в жилой блок Джесси, пока тот не скрывается за поворотом, потом подходит к окну, выходящему на полигон, и рассматривает небо. — Где Маккри? — спрашивает вернувшийся Габриэль. — Ушел к своему другу. А что, они вправду стучали в стену кроватью? Я ничего не слышал. — Если бы ты воспринимал окружающую действительность после того, что у нас вчера было, я бы оскорбился. Джек снова улыбается. Улыбка красивая. Улыбка заученная. Обманывает кого угодно, только не Габриэля. Но он молчит. — Да уж, потренировались мы вчера отлично, мои старые кости все еще ноют, — Джек продолжает все в том же шутливом тоне. Габриэль отдает ему ящик с зеленым крестом на боку. — Отнесешь мальчишкам? Если они увидят на пороге меня, истерику Маккри наша база не перенесет. — Зачем ты его так запугал? Габриэль разводит руками. — Боится — значит, уважает. — Нет, Габ, — Джек вздыхает. — Боится — это боится. И если в следующий раз Джесси от испуга скроет от тебя тяжелое ранение? Или еще что-то серьезное? — Он знает меня уже полгода… — Как и ты его, мог бы догадаться, что он все еще не доверяет тебе. Габ, им обоим сейчас по семнадцать лет. Вспомни себя в их возрасте. — Я начал тренировки по программе улучшения. Потом явился ты, тоже в семнадцать. И что? Джек качает головой, пытается подобрать слова. — С нас пылинки сдували, Габ, ты это помнишь? Надежда, опора. Как бы с нами там не обходились в медблоке, нас оберегали, потому что мы стоили нашей стране слишком дорого. А ты взял Джесси и Гэндзи за шиворот, кинул в водоворот и наблюдаешь, что получится. Так нельзя. Габриэль четверть минуты молчит. — Это все действительно так херово выглядит со стороны? — наконец, говорит он. — Скажем так: если бы я каждый день слышал фразу: «Моррисон, будешь бесполезен — вышвырнем», я бы сбежал обратно домой, послав куда подальше программу и бесконечное прессование. А им даже бежать некуда. Габриэль молча берет обратно медикаменты и идет в сторону жилого блока. Водоворот… Он не считает, что делает что-то не так, их с Джеком гоняли куда хуже. Впрочем, чем это закончилось для них обоих? Гэндзи спит, время от времени что-то шепчет на японском, вцепляется в руку Джесси. На кисти того сплошь синяки, Гэндзи не может во сне соразмерить силу, металл сминает живое тело. Джесси тяжело дышит, но не шевелится, только в глазах стоят слезы боли. На вошедшего Габриэля он смотрит с усталой злостью. — Мы не стучим кроватью, сэр, — вполголоса говорит он. Габриэль молча распаковывает полевую аптечку. Джесси разглядывает ее с удивлением. — Каждые три часа по две таблетки, — Габриэль показывает блистер с капсулами. — Охлаждающий гель на края протезов. Будет метаться — снотворное. Это прицепишь к своим ребрам, это намотаешь себе на грабли. Послезавтра чтобы оба были на инструктаже живые и бодрые, это понятно? — Да, сэр. Полный благодарности взгляд Джесси иначе как щенячьим Габриэль назвать не может. Где-то внутри становится тепло от этого выражения лица, странное чувство, словно хочется мальчишку еще и по голове потрепать. Он сдерживается, идет к себе в кабинет. Слишком много дел, уютной теплой койки сегодня не видать, зато можно освободить грядущий выходной, если плодотворно поработать. — У них там все нормально? — Джек заглядывает внутрь. — Ага, — Габриэль не отвлекается от дел даже на поцелуй. На следующий день Джесси приходит на базу пьяным, попадается Габриэлю в коридоре, отворачивается. Но тот чувствует запах, он бьет прямо в нос. — Это что? — спрашивает Габриэль. Джесси мотает головой и пытается сбежать. Бесполезно. Габриэль крепко держит его за плечо, здоровое, сжимает пальцы, рискуя раскрошить кость. — В чем дело? — Ни в чем, сэр. От Джесси пахнет пролитой на рубашку дешевой выпивкой, глаза покраснели, припухли по нижнему краю. Снова плакал… Габриэль уже видел такое. Джесси не жалуется, он просто забивается куда-то в угол базы и рыдает, когда становится совсем плохо. Попросить помощи он не догадывается. — С Гэндзи проблемы? Дергается. Сразу понятно, что вопрос угодил точно в цель. — Нет, сэр, спасибо за медикаменты, они помогли. Синяки и впрямь выцвели, едва различимы на коже. — В чем дело? — Габриэль помнит слова Джека, пытается быть терпеливым. Джесси трет лоб ладонью, молчит, словно пытается понять, что же не так, потом хрипло смеется. — Все в порядке, сэр, все в полном порядке. Мы оба в норме. — Ты нихера не в норме, Маккри. — Я справлюсь. Голос тихий и едва различимый. Потом Джесси сгибается пополам у стены, вырвавшись из захвата, его неудержимо тошнит чем-то зеленым. Абсент… Во всяком случае, это точно то, что выдают за абсент в одном из баров неподалеку, ядовито-зеленое, даже по цвету совершенно не употребимое в пищу. — В медблок, — говорит Габриэль. — На прочистку желудка. Пол приведут в порядок, хотя можно было бы заставить мальчишку убирать. — Я в порядке, — хрипит Джесси, опираясь на стену ладонями. Габриэль аккуратно подхватывает его на руки. Перекинуть через плечо опасается, можно не уследить, если Джесси опять затошнит. — Я в порядке… Габриэль игнорирует слабое поскуливание у плеча, дотаскивает Джесси до медблока, сдает на промывание желудка и выведение токсинов. И идет к Джеку. Вернее, идет к себе в комнату, заходит внутрь, отмечает, что тускло мерцает лишь синий огонек на коммуникаторе. На двух коммуникаторах, лежащих рядом. — Можешь поговорить с Маккри? — спрашивает он, не глядя в сторону кровати. Джек поднимает голову с подушки, несколько секунд смотрит, затем губы складываются в привычную улыбку. — Сейчас? Да, могу. — Завтра. В комнате витает острый запах сигарет и оружейной смазки, не прогоняемый ничем. Джек все еще вопросительно смотрит, приподнявшись на локтях. Смотреть не надо, чтобы знать, в какой именно позе он там лежит, и так все врезано в память, каждый жест, каждое движение головы. — Спи, — Габриэль подходит к шкафу, вытаскивает полотенце. — Я в душ. Джек ложится обратно, закрывает глаза. Явно не дождется возвращения Габриэля, судя по тому, что ничего не сказал в ответ. Впрочем, он редко что-то говорит в последние двадцать лет, когда они наедине. Вода, как ни странно, нагоняет сонливость. Наверное, это как точка в конце дня: все позади, теперь только душ, кровать и теплое тело рядом. Спать, обнявшись. И чутко прислушиваться к тому, что творится за стеной… Ах да, это же комната Маккри, а он в медблоке, а Гэндзи живет через две стены. Можно не прислушиваться. Не его проблемы, там есть другой сосед. Габриэль вырубает воду, растирается полотенцем. — А что с Джесси? — сонно бормочет Джек. — Завтра, — коротко говорит Габриэль. В полосе света из душевой кабины видно, как Джек садится на кровати. С него вполне станется встать, одеться и пойти выяснять, что там такое творится. — Отравился дешевым алкоголем, — говорит Габриэль. — Сейчас лежит в медблоке. Поведение мальчишки можно обсудить и завтра, сейчас стоит даже не солгать, просто умолчать о паре деталей. — А… Взрослеет, — хмыкает Джек. — Но дисциплинарное все равно получит. За то, что попался. Габриэль выключает свет, пробирается к кровати, вовремя обогнув стул, на котором аккуратно сложена одежда Джека. — Подай голос, — говорит он и смеется. — Боишься не найти в койке? — Боюсь не найти койку. Джек безошибочно хватает его руку, тянет на себя. — Секс или сон? — Ты устал… Джек прерывает поцелуем, в поцелуе привкус фруктовой жвачки — ментоловую зубную пасту страйк-коммандер еще со времен программы улучшения не переносит. Не говоря о том, что, сколько ее не выполаскивай, она так и норовит оставить свежесть на языке Габриэля. И на члене, когда Джек соглашается почтить его своим вниманием. Как сегодня, например. Габриэль сперва сжимает зубы, потом вспоминает, что слева пустая комната, а справа только вольные просторы базы. — Дже-ек! Уставная стрижка слишком коротка, чтобы запустить в нее пальцы, ладонь слегка колет при поглаживании торчащих как ежовые иглы волос. Джек на стоны не отзывается, кажется, он вообще полностью игнорирует все, что творится над его головой. Это Габриэля постоянно раздражает — словно машина, все так безлично, все технично, с точки зрения физиологии все замечательно, с точки зрения эмоций… — Джек! Ни единого звука, хоть бы что вопросительно промычал. Остается только закрыть глаза, словно в комнате и без того недостаточно темно. — Что-то не так, Габ? Жаль, что это Джек спрашивает уже после того, как Габриэль кончает, словно в отместку — молча. — Все так. Джек перебирается через него, уходит в душ, прополоскать рот. И кончить самому. Если повернуть голову, открыть глаза и посмотреть в сторону двери душа, можно посмотреть на то, как страйк-коммандер Моррисон без единого слова избавляется от собственного возбуждения. Можно почесать гордость — возбудился от того, что отсасывал Габриэлю. Можно просто беззвучно материться в адрес тех, кто перепутал что-то с дозировкой лекарств двадцать с лишним лет назад… У Джека Моррисона хватает улыбок и тепла на всех, кроме Габриэля Рейеса. Тому остается только сон в одной кровати и секс. О, Джек выполнит любую прихоть, стоит только попросить. Только просить не хочется, потому что Габриэль устал от объяснений. Разумеется, Джек скажет, что любит, будет уверен в своих словах, скажет это дохера убедительно. Это не то. Это все совсем не то. Он частично похож на омника: заданная программа, заученный набор слов, фраз, эмоций, действий. В кровати ни единого лишнего стона. В комнате ни одного лишнего звука. Снятая маска, выключенная имитация эмоций. Доверие. — Что-то не так… — говорит Джек из душа. — Я просто устал за день, — привычно лжет Габриэль. За день, за неделю, месяц, год, двадцать лет. Можно сказать: ты же знал, чем все закончится. Можно добавить: ты же сам проходил эту программу, где было черным по белому написано про возможные последствия, включающие сужение эмоционального спектра. Можно заорать: какого хера тебе еще надо, старый ты кретин, у тебя потрясающий любовник, который всегда внимателен, заботлив. Услужлив, мать его. Только убедить не получается даже себя самого. Когда возраст постепенно перебирается на пятый десяток лет, начинает хотеться самого обычного человеческого тепла. Душевного. С телом у Джека все в порядке. — Что-то не так… — Ты все равно не поймешь, — Габриэль отворачивается, перекатывается к стене. — Вырубай нахер свет, я спать хочу. — Габ, объясни. — Не поймешь, — повторяет Габриэль. — Не поймешь. Джек. Они отрезали тебе способность понимать, что обычно бывает не так в подобных ситуациях. — Я что-то не так сделал? — Все так. Джек садится на край кровати, потом кладет ладонь ему меж лопаток, гладит. — Снежная Королева забрала твое сердце, — Габриэль вспоминает старую сказку и внезапно смеется. — Вот что не так, Джек. Я вспомнил, что хотел сказать. Конечно, там были осколки зеркала в глазу Кая, отчего его сердце ожесточилось. Но у нас тут своя версия сказки, видимо. — Но сказка закончилась хорошо. — Я двадцать лет бегаю за тобой по всему свету, знаешь ли, в Лапландии был, кстати. Пока что не помогло. Не будет у нашей сказки счастливого конца. Джек ложится, обнимает. — А у тебя, похоже, повышенная эмоциональная чувствительность. — Только по отношению к тебе, — огрызается Габриэль. — И у меня она как раз нормальная, Джек. Ну знаешь, читал, может, где-то в книжках про всякую херню вроде любви? — Я тебя… — Заткнись нахер. Джек обнимает крепче, дышит в затылок, прижимается. Это успокаивает, как и всегда. Габриэль засыпает, не видя снов: благословение программы, блокирующей всякое подсознательное. У суперсолдат не должно быть кошмаров, которые могут повлиять на их функциональность. Утром снова будят поцелуем, в этот раз в шею, потом все ниже, по ключицам, заканчивая солнечным сплетением. — Доброе утро. Если не открывать глаза, можно даже помечтать о том, что у них все хорошо. — Доброе утро, Габ. Голос Джека слишком безэмоционален, это разбивает все мечты. В нем будут чувства, но там, позже, за порогом комнаты. Старательно воссозданные с нуля чувства, в которые все верят. В них не верит Габриэль Рейес, в этом проблема. Вечное зеркало… Рейес — холодная и расчетливая тварь, жалости от которой не дождаться, за жалостью, пониманием и сочувствием надо бежать к Моррисону. По крайней мере, на всей базе есть только один человек, который в курсе того, у кого что на самом деле творится в душе — сам Габриэль. — Поговори с Маккри сегодня, — напоминает он. — Хорошо. Джек уходит. Новый день начинается, как всегда, с внимательного взгляда на себя в зеркало. Натянуть привычную маску. Вспомнить, сколько рекрутов еще не запугано. Забыть про Джека Моррисона и проблемы с эмоциями. Джесси попадается в коридоре, выглядит он весьма задумчивым. — Ну? — Габриэль окидывает его внимательным взглядом и улыбается. Джесси бледнеет, смотрит перепуганным и потерянным взглядом. Наверное, улыбка чересчур недобрая. — Сэр? Даже не пытается нахамить, как обычно. И даже не пытается продемонстрировать в ухмылке работу стоматолога базы, который мальчишке все зубы выправил и поставил недостающие. — Расскажешь мне или Моррисону? Надавить еще чуть-чуть. Джесси идет пятнами. — Н-не знаю… Рассказать что? — Рассказывай уже, — Габриэль кладет руку ему на плечо. — Идем ко мне. Джесси послушно шагает рядом. О том, что его привели в комнату начальства, он даже догадывается не сразу, изумленно смотрит на застеленную постель, на слишком хорошо знакомый синий плащ на вешалке у дверей. Габриэль старается выглядеть скучающе: ах, два коммандера вместе живут, какая мелочь, недостойная упоминания. — Я влюбился! — выпаливает Джесси. Главное сейчас — не смеяться, подростки, нормальные подростки, безо всяких улучшений и усовершенствований, бывают очень ранимыми. Впрочем, было б над чем смеяться, гормональный фон у Джесси вполне соответствует его возрасту. Первая любовь, вторая любовь, неудачная любовь — придется выпытывать во всех подробностях полный набор, как сейчас понимает Габриэль. — Влюбился… И кто она? Джесси опускает взгляд в пол. — Он. Габриэль выдыхает. Так, ладно. — И кто он? Вот кому бы тут читать морали про ориентацию, а Рейесу бы помалкивать. В синий плащ. — Он… Ну… — Джесси разводит руками. — Оно все как-то… Так… — Не обращает внимания? — Угу. Ну не то что… Обращает… Но не так… — Не так — это как? Габриэль чувствует, что у него начинает гудеть в затылке. Почему с детьми все так сложно? Надо было послать к Джеку, пускай бы тот кивал, протягивал платок и выслушивал весь этот лепет про то, кто на кого не так смотрит. — Говорит, что любит. Но не похоже. Это как… — Как осколок зеркала в сердце? — Габриэль чувствует, как губы кривятся в усмешке. — Точно, — тихо говорит Джесси. — Так он вообще кто? — Гэндзи. Габриэль усаживается на кровать. В голове громадными буквами светятся вывеской бара два слова: НИХЕРА СЕБЕ. Не то чтобы это могло удивить. Нет, это удивляет. Мысль о том, что эти двое за стеной каким-то образом трахались, как-то не вызывала такой оторопи, как известие о том, что тут еще и чувства замешаны. — Ну ладно, у вас секс… Был бы… Но ты на самом деле влюблен в кусок металла с трубками? Джесси смотрит так, словно пытается испепелить взглядом. — Он просто частично протезирован! Габриэль выдыхает, опомнившись. — Ладно. Извини. Так что там про любовь? Если тебе нужен мудрый совет, то могу его дать, но он тебе не понравится. — Сэр? — мальчишка явно ждет какую-то мудрую фразу, которая мигом все расставит по местам. — Терпи. Сожми зубы и терпи. Говорит, что любит — кивай, улыбайся и сам себя в этом убеждай. Джесси взирает с сочувствием, явно сразу все понимает, но рот лишний раз не открывает, только мнет в пальцах снятую шляпу. — Может, — неуверенно говорит он, — правда любит? — Ну раз говорит… — Габриэль смотрит на него и ухмыляется. — А напиваешься-то ты по какой причине? — он все-таки решает выяснить все до самого конца. — Ненавижу чувствовать себя беспомощным. Ничем не могу помочь Гэндзи… Ему плохо. Мне плохо. Идиотское чувство — эта ваша любовь. Особенно, когда не знаешь, что это такое. Габриэль с ним полностью согласен. Идиотское. Ненужное. Вредное для нервов. — Я пойду, сэр, — Джесси поворачивается. — Куда? — зачем-то спрашивает Габриэль. Ему это неинтересно, но он продолжает поддерживать разговор. — В город. Куплю детский набор с буквенными формами. Налью воды. Заморожу. Получится ВЕЧНОСТЬ из льдинок. — И тогда он навсегда останется во власти Снежной Королевы. Ты плохо помнишь сказку… Хотя… Я тоже не особо-то. Джесси задумывается. Потом машет рукой. — Какая разница. Я положу лед в стакан. Он растает там… Хотя бы напиток охладится. Габриэль хмыкает. Если бы сказки имели под собой хоть какую-то основу… Можно было бы поискать и ворона, и оленя, и вырастить розы. Что же еще там было такое? Впрочем, неважно. Он поднимается, выходит из комнаты. Джесси стоит у перил лестницы и смотрит, вытянув шею, куда-то вниз. Габриэль с интересом бросает туда взгляд. Через два пролета от них Джек сидит с Гэндзи рядом на ступеньках, гладит его по волосам и что-то говорит. Гэндзи слушает, изредка кивает и потом снимает маску. Губы складываются в кривую дрожащую ухмылку. Потом он поднимает голову, смотрит на Джесси. И улыбается, уже более свободно. — Пойдем на стрельбище? — орет счастливый Джесси, получает подзатыльник от Габриэля за громкие вопли и несется через три ступеньки вниз. Гэндзи кивает, поднимаясь, пытается надеть маску, Джесси перехватывает его запястье и тащит за собой. — Что ты ему такое сказал? — Габриэль садится рядом с Джеком. — Что ему стоит попросить Джесси научить его улыбаться. Это здорово повлияет на их отношения. Джек устраивает голову на плече Габриэля, проводит ладонью по его колену. — Знаешь, что сподвигло Гэндзи попросить у меня совета? Он увидел, как Джесси плачет… Наверное, сказка не лгала. Слезы вымывают и осколки зеркала, и льдинки. — Мне тоже стоит поплакать? — Габриэль целует его в макушку. — Ну уж нет. Ты так легко не отделаешься… Голос Джесси несется издалека. Как всегда — ни о чем, обо всем и на предельной громкости. Время от времени он замолкает, видимо, Гэндзи что-то отвечает ему, отчего идиотский смех Джесси становится еще более глупым. Потом воцаряется тишина, Джесси затаскивает своего бойфренда в тренировочный зал. — Молодость, — Джек устраивается головой на коленях Габриэля. — Все еще мне не веришь? Что действительно люблю… — Нет. Старайся лучше. — Всем, что еще осталось, люблю, — бесстрастно говорит Джек. — А ты? Габриэль смотрит на него. Потом наклоняется и целует, чувствуя, как ладонь Джека давит на затылок, притягивая ближе. — Я вот себя тоже люблю, — говорит он. — И тебя заодно. Что еще остается… Только любить за двоих. Габриэль думает, что это не так уж и сложно, если Джек все еще способен валяться на пыльной лестнице и целоваться со своим заместителем под приглушенное «ой» со стороны кого-то из агентов. — Может, попробовать еще какую-нибудь лекарственную терапию? — предлагает Джек. — Не в твоем возрасте, старик. Может стать только хуже. Джек смотрит прямо в глаза, взгляд — как у снайпера, выцелившего жертву. По спине бегут мурашки, Габриэль прогоняет их усилием воли. Джек не умеет смотреть на него иначе, только смириться. Контраст между ледяным взглядом и теплыми касаниями ладони к щеке почти не ранит. — Я готов рискнуть, Габ. — Я не готов. Они, медики, которые вели их программу, что-то всерьез напутали с лекарствами, действием на организм, последствиями и побочным действием таблеток. Как из самого веселого и милого солдата всей программы удалось вылепить такое вот чудовище? Габриэлю повезло больше, он и до программы не был самым общительным парнем на свете. Джеку удалось пробраться ему под шкуру до того, как программа была завершена, наверное, от этого так паскудно внутри. Для Джека ничего не поменялось, он ведет себя так же, как и привык. — Я не испытываю неудобств от своего состояния, Габ, — Джек догадывается прикрыть глаза. — Но тебя это напрягает. От этого мне… дискомфортно. Меня беспокоят твои реакции. И отсутствие собственных. — Все-таки беспокоит? Вести этот разговор на лестнице, по которой гуляет эхо, очень глупо. Но Джек настроен поговорить и не собирается шевелиться. — Да, Габ, — говорит он. — Меня расстраивает то, что я веду себя в личной жизни как омник. У меня неправильно стоят приоритеты. Я должен быть эмоционален с тобой и бесстрастен на публике. К сожалению, круглосуточно пребывать в состоянии искусственного создания эмоций я не могу. Мне придется выбирать. Габриэль гладит его по волосам. Отличное предложение. У него будет свой собственный прежний Джек Моррисон. И гори весь Overwatch синим пламенем, зеленым, белым — по выбору. Детишек на базе нет, вытирать всем сопли — это обязанность штата психологов, а не страйк-коммандера. Сиять на всех плакатах улыбкой может и Габриэль Рейес. — У тебя правильно стоят приоритеты, — говорит Габриэль. — Может, ты просто скажешь, что не так? Перепрограммируй меня, Габ, — Джек снова смотрит на него. — Ты же можешь это сделать. Я хочу, чтобы ты это сделал. Просто говори, что тебя не устраивает. Габриэль молчит. Что его не устраивает? Правильнее было бы спросить, что его вообще может устраивать в текущей ситуации. Можно говорить Джеку о каждой мелочи, можно создавать для себя полную иллюзию домашнего уюта, можно по вечерам выключать свет и в полной темноте не видеть лицо Джека. — Меня все устраивает, — Габриэль тычет его кулаком в плечо. — Кроме того, что мы тут обнимаемся на сквозняке. Нельзя только самого себя убедить в реальности происходящего. — Я все-таки поговорю со швейцарским институтом насчет терапии, скину им описание, пусть посмотрят, можно ли вообще что-то исправить, — Джек садится, потом поднимается, протягивает руку. — Пойдем. — Куда? — В столовую, конечно же. Я есть хочу. Взгляд теплеет, на губах появляется улыбка. Габриэль встает, игнорируя руку Джека, отряхивает штаны и шагает по направлению к столовой. Внутри полно народа, конечно же, все смеются, болтают, беззаботные и веселые. Это их личное время, которое не посвящено делу спасения мира и очищению его от преступности. Джесси с Гэндзи уже здесь, Джесси прикрывает своего киборга шляпой, чтобы окружающие не таращились на лицо без маски, не смущали заинтересованными взглядами. Гэндзи время от времени улыбается, что заставляет Джесси чуть ли не светиться. — Выглядят как два идиота, — вполголоса говорит Габриэль. — Угу, — Джек приотстает, потом сворачивает от раздачи куда-то в сторону. Раздается изумленный вскрик Джесси. Все оборачиваются, чтобы замереть при виде того, как страйк-коммандер Моррисон стоит посреди обеденного стола. — Я хочу кое-что сказать, — говорит он. В наступившей тишине слышно только то, как Габриэль нагребает себе обед. — Как вы все знаете, мы с коммандером Рейесом долгое время… Хм, Рейес, повернись ко мне лицом! Спасибо. Не то чтобы у меня был большой опыт во всякой романтике… Габриэль изумленно смотрит на него: Джек собирается публично признаться в любви? — В общем, двадцать лет мной любимый Габриэль Рейес, ты станешь моим мужем? Габриэль моргает, пытаясь понять, что ему только что послышалось. Джек продолжает улыбаться, хотя уже слегка напряженно. — Короче, скажи «да» и пойдем ставить подписи на брачном свидетельстве! — Скажите «да», коммандер, — громко подсказывает Джесси. — Да, — говорит Габриэль, все еще не понимая, на что согласился. От всеобщего ликующего вопля крыша столовой на головы всем не складывается только чудом. Джек оказывается уже рядом, забирает поднос, отставляет в сторону. — Правда согласен? — тихо спрашивает он. Во взгляде мелькает тревога, легкая, едва уловимая. Но это не искусственно наведенная эмоция. — Согласен! Джек его еще и целует при всех. — А вот теперь мы выглядим как два идиота, — вполголоса замечает Габриэль. — Как три, — шепчет ему на ухо Джек. — Более глупого выражения лица, чем сейчас у Джесси, я еще не видывал.