Облачно, местами дожди и грозы

Паша откинулся на спинку скамьи и закрыл глаза. Стрекотали кузнечики, ласково пригревало солнце, ясное голубое небо портила только небольшая тучка на горизонте. Воздух был душным и вязким, и Паша чувствовал себя словно муха, застывшая в капле смолы. Он лениво подумал, что грозы сегодня не миновать, и надо бы заранее найти место, чтобы ее переждать, вроде полупустой кафешки на боковой аллее, но ему не хотелось даже лишний раз шевелиться. …Двадцать минут на грохочущей электричке с врывающимся в открытые окна горячим ветром. Из душного города с его безликими многоэтажками и раскаленным асфальтом — в тенистый парк с вековыми дубами и липами. Из двадцать первого века — прямиком в восемнадцатый. Подальше от широких аллей, от мамаш с детьми и туристов с фотоаппаратами. От ухоженных клумб возле загородного дворца, в котором много лет назад Пашин тезка-император отдыхал от государственных дел в окружении семьи. Вдоль медленно текущей между заросшими травой берегами речки — в самые запущенные уголки парка, где можно найти пустую скамейку и сидеть, бездумно глядя в небо, наслаждаясь покоем и одиночеством. Остаться наедине со своими мыслями, которыми ни с кем не мог поделиться, потому что от них становилось неловко даже перед самим собой. Он надеялся, что уже переболел, перемучился этим в подростковом возрасте, принял и успокоился, а тут снова накатило. То ли неясное предчувствие, то ли возбуждение, не находящее выхода. Должно быть, он слегка опьянел от предгрозового воздуха, пахнувшего травой и цветами. Тем временем налетевший словно ниоткуда ветер взъерошил листья на деревьях и снова стих. Паша открыл глаза и обнаружил, что за несколько минут мелкая тучка разрослась и заволокла все небо, нависнув над парком иссиня-черным брюхом. Где-то вдали уже рокотал гром, но в парке было по-прежнему тихо — ни один лист не шелохнулся, как будто все вокруг замерло в ожидании. Паша тоже невольно поддался этому настроению, и напрасно: он понял это, когда на дорожку упали первые капли, редкие и тяжелые — верный признак того, что вот-вот начнется ливень. Мимо него по дорожке протрусила мамаша с коляской, вслед за ней — парочка под зонтиком, который от порывов ветра то и дело выворачивался наизнанку. «До станции добежать все равно не успеют, накроет дождем», — лениво подумал Паша. Августовские грозы хоть и бурные, но недолгие, проще переждать их под каким-нибудь деревом, благо их здесь немало. Должно быть, в прежние времена обитатели дворца поступали именно так. Подходящее дерево — огромное, с раскидистыми узловатыми ветками, склонившимися почти до самой земли, — обнаружилось неподалеку, на другой стороне аллеи, обсаженной живой изгородью из боярышника. Паша протиснулся между кустами и почти успел — он был буквально в трех шагах от спасительной кроны, когда с неба потоком хлынул дождь, и Паша тут же промок до нитки. Под деревом оказалось сумрачно и удивительно тихо, звуки точно отдалились, почти заглушенные шорохом стекающих по листьям капель. Он оказался в живом шалаше из веток, посреди которого красовался огромный ствол, покрытый потрескавшейся корой, такой толстый, что не обхватить обеими руками. От дерева и земли вокруг него исходило ощутимое тепло. Пахло травой и землей, прелыми листьями — уютный лесной запах. Паша словно вернулся в детство, когда строил себе убежища из накрытых одеялом стульев, уверенный, что никакие, даже самые страшные, монстры его там не отыщут. Однако оставаться в одиночестве ему пришлось недолго. Совсем рядом послышались шаги, зашуршали раздвигаемые ветки — Паша невольно попятился, на секунду позабыв, что находится не в лесу, а в пригородном парке, где не водится зверей крупнее белки, кроме разве что людей. Это и оказался человек — парень немного постарше него, в джинсах и насквозь промокшей футболке, красиво облепившей мускулистый торс. Даже не взглянув в сторону Паши, он снял с себя футболку, крепко выжал — мышцы красиво перекатились под кожей, — и перекинул через толстую ветку. Похоже, незваный гость никуда не собирался уходить — неудивительно, гроза в самом разгаре и дождь льет стеной. Конечно, он мог бы из вежливости спросить разрешения или хотя бы поздороваться, корона бы не свалилась. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Паша твердо решил не навязываться и игнорировать незнакомца в ответ, но поймал себя на том, что завороженно смотрит на его обнаженный торс и судорожно облизывает отчего-то ставшие сухими и горячими губы. Тот неожиданно повернул голову, точно почуяв на себе чужой взгляд. Паша торопливо отвернулся, успев, однако, увидеть на его лице понимающую усмешку. Еще больше смутившись, он поспешно сделал вид, что пристально изучает окружающий пейзаж. Смотреть, на самом деле, было особо не на что — из-под нависших узловатых ветвей было видно только намокшие кусты и размытую водой тропинку с лужицами, весело пузырящимися от падающих капель. Говорят, это верная примета, что дождь ненадолго. Внезапно громыхнуло над самой головой, Паша невольно вздрогнул и зябко поежился. Краем глаза он уловил какое-то движение позади себя, а потом на его плечо легла чужая ладонь. Паша давно вышел из детского возраста и на истеричную девицу тоже не походил, но такая забота была приятна. Возможно, парень сделал это без всякой задней мысли, заметив, что Паша нервничает. Но почему-то от одного этого прикосновения волоски на руках встали дыбом, пробежали мурашки по спине и напряглись соски под мокрой футболкой. Парень стоял так близко, что Паша чувствовал спиной тепло его тела — или ему только казалось? Помедлив, словно давая возможность возразить, тот придвинулся ближе, его вторая рука легла Паше на живот, уверенно потянула вверх влажную футболку, стащила ее и отбросила куда-то в сторону. А потом Паша оказался прижат спиной к твердому и горячему телу. Это уже явно выходило за рамки простого человеческого сочувствия. И самой естественной реакцией было бы стряхнуть с себя чужие руки, а потом повернуться и поинтересоваться, какого хрена происходит. Вместо этого Паша замер, боясь пошевелиться. Правильно поняв это молчаливое разрешение, парень снова положил ладонь на Пашин живот, потом его рука медленно поползла вниз. Когда чужие пальцы коснулись его члена сквозь брюки, происходящее окончательно перестало быть похожим на игру или шутку. Парень ласкал его член сквозь брюки, а своим, уже довольно твердым, вжимался и легонько терся между ягодиц. Паша попытался было повернуться, но рука на плече сжалась чуть сильнее, молчаливо давая понять, по каким правилам они будут играть, и кто их устанавливает. Почему-то Паша ни секунды не сомневался, что сможет освободиться. Его не будут удерживать. Не попытаются остановить или догнать, если он захочет уйти. Он знал это так же хорошо, как и то, что никуда не уйдет. И что его партнер это отлично понимает. В последний раз погладив член через штаны, он слегка подтолкнул Пашу к дереву. Тот уперся руками в ствол, в жесткую шершавую кору. Чужая ладонь одобрительно провела по спине, точно поощряя за сообразительность и послушание, в то время как другая уже расстегивала на нем джинсы — он застонал от облегчения, когда молния перестала давить на возбужденный член. Потом пальцы очертили контур губ, нажали на нижнюю — Паша послушно втянул их внутрь, обвел языком, смачивая слюной. Не было никаких сомнений, что его сейчас оттрахают, и эта мысль приводила его в ужас и одновременно заводила до почти болезненного возбуждения. Он словно приманил этого парня своими непристойными мечтаниями на парковой скамейке, и теперь должен поплатиться за это. В двух шагах от дорожки, по которой в хорошую погоду гуляют посетители парка, в его голую задницу проталкивают палец, мокрый от его собственной слюны. Очень скоро пальцев стало два, и Паше пришлось покрепче ухватиться за дерево. Свои желания он осознал достаточно рано, а в век интернета нет необходимости краснеть перед продавщицей в секс-шопе. Однако разница между хорошо смазанной игрушкой скромного размера и настоящим членом оказалась куда более значительной, чем он мог ожидать. Он чуть было не заорал, но закусил губу и только дернулся — парень предупреждающе сжал руку на загривке, точно напоминая о негласной договоренности. Толкнулся еще раз и замер, точно давая последний шанс отказаться. Паша протянул руку назад и ухватился за обтянутое мокрыми джинсами бедро, показывая, что настроен продолжать. Выдохнул сквозь стиснутые зубы, прогнулся сильнее и подался назад, насаживаясь на распирающий его изнутри член. На секунду боль стала почти нестерпимой, а потом вдруг сразу стало легче. Он часто задышал, зажмурившись и смаргивая выступившие на глазах слезы, и внезапно почувствовал мягкое прикосновение губ у основания шеи, словно у него безмолвно просили прощения. От следующего толчка он все-таки не удержался и снова ахнул, а потом закусил губу. Между тем его партнер и не думал останавливаться, с каждым разом погружаясь все резче и глубже. Сначала Паша просто откровенно ловил кайф от того, что какой-то незнакомый парень с первого взгляда раскусил его, нагнул в придорожных кустах и вот так запросто — и молча — трахает. И это после всех Пашиных стараний сохранить свой секрет и мучительных размышлений о том, как именно расстаться с девственностью. Он хотел выбрать подходящий момент. Нужного человека. Повод и причину, чтобы именно с ним. А получилось все совсем не так, как он ожидал. Просто, больно и до умопомрачения горячо. От мысли о том, что этот парень видит в нем всего лишь доступную сучку, которую он натянул просто потому, что она случайно подвернулась под руку, член почему-то стоял колом. Хотя сама по себе мысль была обидная. Постепенно боль немного притихла, отступила на второй план, уступая место приятной наполненности. Так далеко в своих экспериментах Паша не заходил, но свое тело изучил достаточно хорошо, чтобы подстроиться под ритм и поймать нужный угол. Для этого пришлось принять не слишком удобную позу, почти упираясь лбом в ствол дерева и до хруста прогнувшись в пояснице. Гром грохотал прямо над самой головой, сквозь листву пробивались отблески от вспышек молний, листва промокла насквозь и уже не могла сдержать льющуюся на них воду. Руки у Паши онемели, задница, которую таранил чужой член, саднила и болела, и он едва не ободрал кожу с ладоней, судорожно цепляясь за жесткую кору на стволе. Низ живота скручивало сладкой судорогой, яйца болезненно поджались. Плюнув на ладонь, он обхватил член и начал дрочить в такт толчкам. Очевидно, для его партнера это стало последней каплей, он окончательно перестал церемониться с Пашей и незатейливо долбился в его задницу, быстро и резко. На секунду Паша почти ослеп и оглох от особенно громкого удара грома и последовавшего за ним яркого и мощного оргазма, и в изнеможении сполз куда-то вниз по стволу, все так же заботливо поддерживаемый рукой под живот. Из задницы не текло — похоже, его любовник и о защите побеспокоился. Возможно, стоило поблагодарить, а заодно узнать, наконец, его имя. Но все, на что Паша был способен, — это в изнеможении улечься на влажной и все еще немного теплой земле и на время позволить себе выпасть из реальности. Когда пришел в себя, снаружи пели птицы, а через влажную листву пробивалось солнце. Прошло всего несколько минут — и такие перемены. Странное все-таки выдалось лето. Полное неожиданностей. Паша привстал и осторожно оперся спиной на все еще теплый, хотя и мокрый ствол. Поискал взглядом свою футболку — она валялась неподалеку в натекшей с веток луже и больше была похожа на грязную тряпку. Болела спина, затекли ноги, саднила содранная кожа на ладонях, а задница ныла так, что страшно было даже подумать о том, чтобы подняться и сделать хотя бы шаг. Неудивительно, учитывая, что по сути дела его только что изнасиловали… Паша покосился на ствол дерева, по которому медленно стекали вязкие капли его семени, и вздохнул. Какой смысл врать самому себе. Он на все согласился и сам этого хотел. Ему и не обещали любовь до гроба, только перепих на скорую руку. И все равно, тот парень мог бы не сбегать вот так сразу. Хотя бы имя Пашино спросил, что ли. Поинтересовался, все ли у него в порядке. Поцеловал, в конце концов. Так обычно и случается с наивными мечтателями — рано или поздно жизнь ставит их на место. Нагибает и трахает, а после выкидывает за ненадобностью, как старую тряпку. Он даже не успел толком разглядеть своего случайного любовника. Узнают ли они друг друга, если встретятся где-нибудь в городе или на аллеях парка? А может, он нарочно не позволял Паше смотреть на него, чтобы тот его не запомнил — или сам не хотел его запоминать. — Поздравляю, приятель, ты стал чьим-то маленьким грязным секретом, — сказал он вслух сам себе. На душе было гадко, и хотелось тихонько завыть от тоски и безысходности. Где-то рядом послышались шаги, зашуршали раздвигаемые ветки, и Паша вяло подумал, что это уже слишком. Хватит с него на сегодня приключений. Он даже не повернул головы — явись ему сейчас компания пьяных гопников, маньяк с топором или даже какой-нибудь монстр из его детских кошмаров, он бы и пальцем не пошевелил. Пусть хоть живьем сожрут, туда ему и дорога, неудачнику. Для начала Паше на колени бросили сухую и теплую куртку. А прямо перед его носом оказался заботливо прикрытый крышкой картонный стаканчик, от которого соблазнительно пахло кофе. Паша подержал стаканчик в руках, наслаждаясь теплом, потом снял крышку и осторожно отхлебнул. Между тем незнакомец забрал с Пашиных колен куртку и накинул ему на плечи, и уселся рядом, так же опираясь спиной о дерево. Стараясь не поворачивать головы, Паша скосил глаза и начал незаметно, как он надеялся, изучать то, что мог рассмотреть. Подбородок с едва заметно пробивающейся щетиной. Все еще влажные коротко остриженные волосы, которые явно пытались пригладить пятерней, чтобы хоть немного привести в порядок. Прилипший к плечу мокрый зеленый листок. Чуть подрагивающий уголок рта — похоже, изучающий Пашин взгляд не остался незамеченным, и парень едва сдерживается, чтобы не улыбнуться или не рассмеяться. — Так как, ты говоришь, тебя зовут? — в конце концов спросил он. Прежде чем ответить, Паша отпил еще глоток и довольно зажмурился. Кажется, жизнь начинала потихоньку налаживаться.