Там, где у улиц нет названий.

      Той или иной вещи мы даем название лишь из удобства понимания. Однако, есть и другие примеры событий, где произошедшее не объясняется ни одним ныне доступным словом и, даже при попытке развернуть свое предположение в семитомном издании, навряд ли сможем передать собеседнику истинную картину состоявшегося.       Так или иначе, главный герой невразумительно бормотал под нос, вдавливая глаза к округлым вмятинам на своём лице, которые отчетливо передавали контур черепа через тонкую, сухую кожу её обладателя.       Понимая, что не способен не лежать, не спать, не принимать пищу, Вилле Вало свесил ноги с кровати, слегка потягиваясь, и обнаруживая лишь нежелание это делать.       Сложно объяснить, но он бы попытался, приведя в пример безраздельную мечту оставить этот мир.       Можно добавить к следующему, что эта идея его привлекала, став занозой в обыденности, казавшейся такой безумной, но удивительно родной, и единственным способом прекратить своё никчемное существование.       Заражал он своим стремлением и знакомых, которые, спустя какое — то количество времени, наотрез отказались иметь с ним какие — либо дела, предпочитая обходить юродивого быстрым шагом в радиусе пятидесяти метров.       Идея становилась отрадой, втайне её обладатель высиживал ночами на кухне, глядя в белое пространство перед собой.       Этим белым пространством был его ноутбук, в котором Вилле прозябал, отчаянно стараясь забыть о происходящем вокруг.       С момента появления этих знаний, мужчина перестал принимать мир в прежнем его виде, ведь сегодня, вчера, и неделю назад, тот был лишенным красок и прежних, живых эмоций.       Не брался он и судить о дате появления сей апатии, что распространилась в их городе подобно чуме.       Люди все так же шли на работу, магазины открывались в шесть, витрины поблескивали пикантными нарядами, мамы провожали детей в школы, папы заводили натруженные движки подержанных иномарок, школьники толпились у школ, бабушки и дедушки почитывали газеты в парках. Собаки обнюхивали газоны, птицы щебетали прекрасными песнями, солнце занималось спозаранку…       Понимаете, всё было как прежде, но Вилле стал другим.       Он стал черствым, холодным, злым, меланхоличным, раздражаясь по сущей ерунде и словно бы проверяя свою нервную систему на износоустойчивость.       Та доблестно терпела все прегрешения своего владельца, но, бывали моменты, сдавала в самый неподходящий момент.       Тогда Вилле запирался в комнате, по приходу домой, и втайне ненавидел себя от макушки до самых своих ступней.       Вало не употреблял алкоголь, но часто курил.       Ел здоровую пищу, но ни разу в жизни не занимался спортом.       Даже сейчас пальцы героя не дрогнули, не потянулись вслед за стаканом, который мелькнул в руке его лучшего друга Билли Джо Армстронга.       Тот сидел на кухне, напротив, исследуя мебель и предметы интерьера маленькой двушки, где коэффициент черных оттенков составлял примерно 70 процентов из заветных ста.       Остальные цвета, в равных количествах, белый и серый, имели холодильник, стиральная машина, стены и потолок.       Вало же, напротив всего этого мрака, казался призраком, ссутуленные плечи которого выступили впереди худощавой, грудной клетки.       Джо недоброжелательно оценил бардак на обеденном столе. Там редким гостем была тарелка с едой, а извечным — ноутбук. Старый, немецкий, но отвечающий удивительно слаженной, почти бесшумной работой радиаторов цп. Также — чашка с недопитым, холодным кофе, серый ежедневник и черная ручка — роллер.       Вилле развел руками.       — Что не так?       — Убрался бы, — Протянул оппонент, опрокидывая в себя остатки пива и расслабляясь.       — Мне кажется, ты не видел настоящего беспорядка. — Слабо откликнулся мужчина, убирая волосы за уши и притягивая к себе клавиатуру.       — Чем ты занят в последнее время?       — Я общаюсь. — Лаконично ответил Вилле, не спеша объяснять суть и цель своих посиделок в сети.       — Интернет не заменит привычного общения.       — Здесь мне спокойно. Никто не видит моего лица. Я могу обсуждать любые темы, связанные с религией, политикой, насилием. Разве это плохо?       — Я такого не говорил. — Билли крякнул и отрегулировал барный стул на более низкую высоту, — А из дома почему не выходишь?       — Надоели принципиальные твари. — Строго взвился длинноволосый. — Мне надоело выслушивать каждодневную толику чужого мнения. Будто в нем значится какой — то особый смысл. Однако этот смысл видит лишь тот, кого раздражает моё времяпрепровождение. Почему даже за такую малую часть свободы я вынужден бороться?       — Еще немного и ты заорешь, — Спокойно подметил Джо Армстронг.       — Какой ты все — таки гад. — Вилле фыкрнул, поднимаясь.       — В общей группе нашего города тебя считают универсальным носителем информации. Ты всё знаешь, на любой вопрос готовый ответ выдаёшь за считанные секунды.       — Есть то, чего я понять не в силах, — Слегка сдавленно парировал мужчина.       — Твое состояние?       — Нет. Я знаю, чем оно вызвано.       — Тогда что?       — Отношения людей к собственной жизни. Я зову это место «городом, где у улиц нет названия». И не потому что их тут на самом деле нет, а потому, что не представляет смысла называть те согласно карте города, ибо ничего не изменится. Не изменятся его жители, не выстроятся заново старые мосты, не воссияет улыбка на устах горожан, не возникнет желания взять первого встречного за локоть и отвести в укромный уголок, чтобы перекинуться парой фраз о том, как нам повезло жить в этом дивном городе.       — Почему тебя должны волновать проблемы, которые ни капли не относятся к тебе самому? Да бог с ним, с городом… Ты мне живой нужен!       — Волновать? — Вилле резко встал, выпрямляясь в полный рост.       Секунда, и его усталость преобразовалась в агрессию.       Далее последовало внушительное третирование собеседника за собирательный образ жизни.       — Если это не моя проблема, не чиновников, ни человека, который дал название этому городу, ни президента и не высшего конгресса, то на чьи плечи возлагается ответственность о его содержании?       — Это навязчивая идея, Вилл, — Билли отмахнулся, — Проспись, сходи в парк, отдохни морально. Срач был всегда, и на твоём веку вряд ли что — то изменится. Благодари небо, война прекратилась.       — Прекратилась ли? — Досадливо пробурчал кудрявый, достав резким жестом пачку сигарет из кармана. — Началась другая война. Разума с его обладателем, — Кончик сигареты медленно загорелся.       Комната наполнилась едким дымом.       — Вилл, предпринимать действия сидя в комнате — это одно, а выйти с манифестом отважится не всякий. Твоё упорство рухнет в первые полчаса.       — Думаешь, я не переживу выхода на улицу? Думаешь, что совсем больной? Машу тут кулаками направо и налево, но якобы заткнусь, столкнувшись с реальностью?       — Зачем задавать вопросы, если можно просто выйти? — Джо сделал упор на последнее слово, в силу голоса, а Вилле его понял в несколько другом ключе.       — Ты меня не понимаешь. — Холодно сказал главный герой, проходя в коридор и снимая кожаную куртку с плечиков вешалки. — Никогда не понимал.       Он сказал выйти.       Выйти — это перестать мучиться. Умереть.       Однако Вилле не готов. Слишком страшно это всё и непонятно — по ту сторону медали…       — Пройдет несколько лет, я увижу тебя в нищете, — Рассудительно пресек того Билли. — Ты свихнешься в своем максимализме. Если тебе так проще, то я могу дать тебе нож. Убей себя.       — Ожидаешь, что я чудак, каких поискать, да? Чертас два, ибо пусть кровь идет из моих глаз, но я пройду этот путь до конца. — Вилле надел куртку и сложил руки на груди. — Могу ли я назвать тебя другом, после таких слов?       — Мы давно перестали быть друзьями, с тех пор, как ты стал блюстителем милосердия и никому ненужной доброты. Ты мне нравился другим — предприимчивым, живым, нескучным. — Джо поднялся со стула и поравнялся с Вилле, протягивая тому бутылку, — На, выпей, девочка. И уймись, в конце концов.       Позже Армстронг вышел, оглушительно хлопнув дверью.       Вилле мудро смолчал данный жест, спокойно возвращаясь к ноутбуку и докуривая на ходу остаток сигареты.       Там, сидя в кресле, он написал в сеть.       — Где находится ваш бар? — Поинтересовался он, быстро печатая и убирая с лица волнистые волосы.       Сообщение попало в беседу.       Кто — то тут же откликнулся. Это был Брайан.       Ответ пришел в личные сообщения, с адресом и номером телефона.       Вилле довольно улыбнулся, впервые за несколько дней, вставая и покидая кухню, квартиру, дом, чтобы оказаться на встрече, куда, наверное, никогда бы не пошел, не будь данного разговора с Билли.       Хоть в чём — то его нерадивый друг был прав…       На улице было далеко за полночь.       Промерзшие улицы поблескивали под фонарными головами.       Эдакая церемониальность поздней осени влекла своей отчужденностью и забвением.       Ни единого прохожего на улице без имени. И на всех тех, что пролегали параллельно друг другу, пока главный герой держал свой путь к выше представленному бару.       Его худая фигура отражалась в темных витринах, отчетливо передавая истинный облик ночного ястреба, с мускулистыми скулами, объемными, слегка женственными губами и длинными, каштановыми волосами.       Мимо летели автомобили, водители торопились приехать домой, в семью, где ждали их жены, детишки и долгожданный ужин.       Скорее из проформы и неумения жить иначе, люди эти придерживались общему правилу зачатий, свадеб, шумных застолий, празднований юбилеев, а позже и поминок.       Изо дня в день всех их преследовало однообразное кино, без конца, возможности перемотки и наличия немаловажной кнопки «начать просмотр сначала».       Продолжение у таких фильмов, безусловно, было, но главный герой являлся лишь в одном фильме, а далее, на смену ему, приходил новый, по первой, безызвестный персонаж.       Какие — то персонажи были эпизодичными; Они тоже были главными, но судьба снимала их с этой роли, диктуя скоропостижную смерть.       Впрочем, можно было до бесконечности сравнивать жизнь с кино.       Правда смысла особого в этом никто не видел. Лишь, может, интересную аллегорию, метафору, но, так или иначе, скудную телегу о извечных похождениях разных людей.       А Вилле, тем временем, пытался справиться с балаганом, который происходил в его голове.       Сложнее того было решение возникнуть в шумном скопище литераторов, которые тотчас поспешили бы познакомиться с искусственным интеллектом воочию.       Как вы, я надеюсь, помните, интеллектом прозвали Вало, который не то чтобы кичился своими знаниями, но всегда спешил найти ответ на любой вопрос, возникший у более неопытных собеседников.       Наступая на красные, сухие листья, которые легли на мерзлую землю подобно ковру, Вилле вошел внутрь заведения.       Скрывая лицо за волосами, он неуклюже присел за стойку, сверля глазами бармена.       Как и ранее случалось, при виде полуночного гостя, молодой человек с насмешкой посмотрел на своего будущего собеседника и посетителя, в одном лице.       — Красного, не фильтрованного, — Медленно и внятно отпечатал Вилле Вало, протягивая руку к карману.       — С имбирем, без? Может, все — таки, светлого или темного? С мускатом, или другими добавками… Есть чрезвычайно выгодная акция на абсент.       Вилле прожег взглядом мужчину.       — Я неясно выразился? — С удивлением проговорил посетитель. — Разве не видно, я адски хочу выпить.       — Вы странный. — Молвил парень, отходя к бочонку с пивом и растерянно сворачивая вентиль.       — Вовсе нет. Ты усложняешь ситуацию. — Вилле положил ладони на стойку, без особого интереса поворачивая голову в сторону присутствующих. — Доброго вечера.       Сидящие за столом, или просто на мягких пуфиках, покосились на пришельца.       — Знакомы? — Пробормотал Молко, который в реальности выглядел несколько моложе своих лет.       — Ты скидывал мне адрес и номер телефона. Меня зовут Вилле Вало.       — Интеллект? — Подозрительно спросил юноша, — Да ну! Я всегда хотел с тобой увидеться, но это практически невозможно.       — Слухи не врут. — Сдержанно парировал Вилле. — Однако, сегодня особый случай.       — Извини, мы с тобой повздорили на прошлой неделе, — Сказал мягкий голос слева.       Джерард Уэй, собственной персоной.       Остальных, увы, главный герой не выделял среди общей массы. Ибо по большей части все были словно специально обделены наличием примечательного образа.       Впрочем, это не играло особого значения.       Расплатившись за пиво, Вилле присел посреди талантливых, и не очень, людей, стараясь выдержать красноречивую паузу.       — Довольно необычно встретиться с вами в живую, — Начал он, кидая свой взгляд на двух дам в почти одинаковых, клетчатых платьях.       — Мы стараемся встречаться чаще, чтобы не было относительных перерывов в нашей деятельности. — Уэй и здесь поддержал разговор, значительно лидируя среди других.       Он, Вилле это знал, был основоположником общества.       … — Занимаемся мы общественной деятельностью, помогая неокрепшим талантам, давая концерты в честь приютов. Также приводим в порядок старые постройки, руководя реконструкцией памятников и кирх. Открываем клубы.       Брайан Молко посмотрел Вилле.       Ох и странное выражение лица было у него на тот момент.       Вилле на миг закрыл глаза, погружаясь в дрему под голос рассказчика.       Всполох марева покрыл сознание.       Мужчина увидел человека в белой куртке, который волочил по земле тряпичный мешок.       Данное было лишь в воображение Вилле, однако увиденное походило на ретрансляцию чьих — то воспоминаний.       Раздался плеск воды.       Парень перегнулся через перила моста, где стояла статуя русалки, перебросил мешок и отпустил оный с большой высоты.       Словно вечность тряпичный куль обрушивался вниз, а затем тонул в мутной воде водоканала.       Где — то вдалеке залаяли собаки.       Плеск. Снова.       Вилле открыл глаза, обнаружив что пролил на себя остатки пива.       Неудобная ситуация заставила некоторых улыбнуться.       — Все в порядке. — Кто — то из присутствующих протянул мужчине носовой платок. — Оботрись, пока не впиталось.       — Что было в мешке? — Резко спросил главный герой, мрачно глядя в глаза парня. Его белая куртка лежала на коленях       — Кошечка, — С мнимой грустью ответил парень, — Следил?       — Мимо проходил, — Пробормотал Вилле, вздыхая, но не удивляясь внезапному озарению.       «С недавнего времени я вижу обрывки чужих воспоминаний» — Вилле подпер голову кулаком и поболтал остатки пива на дне бокала.       За столом витала непринужденная беседа.       Иногда она касалась погоды, иногда охватывала политические дрязги, а теперь вот примкнула к насущному барахлу, без которого не мог жить ни один современный человек: достатка.       — 120 долларов, — Тарахтел Джерард, бережно поглаживая себя по пиджаку, — Именно столько я отвалил за него в магазине.       — Зачем тебе такой дорогой пиджак? — Брайан удивился, разглядывая одежду собеседника.       — Я считаю, что человек должен одеваться предельно дорого, чтобы выглядеть в лице других состоятельно и затейливо.       Вилле тяжело вздохнул. Даже эта тема не могла вызвать у него интерес.       — Одежда нужна человеку, но для спасения от холода в морозные дни, и я не понимаю, с каких пор оная стала предметом восхищения или зависти? — Пробормотал он, печатая бокал о виниловый диск, коими были украшены столешницы бара.       — Пусть все смотрят на меня и думают: «Он чего — то достиг». У него есть деньги на такой дорогой костюм. Аксессуары могут быть совершенно простенькими, но внешний вид обязан выглядеть дорогим и качественным.       — Как часто ты смотришь на небо?       — При чем здесь оно? — Изумился Джерард. — Всяко лучше смотреть вокруг! — Совершенное изобилие!       — Ты счастлив?       — Я счастлив, — Резонно провозгласил слегка пьяненький мужчина, — А ты, Вилле?       — Не думаю…       — Так! Надо перетереть это дело. — Уэй хлопнул кудрявого по спине и резко встал. — Пошли, тебе нужно проветриться.       Собеседники отделились от стола и прошли на мансарду, где расположились в лучах неяркого софита.       Вилле аккуратно снял куртку и повесил ее на подлокотник плетенного кресла.       Листопад кружился за окном. К стеклам прилипали бурые от грязи листья.       Неровные лучи осветили изнеможенное лицо Джарерда Уэй, на чьих висках скользили капельки пота.       Вилле с интересом наблюдал за новым спутником.       — Если я не скопычусь раньше лета, то обязательно приглашу тебя в свое бунгало, — Начал Джерард, с присущим пьяному человеку азартом, кивая головой. — Устроим вечеринку.       — Я не любитель такого рода развлечений.       — Что ты любишь? Женщин, упругие груди, дорогие машины?       — Я люблю, когда моя рука повисает в воздухе. В пальцах покоится сигарета, чей дым смешивается с лучами солнца. Полная и безраздельная тишина плавает по комнате, без присутствия назойливых звуков автомобилей. Ты можешь прикрыть глаза… — Вилле слегка откинулся на спинку кресла и невидящим взглядом уставился в лицо собеседника,. — Предавшись мыслям, ощущать каждый миллиметр своего сознания.       — Не слишком ли скучно?       — Терпимо. А ты?       — Люблю рисковать. — Со вкусом ответил Уэй. — Вчера я потерял много крови.       Он приподнял рукава своего пиджака, явив свету многочисленные бритвенные порезы.       — Зачем ты так делаешь? — Вилле вздернул бровь, изучая сложные узоры из засохшей кожи и почерневшей крови.       — Люблю, когда боль стучит в виски. Боготворю ощущение собственной незначимости пред острием хорошо — заточенного лезвия. — Со вкусом ответил Джерард, слегка прикусывая губу и лукаво посматривая на оппонента. — Брайану тоже не нравится.       — Молко? Вы с ним хорошо общаетесь?       — С детского садика.       — Хм, — Вилле понуро провел ладонью по бедру и обернулся в поисках официанта, — Вы могли бы повторить заказ?       — Ну, а ты что же… — Джерард придвинул свое кресло по — ближе к музыканту. — На кого ставишь?       — Я тебя не понимаю. — Вало напрягся до сопряжения мышц в подобие струны.       — Всем ясно, что мы не жильцы на этой земле. Ни я, ни ты. Так или иначе, в ближайшем будущем мы отправимся кормить червей своим нутром. Понимаешь, о чем толкую?       — Видишь во мне потенциального смертника? — Вилле отрывисто рассмеялся, совсем как собака. — И что же указывает на данный факт?       — Я увлекался психологией. Ты ведешь затворнический образ жизни, без устали читаешь книги, редко выходишь из сети. Твои губы сомкнуты до синевы, веки слегка подрагивают, когда ты пытаешься улыбнуться. В черных зрачках поселилась густая печаль и острое желание к погибели. Ты не умеешь себя контролировать согласно ситуации. Ты отвык от пребывания с людьми. Каждая встреча пробуждает в тебе ярое желание обуздать огонь внутри, но тот лишь сжигает твое нутро своим пламенем. Стоишь ты на перепутье, где выбор броситься вниз или взлететь — слились в единое целое. И нет конца этим метаниям в пустоте теней, нет и толкового, вразумительного ответа на вопрос «Что делать дальше»?       — Дураку понятно. — Вилле принял бокал из рук официанта. — Ты, верно, такой же.       — Зачем тянуть? Давай покончим с этим раз и навсегда? — Джерард Уэй чуть мазнул рукой Брайану.       Вскоре юноша присоединился к ним, сев между собеседниками.       Находился он в неком смущении. Бедра его были крепко сомкнуты, поверх которых располагались дрожащие ладони.       Густые черные волосы легли по обе стороны лица, затемняя голубые глаза до состояния зияющей пропасти.       Все трое походили на кровных братьев, без надежды на светлое будущее.       — Мы ненормальны. — Изрек Джерард. — Станете ли вы это отрицать?       — Без понятия. — Вилле отвел взгляд в сторону, невзначай вспоминая разговор с Билли Джо Армстронгом.       Он ведь желал добра, не так ли?       — Один шаг отделяет тебя от пропасти. Сделай его, чтобы прервать мучения.       «Словно Дьявол молвит» — Горько подумал Вилле, пытаясь забыть про истинное свое желание совладать со страхом и прервать первопричину мучений.       — Джерард, — Брайан посмотрел на Уэя, широко открыв безумные, голубые глаза. — Перестань провоцировать Вилле.       — Я всего лишь говорю вслух о том, что скоблит его сознание день ото дня. Разве нет?       — Я хочу умереть. — Вилле скрипит зубами, ломая бокал в руке, но не обращая внимание на боль в ладони.       Стекло вкрапляется острыми иголками, впиваясь глубже в пласты обезображенной кожи. Тонкая струйка крови скользит по указательному пальцу приятно охлаждая плоть.       — Я хочу, поскольку более не могу сдерживать каменную голову на плечах, как и ходить в известном направлении от холодильника до кровати. Мне надоело ничего из себя не представлять, покуда баловни довольствуются лаврами своих холеных и маститых родителей. Эта тошнотвория более не вызывает панику, кроме желания отделаться от никчемного тела, обретя покой вне хаоса.       — Правильно, — Шепчет Джерард, вздыхая и гладя Вилле по запястью. — Я рад, что ты смирился с неизбежностью.       — Я стремился к принятию решения намного раньше, чем произошла наша сегодняшняя встреча. — Хлестко продолжил худощавый адепт ярого желания. — Я готов к смерти.       Губы Брайана дрогнули.       Он поднял взгляд на невозмутимое лицо Джерарда Уэя.       Было видно, что он не хочет обрывать свою жизнь, ибо животные рефлексы обуяли каждую толику его естество. Однако видна была и воля прервать попытки выбраться из пучины нескончаемых, каждодневных пыток.       «Вот и всё. Сегодня я умру» — Пронеслась мысль поперек усталого разума.       Вилле уставил глаза в горизонт, который обосновался розовой линией поперек пасмурной агломерации призрачного города.       Они вышли из тесного бара, пропитанного сигаретным смогом и пряными отрыжками посетителей.       Пересекая парк, троица неспешно шествовала по хрустящей листве, подставляя каменные лица ледяному, осеннему ветру.       Та осень провожала их в путь, звучно звеня на ветру цепями качелей, покачиваемых в такт бешеному и самозабвенному ритму упокоившейся природы.       Вилле вспоминал, как пробегал здесь, будучи маленьким, озорным ребенком, с копной игривых, светлых волос, которые темнели позже, с годами становясь черными, как непроглядное небо над головой.       Брайан ежился, стараясь обуздать дрожь. Вечно оглядывался назад, в надежде вернуться в теплый бар и допить бокал темного, такого же терпкого, как и вкус жизни на бледных, взволнованных губах.       Джерард Уэй прилаживал ворот к шее, убирая с любимого пиджака золотистый лист и отпуская его в пространство перед собой. Его серые глаза подернулись печальной пеленой от предстоящего действа.       — Я знаю место, где нам никто не помешает, — Еле слышно сказал Вилле Вало, сворачивая к родному дому и извлекая из кармана связку ключей. — На крыше есть местечко…       Джерард сосредоточенно кивнул, наблюдая за мужчиной.       Отправляя смс Билли, Вилле с ненавистью сунул ключ в замочную скважину, с неистовым рвением желая открыть массивную дверь на подступье к полутемному коридору и винтовой лестнице.       — У каждого своя история, — Печально изрек Уэй, смежив глаза. — Но какая разница, если я попытаюсь рассказать вам свою?       — Разница в том, что твоя душа станет свободнее, как на исповеди, — Прошептал Брайан, сжимая в пальцах крестик и молясь господу богу.       — Отринь, — Джерард с ненавистью выхватил украшение и швырнул его на заплеванный пол. — Ибо для тебя не предопределено место у врат рая. Таких не крестят. Нас не поймут и осудят даже в храме божьем.       — Они не понимают. Они считают, будто мы слабы пред ликом собственных судеб.       — Разве не так? — Вилле вздернул бровь, сохраняя монументальное спокойствие. — Скольким ты расскажешь после своей смерти о тяжком бремени? А если они услышат о чем будут молвить твои уста, то все равно не поймут, ибо сытый голодного не вразумит.       — Всем плевать?       — Всем плевать. Даже нам.       — Что там впереди? — Брайан вздрогнул.       — Улицы без имен, часы без времени, душа без оков…       — То есть полное смирение и покой? — Со счастливой улыбкой вопросил Молко.       — Смирение и покой. — Твердо напутствовал Вилле, задирая голову вверх и созерцая два последних пролета. — Впервые за много лет.       «О чем ты сейчас думаешь?» — Спросил Вилле самого себя, сжимая в руке телефон и пытаясь сдавить его до невероятного треска в ладони.       «Я придумал себе парня в белой куртке. Он никого не убивал, а мне стало скучно… Расфантазировался…       Так скучно, что спасу нет.       Так пусто, что брешь зияет мерзкой трещиной в области груди…       „Ты называешь это зоной комфорта“? Все эти грустные песни, вечные переживания, боль»?.. Романтика.       Прекрасное юное тело, на пике лет своих оно возлежало на шелковой ткани…       Как цветок, чей стебель срезан и сочится нежнейшим растительным молоком до тех пор пока в нем остается капля жизни…       Этот миг, без малого, столь вдохновляет, что хочется запечатлеть его в своей памяти и ласкать как святую Мадонну в лучах восхода, укладывая сильные руки на ее румяные негой щеки…       Фантазия рисует миг неизвестности столь пикантно, как рисуешь себе первую любовь при соприкосновении горячих ртов юноши и девушки. Как кончики светлых волос на животе соприкасаются друг с другом, вызывая сладкую дрожь и сильный всплеск эмоций в недрах обоюдной симпатии…       Но обман существовал несколько ранее, чем появилась фантастическая мечта узреть другую сторону своего существования.       Значат ли помыслы свершить суд упокоение нарисованное в больной фантазии смертного?..       «Неизвестность» — Вилле открыл последнюю дверь ведущую к миру грез. И чудилось ему, все мифические твари внимали трем агнцам покусившемся на запретный плод.       «Запретный плод сладок» — Так измывался опыт, а душа ныла от сопротивления на краю заветной пропасти.       Джерард уверенно встал на парапете.       Он воззвал к Брайану, который переводил взгляд с мужчины в кожаной куртке на мужчину в пиджаке.       — Что дальше? — Невнятно спросил парень, угрюмо устремляясь к Джерарду.       — Смерть. Ты не знал? — Вилле был третьим, вскочившим на край крыши и устремляющим взгляд на бездушную кирху и застоялые воды канала.       — Шаг.       — Я хочу, чтобы мы сделали его одновременно. — Проговорил Джерард. — Есть протестующие?       Вилле пожал плечами.       — Брайан, вон, молчит. Может ты спросишь его еще раз?..       — Я не знаю, — В страхе вскричал юноша, рефлекторно прижимаясь к Вилле. — Я… не… знаю.       — Он сомневается.       — Нет, — Брайан вдруг оттолкнул Вилле и занес ногу над обрывом. — Минутная слабость. Простите, я не должен был сомневаться.       — Я слишком сильно хочу порвать порочную связь, ибо нет сил взирать на этот бездушный мир. — Уверенно провозгласил Джерард, одновременно с Брайаном шагая вниз.       — Мне всё равно, — Холодно ответил Вилле, повторяя движение.       Троица сорвалась с места.       Два тела стремительно падали вниз.       Третий человек помедлил, резко падая назад и глядя в затянутое небо тучами.       Спустя некоторое время два тела, будто тяжелые кули с мукой, обрушились на асфальт… ***       Он не ушел вслед за ними.       Он знал, что самоубийцу не остановить…       Он знал, что никогда бы не поступил против правил, прервав свою жизнь ранее запланированного на то срока.       Как бы плохо ему не жилось, он не решился бы на подобный поступок.       Он знал, что впереди предстоит долгая работа над ошибками. Каждодневная мольба о прощении перед теми, с кем он не пошел той ночью. Перед теми, кого предал из — за собственной трусости…       Он бы мог их остановить, понимаете?..       Они могли бы сейчас ехать с ним в этом поезде, наперебой рассказывая интересные истории…       Два человека, которые умерли в тот вечер, разбившись насмерть.       Два человека, которые сидели в его бренном разуме, подвигая мужчину совершить еще один странный поступок, как обрубание последней жизнеутверждающей веревки.       Он сидел рядом со своим другом, глядя на белый, сигаретный дым, который смешивался с солнечными лучами.       Друг вечно что — то бубнил, разговаривая о работе, но сегодня его болтовня была самой прекрасной песней, нежели бренная тишина кладбища для самоубийц.       Дождь начинался резко, но это не значило, что оный будет идти вечность напролет.       Дождь не означал то, что появление двух провокаторов станет концом жизни. Их появление не было настоящим. Скажу более — Брайан и Джерард лишь жили в сознании Вилле, являя собой страх и невыносимую муку.       Подружившись с этими явлениями, Вилле простился с мыслями о скоропостижной смерти, ибо те самые были лишь навязчивым желанием узреть невиданное, а не единственным способом избежать проблем.       Способов было много, впрочем.       Было бы желание не ограничивать свои возможности простым «я не смог».       Было бы желание возвращаться в эту квартиру, где каждый предмет был изучен вдоль и поперек, в городе, где у улиц нет названия…