Другая Жизнь

      — Я люблю тебя, Джон.       Почему эту фразу я неосознанно повторяю каждый день, когда считаю, что никто меня не слышит?       Я никогда не знал кого-нибудь с именем Джон... Точнее сказать: не знал ни одного Джона, кому можно было бы адресовать эти слова. Ещё в школе я контактировал с двумя Джонами, но один из них был жутким задирой, и мы скорее конфликтовали, а второй совершенно ничего из себя не представлял. С Джоном с работы я даже толком не знаком. Только знаю, что он пишет неплохие статьи и выпивает практически всю воду в кулере. Есть ещё дядя Джон, но с ним в последний раз я виделся около двадцати лет назад, так что непонятно с чего бы мне вообще испытывать к нему хоть что-то. Ах да, Джоан - моя бывшая девушка.. Да я скорее поверю, что меня вдруг резко привлёк мой коллега-водохлёб, а не она. Надо быть полным психом, чтобы вновь на неё повестись.. Или мазохистом. В любом случае, я её и Джоном то никогда не называл.       Но несмотря на доводы рассудка, что любви к призрачному Джону не существует и существовать не может, я продолжаю хотя бы раз в день произносить эти слова. Они могут вырваться, когда я смотрю телевизор в одиночестве или сплевываю после чистки зубов. Иногда я проговариваю их шёпотом, сидя с друзьями, а бывает говорю громко, гуляя по пустынной улице, и вздрагиваю от звука собственного голоса. Не помню было ли что-то такое в детстве, но не удивлюсь, если "я люблю тебя, Джон" - мои первые слова. И это уже несколько ненормально..       Знаю, возможно, кажется, что я придаю слишком большое значение ерунде, но всякий раз, когда звучит эта фраза, мне становится так грустно.. Нет, иногда я испытываю что-то похожее на счастье, но чаще возникает какая-то пустота. Будто я потерял что-то очень дорогое и важное. Или кого-то.. И всё это немного пугает.       Жаль, что мои родители всегда уделяли мне не так много времени, и они не знают ни с кем я играл в детстве, ни чем увлекался. А то они могли бы просветить меня насчёт таинственного Джона. Быть может, так звали моего друга детства, с которым произошла какая-то трагедия, а моё сознание просто вычеркнуло это из памяти, чтобы поберечь психику. Или.. я не знаю. В любом случае мне никто не может дать ответ, и сам я не в состоянии докопаться до истинного значения этой фразы. Это очень раздражает. Вообще, за свои двадцать четыре года, я успел смириться со многими странностями, происходящими в моей жизни, но именно Эта никак не даёт мне покоя.       Вот и сейчас. Стоит только проснуться, как с губ слетают уже знакомые слова. В пустой квартире они звучат очень громко и отчётливо, так что, пожалуй, хорошо, что сегодня я ночевал один.       Я вывалился из кровати, сразу включая телевизор, чтобы хоть немного отвлечься от надоедливых мыслей. Впрочем это не помогло, и все свои утренние процедуры я выполнял на автомате, будучи погруженным глубоко в себя и не следя ни за новостями, ни за погодой.       В реальность я вернулся, только когда допивал кружку чая. Взглянув на часы, я с ужасом осознал, что должен был выйти ещё пятнадцать минут назад, и пулей бросился собираться. Повесив на шею фотоаппарат и накинув пальто, я вылетел на улицу и поспешил в сторону остановки.       В автобус я забежал в самый последний момент. Приложив карту, я отправился на второй этаж, где всегда было меньше народу. Заняв место у окна, я мог наконец расслабиться и устроиться поудобнее. Почему-то потянуло закурить, хоть я бросил уже давно, но это не имело значения. Я украдкой наблюдал за другими пассажирами, и моё внимание привлекла пара джентльменов, которые с интересом листали журнал.       — Можешь себя поверить? Разбился на машине! В наше то время! — возбуждено говорил один.       — Он что сам сидел за рулём? — удивлённо спросил второй, стараясь найти эту информацию в статье.       — Именно! Он не заметил, что сменился сигнал светофора... Хорошо ещё, что больше никто не пострадал.       — А я всегда говорил, что машины с водителем не безопасны!       — Да я согласен, но разве этим лордам что-то объяснишь. Они любят красоваться.       Что меня заинтриговало в этом не примечательном диалоге? Просто собеседники читали наш журнал. Вообще этот номер вышел ещё дня три назад, так что не знаю, чего они так бурно реагировали. Видимо, давно не смотрели телевизор. Хотя, возможно, эту новость особо и не освещали, так как Энди Брайтон не был публичной фигурой. Однако я очень рад, что её раскрыли в нашем журнале, так как испытывал особую гордость за удачные снимки. Хотя за них скорее стоит благодарить нашего босса, который, услышав сигналки неподалёку от редакции, тут же отправил туда меня и пару репортеров, даже ещё не зная, что пострадал представитель палаты Лордов. Всё-таки у него отменное чутье на хороший материал.       Вскоре я уже не вслушивался в разговор, а мирно дремал. Хорошо ещё, что вовремя вынырнул из сна, а то бы проехал остановку. На месте парочки с журналом уже сидела старушка с огромным фикусом в руках, а рядом со мной успел разместиться тощий очкарик. Я извинился и, протиснувшись через него, направился к выходу.       В редакцию я пришёл с пятиминутным опозданием. Моя надежда на то, что мне удастся проскочить незамеченным не оправдалась, так как босс уже поджидал в холле.       — Снова опаздываем, Джеймс? — насмешливо проговорил он. — Кажется, мы уже не раз говорили с тобой на эту тему.       — Доброе утро, сэр. Обещаю, что такого больше не повториться, — я изобразил максимально виноватый вид.       Мистер Браун шутливо погрозил мне пальцем и тут же заговорил о работе.       — Ты когда-нибудь слышал об Уолтере Роксли? — увидев моё непонимание, он продолжил. — Это писатель. Вот-вот выйдет его новая книга, и он любезно согласился дать нам эксклюзивное интервью. Понимаешь, что это значит?       Я кивнул.       — Он будет здесь уже через два часа.. Знаю-знаю, несколько спонтанно. Однако Роксли сам позвонил сюда около получаса назад. Так что подготовь аппаратуру, мы поместим его на обложку, — мне оставалось понадеяться, что этот Роксли хоть мало мальски симпатичен, а то девушки ни за что не купят наш журнал. — А ещё помимо обычной фотосессии ты будешь снимать во время интервью. Всё понятно?       — Абсолютно.       — Вот и славно. И это.. Почитай о нём немного в интернете. Я слышал Роксли очень самолюбив, и вряд ли он обрадуется, если узнает, что наш фотограф не знаком с его творчеством.       Я хотел сказать, что излишне самолюбивый человек вряд ли будет лично звонить в редакцию, чтобы у него взяли интервью, но только кивнул и отправился работать.       Подготовив комнату для фотосессии, я присел за компьютер и вбил имя писателя в поисковую строку. Что ж решение поместить его на обложку оказалось весьма удачным. Роксли оказался примерно моего возраста и был очень даже хорош собой. Я немного полистал его фотки, размышляя о том, с какого ракурса он выглядит лучше, а затем открыл о нём статью в Википедии. Роксли оказался американцем, который около года назад издал свой первый роман, получивший высокие отзывы у критиков и завоевавший сердца многих читателей. Книга была о парне, который из нашего 2057 вдруг попадает в 1957. Там героя все принимают за его прадеда, так как они на одно лицо. А сам прадед напротив попадает в наше время. В общем сюжет показался мне интересным.       Однако сейчас не было времени на чтение романа, и я решил взяться за рассказы, которые Роксли издал в более раннем возрасте. Я открыл первый попавшийся и принялся читать. Сказать, что я был поражен - это не сказать ровным счётом ничего. Уже очень давно чтение не приносило мне такого невероятного удовольствия. На второй странице я уже не сдерживал смех, а покончив с одним произведением, тут же взялся за другое. Этот Роксли был просто виртуозом юмора, и я уже не мог оторваться от рассказа.       Так незаметно пронеслось отведённое мне время. Я уже собирался взяться за первую главу романа, когда звонок оповестил, что Роксли прибыл. Я вскочил со стула, едва его не оборонив, и кинулся в сторону коридора, забыв взять фотоаппарат. Хорошо, что я вовремя опомнился и вернулся. Однако такое положение совершенно никуда не годилось. Разве можно стать поклонником писателя всего лишь за один час? Видимо, да, раз уж мне это удалось. Роксли смог покорить меня первыми же строками своего рассказа, и теперь мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы умерить волнение.       Я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, привёл в порядок волосы, повесил на шею фотоаппарат и наконец спокойно отправился в холл. По крайней мере, я надеялся, что выгляжу спокойно, внутри у меня всё трепетало.       Когда я наконец увидел его вживую, моё сердце проделало несколько кульбитов и кажется на секунду перестало стучать. Роксли выглядел не совсем как на фото: его чуть длинные волосы теперь приобрели вид ёжика, но так ему шло даже больше. Рядом с ним стояли мистер Браун и Энни Дженерс, которой, видимо, и выпала честь брать у него интервью. По мне так ужасный выбор, так как Энни, несмотря на своё внешнее очарование, очень раздражала чересчур высоким тембром голоса и излишним кокетством. В данный момент Роксли, видимо, сказал что-то смешное, так как она заливисто хохотала. К слову, смех у неё тоже был не из приятных.       — А вот и Джеймс! — воскликнул босс и поманил меня рукой. — Я полагаю, всё готово?       — Конечно, сэр. Здравствуйте, мистер Роксли.       Именно. Меня хватило только на это. Никаких заверений, что я счастлив с ним познакомиться, ни дифирамб его великолепному творчеству.. "Здравствуйте, мистер Роксли".       — Добрый день, — он пожал мою протянутую руку.       Рукопожатие у него оказалось крепким, а пальцы очень холодными. Вот только он и не на секунду не удержал на мне взгляд своих серо-зелёных глаз, а тут же отвлекся на разговор с боссом. Но меня это не задело.. Ну разве что немного. Словом, я почувствовал себя тинейджером, страдающим от дефицита внимания.       Избавиться от этого чувства мне удалось, только когда мы прошли в комнату для интервью, и я непосредственно приступил к работе. К самому диалогу я особо не прислушивался. Скажу только, что вопросы были банальными до невозможности. Хоть Роксли и выглядел дружелюбно, но вид у него был скучающим. Мне, однако, удалось сделать пару удачных кадров, где он рассказывал какую-либо шутку. Правда, Энни их портила, но не страшно. Я ждал и боялся одновременно того момента, когда мы наконец перейдём в фотостудию и останемся вдвоём.. Знаю, это безумно, но меня тянуло к нему так, как ни к кому раньше. Наверное, все чувствуют что-то подобное при встрече с кумиром..       Наконец интервью было закончено. Энни поблагодарила писателя, подхватила диктофон и упорхнула в неизвестном направлении. Я попросил Роксли следовать за мной, и через минуту он уже позировал, сидя на стуле.       — Наклони, пожалуйста, голову немного вниз.. Да, вот так. Подумай о чем-то приятном, — я сделал снимок и опустил фотоаппарат, пристально разглядывая писателя.       — Что-то не так?       Я вздрогнул.       — Вовсе нет! Просто.. Ты можешь немного расслабиться?       — Вот так? — Роксли развалился на стуле и едва не сполз на пол, лукаво улыбнувшись и подмигнув мне.       — Нет.. Чуть меньше, — со смехом проговорил я, делая снимок. Хоть он и не годился для обложки, но вышло очень неплохо.       — Ты уж определись, — он снова выпрямил спину и теперь сидел как на уроке.       — Почему ты даёшь первое интервью в Англии? Ты же из Штатов, — поинтересовался я, рассматривая его через объектив. Он заметно расслабился и чуть задумался, что позволило мне сделать хороший кадр.       — Потому что я написал книгу именно здесь. Так что всё логично. И вообще у вас есть много плюсов по сравнению с США. Королева там..        — Король, — инстинктивно поправил я.       Я думал, Роксли разозлится, как делают многие люди, когда им указывают на очевидные ошибки, но он только улыбнулся. Ещё один удачный кадр!       — Верно. А ещё в Англии не так много роботов.       — А у вас много?       — Да они на каждом шагу! Уже и с кассиршей не пофлиртуешь, так как вместо неё этот истукан!       Я прыснул и запечатлел его возмущенное лицо.       — Согласен, это раздражает. Мне лишь остаётся радоваться тому, что проект по внедрению роботов-фотографов провалился, — шутливо проговорил я, что заставило Роксли рассмеяться. Разумеется, я тут же сделал снимок. Вообще фото набралось уже с десяток, но я всё продолжал их делать: мне нравилось его фотографировать.       — К счастью, мой хлеб они тоже не заберут, — в тон мне отозвался писатель.       — Кстати об этом... Твои рассказы произвели на меня большое впечатление.       — Это тебе редакция наказала прочесть мою писанину в качестве домашки? — насмешливо спросил он, заставляя меня смутиться.       — Ну да.. Но это никак не..       — Да ладно, не оправдывайся, — Роксли небрежно махнул рукой. — Так тебе понравилось?       — Да! Даже очень.       — Вот и славно. И что же ты почерпнул из моих рассказов?       Вопрос вогнал меня в ещё большее смущение, так как во время чтения я и не думал о том, чтобы что-то "подчерпывать".       — Ну я... Мне просто понравился твой стиль, и я отлично посмеялся. Видимо, я не слишком внимательный читатель, раз не уловил твоего посыла.       К моему удивлению Роксли только улыбнулся.       — А вот и нет. В моих рассказах как раз нет глобальной мысли, которую я бы хотел внедрить в человеческие головы, так что ты хороший читатель, — пояснил он. — Просто многие люди почему-то находят какой-то скрытый смысл в моих произведениях, о котором я, оказывается, и сам не догадывался, представляешь?       — О да! Ты удивишься, но когда я не работал в редакции, а просто выкладывал снимки в интернет, некоторые тоже умудрялись находить потайную идею даже в самых невинных! Ну как можно разглядеть расовую проблему в фотографии собаки с щенками? Мне приходилось писать в комментариях, что я совсем не имел ничего такого в виду. Правда, потом мне надоело, и я перестал это делать, — разговорился я, не забывая менять собственное местоположение, чтобы запечатлеть Роксли с разных ракурсов. — А к твоим рассказам я бы вообще написал предисловие. Что-то вроде: "Вовсе не обязательно, чтобы всюду был смысл: смешно – ну и ладно".       Внимательный взгляд писателя вдруг стал каким-то странным.       — Что ж, в этом действительно что-то есть, — одобрительно прокомментировал он, но меня не покидало чувство, что ему не терпится сказать что-то другое. — А сам ты никогда не пробовал писать?       — Я то? Нет. Литература это совсем не моё.       — Я и не говорю именно про рассказы... Ну а музыку сочинять не пытался?       Роксли задал вопрос как-то преувеличенно небрежно. Так обычно спрашивают о вещах, которые действительно волнуют. Я не понимал, что такого в поднятой им теме, но почему-то все мои внутренности сжались по совершенно неизвестной причине, стоило ему об этом спросить. Однако мне удалось быстро собраться и убедить себя, что Роксли задал вопрос из чистого любопытства, а не преследовал какую-либо сомнительную цель.       — Думаю, музыка это тоже не моё. Я пытался что-то сочинять, когда был младше, но всё, что приходило мне в голову, уже, как оказывалось, было кем-то записано, — беззаботно заговорил я, чувствуя, что отчего-то сильно нервничаю. — Мне надоело быть плагиатором, и я нашёл себя в фотографии.       Пока я говорил, Роксли не сводил с меня пристальный взгляд. Всё же мне удалось добиться его внимания, но теперь оно больше тяготило, и моё беспокойство возрастало с каждой секундой разговора.       — Ясно.. Играешь на каком-нибудь инструменте? — не унимался Роксли.       — Только на синтезаторе, немного.       — А на гитаре?       Почему-то я уже подсознательно ожидал этот вопрос... И всё равно немного вздрогнул, когда его услышал. Похоже, я уже даже не следил за тем, что именно снимаю, просто прячась за фотоаппаратом. Вот только от чего?       — Нет, я даже не пробовал, — зачем-то соврал я. Гитара привлекала меня с детство, вот только, впервые взяв её в руки, я не мог отделаться от мысли, что в ней что-то не так. А точнее я вместе с ней смотрюсь как-то не правильно. Стоит ли говорить, что я так и не научился играть? Но ведь попытки были. Почему же я это не признал?       — А ты, случаем, не левша?       — Вовсе нет. Почему ты так решил? — спросил я, разыгрывая удивление. На самом деле я не мог отделаться от чувства дежа вю, и вопросы Роксли казались мне закономерными, хоть и странными.       — Да просто так. Забудь, — взгляд Роксли перестал в меня впиваться, и я несколько расслабился. Но тему следовало сменить, и чем скорее, тем лучше.       — Ты не мог бы встать? — попросил я, вспомнив о своих профессиональных обязанностях.       — Конечно! Стул убрать из кадра?       — Если тебе не трудно.. Ага, спасибо. Замри! — отодвинув стул подальше, Роксли вернулся на место и принял естественную позу, которую я и поспешил заснять. — А теперь поверни голову чуть влево... Вот так.. Супер.       Я сделал ещё парочку стандартных фото и предоставил ему возможность позировать самостоятельно.       — Почему именно наш журнал? — заговорил я на нейтральную тему, опасаясь, что Роксли снова начнёт допрос. — Мистер Браун сказал, что ты сам нам позвонил.       — Так и есть.       — Так почему?       — Видишь ли, меня привлёк ваш последний выпуск.       — Тем что мы поместили Клэр Нолти на обложку?       Роксли усмехнулся.       — Нет, меня заинтересовала статья об аварии: "Лорду Брайтону вышибает мозги".       Удивительно, но это была та самая новость, которую обсуждали сегодня в автобусе.       — Правда? По-моему в ней нет ничего особенного.       — А меня зацепило. Очень хороший снимок кстати. Твоя работа?       Его слова очень мне польстили.       — Да.       — Круто. Сфотографировать толпу зевак было хорошей идеей.       Почему-то я снова почувствовал необходимость сменить тему, хотя Роксли всего лишь похвалил мою работу, и секунду назад я готов был прыгать от радости.       — По-моему они даже не сразу поняли, что он был из палаты Лордов, — продолжил Роксли, заставляя меня похолодеть. — Мне это песню одну напомнило.. Кажется, The Beatles её исполняют. Ты их слышал?       Я предвидел, что он это скажет, но ничего не мог сделать. Мою голову в миг словно стянуло металлическим обручем, как случалось практически всегда, когда я пытался разузнать больше об этой группе. Это кстати и было одной из тех странностей, о которых я говорил в начале. Кажется, Роксли спросил что-то ещё, но я практически его не расслышал, продолжая сжимать фотоаппарат в вспотевших ладонях.       — Почему ты задаёшь мне все эти вопросы?! — чуть ли не вскричал я. В моем голосе отчётливо прозвучали панические нотки. — Прекрати это делать!       Голова разболелась только сильнее. Фотоаппарат безвольно повис на шее, а руки старались сжать черепную коробку как можно крепче. Я даже не заметил, что Роксли уже пересёк комнату, и вздрогнул, когда он коснулся моего плеча.       — Я больше не стану этого делать, — заговорил он тихо и успокаивающе. — Я выяснил, всё что хотел. Но, пожалуйста, вспомни меня!       Я резко поднял глаза и столкнулся с его пристальным и взволнованным взглядом. На секунду мне показалось, что я вижу совсем другое, но не менее знакомое и такое любимое, лицо. Через миг иллюзия рассеялась, но я продолжал завороженно глядеть ему в глаза, постепенно забывая о буйствующей недавно боли. Мне было страшно. Но боялся я не странных и необъяснимых ощущений, как обычно, а то что я отведу взгляд, теряя единственную нить, ведущую к ответам на все вопросы, когда либо приходившие в мою голову. Однако мой мозг категорически отказывался обрабатывать информацию, которая так отчаянно пыталась в него поступить. Мне оставалось только стоять и стараться не моргать.       А потом я сделал, то, что никак не мог от себя ожидать: я поцеловал его так, словно именно к этому стремился всю свою сознательную жизнь. Он не казался удивлённым или растерянным, и ответил мне со всей страстью, копившейся у него внутри. И в этот момент я был счастлив, как никогда раньше. Я мог ни о чём не думать, полностью отдаваясь процессу и избавляясь от щемящего сердце страха.       Я оторвался от его губ, переводя дыхание.       — Я люблю тебя, Джон.       Одна секунда, вторая... Неужели таинственные слова наконец нашли своего адресата? Он счастливо улыбнулся.       — Я тоже люблю тебя, Пол.

***

      Я так и стоял, глядя ему в глаза и с трудом веря в происходящее. Одна рука Джона всё ещё лежала на моем плече, а вторая прошлась по щекам, вытирая слёзы. Я что плакал?.. Нахлынувшие воспоминания окружили меня плотным кольцом, но я постарался абстрагироваться от них и рассуждать последовательно, чтобы окончательно не потерять рассудок. Пока единственной доступной мыслью было то, что это Джон, и я его люблю. Всё остальное наполняло голову постепенно.       — Как такое возможно? — наконец заговорил я, зачарованно его разглядывая.       — Знаешь, в насильственной смерти есть определённые плюсы, — начал объяснять он. — Когда оказываешься по ту сторону можешь выбрать, когда или где в следующий раз родиться. Небольшой бонус для неудачников вроде меня.       — И ты выбрал Америку?       Джон рассмеялся.       — Нет, балда. Я выбрал год твоего рождения.       Это было сложно. Однако я ничему не удивлялся, очевидно всё ещё находясь в шоковом состоянии.       — Моего? Не Йоко?       — Чёрт, а я же совсем про неё забыл, — протянул он, тепло улыбаясь. — Конечно же твой. Это было не трудно. Оттуда я мог наблюдать за происходящим на земле. Неплохая альтернатива, учитывая, что заняться больше было нечем. Я знал, что, когда умираешь в положенный срок, в окружении внуков и правнуков, тебя практически сразу же снова отправляют на землю в рандомную семью. Повезло ещё, что тебя запихнули в Англию, это, видимо, за земные заслуги. Но я не знал, что ты будешь здесь. Снова повезло.       — Так ты всё помнил? С самого начала?       Так сложно было переваривать информацию, и я был рад, что не попытался вспомнить всё сразу, а то бы мой мозг взорвался на месте.       — Ну.. не совсем. В детстве я точно осознавал, что должен найти тебя, но при этом помнил только имя и некий размытый образ. Больше никаких воспоминаний о прошлой жизни. Хотя иногда я видел обрывки из прошлого во снах, но со временем стал оправдывать их бурной фантазией. В подростковом возрасте, я уже практически решил, что и тебя я просто придумал в детстве. Создал свою Дульсинею, которой и не найти в реальной жизни. К счастью, мой старый сосед, у которого я иногда косил траву на участке, оказался поклонником нашего творчества. Он показал мне пластинки, и я сразу же узнал тебя. Тогда у меня ещё пошла кровь из носа и голова просто адски разболелась.       — Почему так происходит?       — Видишь ли.. Я думаю, человек не должен проживать новую жизнь по той же схеме, что и предыдущую. Так что его воротит от всего, что так или иначе было связано с прежним родом деятельности. Прославившимся в этом плане сложнее, так как они могут столкнуться с упоминанием их же самих. Я думал, что сдохну, когда смотрел документалку о The Beatles.       — Зачем же ты тогда это делал?       — Просто, когда я увидел тебя на обложке, то, разумеется, захотел узнать больше. Я быстро просек, что моё плохое состояние возрастает пропорционально моим попыткам найти новую информацию, но это только подстегнуло меня продолжить. Я понял, что что-то явно мне препятствует, но продолжал копать глубже. Мои походы к соседу стали чуть ли не каждодневными. Я слушал наши песни, и в моей голове зарождались определённые образы. Я мог вспомнить, как мы сочинили ту или иную мелодию или исполняли её на концерте. То же происходило и когда я читал о нас в интернете. Сперва я даже считал, что заделался шизофреником, раз соотношу себя с давно застреленным чуваком. Но всё казалось таким реальным. Стоило мне что-то прочесть и я уже видел, как это происходило, а иногда я сталкивался с каким-то слухом о нас и возмущенно заявлял: "Да не было такого!" В общем я стал словно одержим, узнавал всё новые и новые факты. Частые мигрени стали для меня обычным делом, а моя успеваемость в школе резко снизилась. Вскоре мои родители (в этой жизни я рос в полной семье) забили тревогу и потащили меня к психотерапевту. Ему я выложил всё, как на духу, прямо как тебе сейчас. Тогда мне так надоело держать всё в себе, и я верил, что он никому ничего не расскажет из-за врачебной тайны. По случайному стечению обстоятельств мой психотерапевт оказался убежденным буддистом, и вместо того, чтобы прописать мне таблетки и прочитать лекцию о вреде стресса, он сказал, что я действительно мог быть Джоном Ленноном в прошлой жизни, но теперь мне следует забыть об этом и написать новую историю. Я вышел от него в неком потрясении, так как до этого толком не осознавал, что делаю. Однако переварив правду, я как-то подуспокоился и перестал насиловать свой мозг, добывая новую информацию. Нет.. Я вовсе не отказался от идеи тебя найти, но я решил: то, что я всегда помнил твоё имя, что мой сосед - наш фанат, что мой психотерапевт оказался буддистом - это не просто случайности. Я решил, что нам в любом случае предначертано встретиться, и просто стал пассивно ждать знака, выискивая знакомые признаки в разных людях. Я закончил школу, поступил на журналиста, а слова психотерапевта о "новой истории" воспринял буквально и опубликовал первый рассказ. Так и понеслось... Только лет через пять я понял, что бесполезно искать тебя в моём окружении и необходимо что-то предпринять. Тогда я впервые отправился в Англию. В Ливерпуле я чуть не отбросил коньки, и как бы не хотелось мне пожить там, новую книгу я сочинял в Престоне, который не перенасыщен воспоминаниями..       — Почему тогда я не страдаю каждый день в Лондоне?       — По-моему это было бы слишком жестоко. Если бы люди мучались от всего, с чем сталкивались в прошлой жизни, и надо ещё учесть, что такая была не одна, можно было бы вообще не выходить из дома. Вообще, я думаю, у тебя бы и Ливерпуль не вызвал столь болезненных ощущений. Ты бы просто задолбался испытывать дежа вю. Я то просто на тот момент уже знал достаточно, и новые воспоминания, а значит и дискомфорт, возникали сами собой. Кстати, знаешь, когда мысленно возвращаешься к какому-либо событию из прошлой жизни во второй раз, голова уже не болит. Но не важно... Когда я увидел ваш журнал на прилавке что-то побудило меня его купить и, наткнувшись на статью, я понял: "Вот оно!" Она словно была иллюстрацией к нашей песне, и я решил, что это именно тот самый знак. Мне тогда не пришло в голову взглянуть на имя фотографа, и я ошибочно решил, что ты - это автор статьи, то есть Джон О'брайен.       Я хмыкнул, вспомнив, как и сам буквально сегодня утром подозревал, что именно ему подсознательно адресованы мои ежедневно рвущиеся наружу слова.       — Моя книга как раз была отправлена в редакцию, и в прессе уже появилась информация, что она скоро выйдет. Всё складывалось как нельзя удачно, и тогда я и сделал звонок. Я хотел, чтобы интервью у меня взял Джон О'брайен, но мне сказали, что он в отпуске. Тогда я решил, что либо ошибся в догадках, либо он всё же явится. В любом случае я отправился сюда. Ну а дальше ты знаешь..       — Не знаю! Как ты понял, что это я?       Джон улыбнулся.       — Это как раз таки было не сложно. Признаться, сперва я не обратил на тебя внимание, всё дожидаясь неожиданного появления О'Брайна. Его всё не было, и я почти поверил, что ошибся. Но затем мы остались вдвоём и.. Я не знаю: совершенно другая внешность, голос, даже акцент, но что-то всё равно тебя выдавало. Наверное, это и называется душой. Гораздо сложнее было поверить своему счастью и убедить себя, что мои чувства действительно меня не обманывают, но чем больше я с тобой общался, тем больше осознавал, что это ты. Вот и всё.       Рассказ Джона произвёл на меня огромное впечатление, но даже оно по силе уступало тому, что я чувствовал, осознавая, что он сейчас рядом, на расстоянии вытянутой руки, и у нас нет ни одной причины для разлуки.       — Ты больше не оставишь меня? — по-детски спросил я, понимая, что ещё не скоро свыкнусь с мыслью, что можно не бояться его потерять.       — Ну уж нет! После всех лет, что я прожил без тебя, ты мне задолжал, — его губы накрыли мои, и ничто не могло быть прекрасней.       Дверь резко распахнулась, послышалось сдавленное: "Ой!" Мы с Джоном отпрянули друг от друга, словно нашкодившие подростки, и я успел заметить шокированную Энни Дженерс, поспешно покидающую помещение.       Я повернулся к Джону.       — Не повезло. Раз знает Энни - знает вся редакция, — спокойно проговорил я.       — Ну и черт с ними! — беспечно отозвался он.       — Не боишься, что это отразиться на твоей репутации? — шутливо поинтересовался я.       — Ох, Макка! Кого в двадцать первом веке ты этим удивишь?       Я рассмеялся, думая о том, что всё складывалось слишком удачно.       — Да уж, глупость сказал... И кстати! Тебе придётся называть меня Джеймс, а то люди точно не поймут.       — Что ж, думаю я легко смогу перестроиться, — он играюче мне подмигнул. — Но в таком случае я Уолтер.       — Приятно познакомиться!       Мы расхохотались, и я снова его поцеловал. Уверен, что законы мироздания невероятно важны, но насколько же я счастлив, что для нас было сделано исключение.