DESIRE

Чуть меньше часа до начала концерта. Музыканты, стебаясь друг над другом, в последний раз проверяли настройку аппаратуры. Девочки с бэка давно намарафеченные уже стояли на своем месте и стреляли глазками во все стороны. Адам зашел в гримерку. -Тэо, ты еще долго будешь наглаживать свою рубашку? Утюг на пару секунд замер у воротничка и, раздраженно фыркнув, вновь пополз по белому полотну, повинуясь красивой мужской руке, на пальцах которой поблескивала золотая печать. -Не мешай мне. Адам пригладил бороду и достал сотовый. Наведя на себя камеру, он стал снимать себя с соседом по музыкальной бочке, которая катилась по странам, с устрашающей скоростью набирая обороты. -Идеальная рубашка для идеального мужчины, - прокомментировал он свой видео-ролик и тут же слил в инстаграм. Лайки посыпались моментально, перемешиваясь с вожделенными комментариями по поводу полуголого Хатчкрафта на заднем фоне. Телефон верещал точно стайка воробьев, разгалдевшихся из-за очередной порции брошенных чьей-то заботливой рукой пригоршни семечек. Тэо раздраженно выдернул шнур из розетки и облокотился на гладильную доску, разглядывая свою работу. -Всё должно быть идеально, ты же знаешь, - пробормотал он то ли Адаму, то ли сам себе. Его пальцы постукивали о тканевую поверхность, словно ноги рысака, готового сорваться с места, если он обнаружит хотя бы один изгиб, самую малую неточность, которую он упустил. Первый концерт в рамках тура в поддержку нового альбома – это как первый секс с новой девушкой: всё должно быть на высоте. Он должен врезаться ей в память с первого взгляда, чтобы она с первых нот зарождающейся между ними мелодии, стала его. Отдалась ему полностью. Иначе он просто не видит смысла выходить на сцену. -Ты – долбаный перфекционист, - хохотнул Адам и, резко выбросив руку вперед, скомкал рукав белоснежной рубашки, после чего, осыпаемый проклятиями, выскочил за дверь. В последние пару секунд, пока дверь еще не скрыла его окончательно, он успел заметить, как его друг вновь воткнул вилку шнура в розетку. Чуть меньше часа до начала концерта. Она стояла в вестибюле ледового дворца и сжимала в руках телефон, экран которого то вспыхивал, то вновь угасал под бешеным галопом её маленьких пальчиков. Она ненавидела ожидания, и в то же время не хотела опоздать на первую встречу, когда она вживую увидит тех, под чье творчество она засыпала каждый вечер вот уже почти 8 месяцев. Она нервничала, и мысли вихрем носились в её голове, но она их почти не слышала. Вокруг нее разрастался гул взбудораженных девичьих голосов. Фанатки смеялись, фотографировались, пели песни и просто визжали от предвкушения незабываемого вечера. Становилось душно, и она решила пока пройтись по холлу, направившись в сторону соседнего зала, где была выставка картин. Гвалт позади постепенно стихал и она, чтобы побыть в тишине, закрыла двери в галерею. Развернувшись, она медленно двинулась вдоль стены с работами местных художников, рассматривая их внимательно, иногда лишь останавливаясь у тех, которые её особенно впечатлили. Стук её каблуков и шуршание длинного, скрывающего колени, платья цвета фуксии, словно морские волны раскатывались во все стороны от её тела. Стена закончилась, и картины змейкой поползли вверх вдоль лестницы, ведущей на второй этаж. Придерживаясь рукой за лаковые перила, она медленно поднималась по ступеням, разглядывая полотна. В конце лестницы стояла перегородка с табличкой «проход только для персонала». Она взглянула на телефон: еще полчаса и, откинувшись на перила, задумалась. Тонкие длинные, сводящие с ума, мужские пальцы застегивали пуговицы. Затем они, словно небесные бабочки, порхнули в противоположную сторону и аккуратно вынули охапку роз из напольной вазы. Несколько раз встряхнули их, уложили на стол и промокнули концы стебельков и листья салфетками, словно дарили им предварительные ласки, разжигая нутро желанием быть, иметь, чувствовать. Предварительно открыв дверь, он вынес цветы и толкнул плечом деревяшку. Послышался хлопок и щелчок дверной ручки. Его тяжелые шаги как раскаты грома прокатывались эхом далеко вперед, оповещая всё в округе о том, что он идет. Вокруг было ни души, если не считать какого-то парня из персонала, который пронесся мимо Тэо и исчез за углом, будто его и не было. Розы дарили сладкий легкий аромат, вселяя с каждым вдохом всё больше уверенности в мужчину. И в этот самый момент тишину нарушил звук вызова на сотовом телефоне. Хатчкрафт инстинктивно тормознул и повернулся в сторону, откуда исходил звук. В полуоткрытом проеме он увидел длинную прядь пшеничных волос и локоть со светлой кожей. Задержав на нем взгляд на пару секунд, он отвернулся и сделал пару шагов в сторону сцены, и вдруг услышал её голос. Тихий, спокойный, с проскальзывающими озорными нотками, уютный, обволакивающий, дарящий тепло и легкость. Он не понимал языка, услышал только знакомое «пожалуйста» и почувствовал, как мурашки побежали по телу сверху вниз, накапливаясь в области паха. Он на пару секунд опустил веки и вдохнул воздух с примесью цветочного благоухания. Перед глазами возникли изгибы женского тела, покрываемые полумраком помещения, и её губы, обдающие жарким дыханием его шею: «пожалуйста». Мужчина сменил траекторию движения и пошел в ту сторону, где увидел незнакомку, но опоздал: голос удалялся и единственное, что он увидел – подол платья, ускользающий за поворотом лестницы. Тэо немного переминался с ноги на ногу у перегородки с табличкой и внезапно для самого себя провел ладонью по гладким блестящим перилам. Холод просасывался сквозь мелкие поры в его ладонь. -Надо завязывать с алкоголем и бессонницей, - прошептал он сам себе и вдруг его пальцы почувствовали тепло. От неожиданности он словно голодная пантера впился пальцами в перила с такой силой, что костяшки побелели от напряжения. На бледно-розовых губах мелькнула чуть заметная улыбка: значит, ты настоящая. Она нажала кнопку «отбой» и телефон, словно послушная рыбка, скользнул в сумочку. Её ладони легли на двери, отделяющие её от гудящего улья. С легкой грустью она окинула зал взглядом и подумала о том, как было бы хорошо посидеть здесь вдвоем и послушать пение солиста вживую, и поймала себя на мысли, что наверно, она стареет. Она уронила голову и фыркнула от глупости: 28-летняя бабулька! Через несколько минут она их увидит! И услышит тот голос, который с наступлением ночи словно кот пробирается через её уши в самое сердце и греется там, довольно урча, до самого утра. Она открыла двери: голосовое торнадо обрушилось на неё, а ванильный поток девичьих грез поволок её ко входу в концертный зал, с обратной стороны которого послышались шаги и щелчок замка. Девчонки завизжали от нетерпения и бушующая река ворвалась в зал, увлекая девушку в первых рядах в сторону танцпола. Тяжело дыша от внезапного перевозбуждения, британец положил цветы на сцену и стиснул зубы. -Быстро ручку и блокнот мне! – выпалил он в темноту и Адам, который с первых секунд различал подобные творческие припадки друга, бросил их ему, как бросают спасательный круг утопающим. -У тебя пять минут до начала! Но Тэо на ватных ногах уже шел за кулисы и что-то остервенело чиркал на бумаге. Проходит 10 минут, но зал всё еще закрыт. Адам торопливо обшаривает каждый темный закуток в поисках лондонского повесы, и находит его, сидящего на непонятном табурете, окруженного клочками бумаги. Волосы идеально зачесаны и уложены, рубашка, словно звезда во мраке, мерцает на темном фоне. Нога аристократически закинута на ногу, и кончик туфли чуть заметно подрагивает в такт новой, зарождающейся песни, строки которой чеширский кот старательно выцарапывает обломанным карандашом. Андерсон тихо зовет его по имени несколько раз. Наконец, темно-шоколадные глаза с отблеском коньяка отзываются и Тэо, похлопав блокнотом себя по колену, шепчет: -Это будет бомба! А дальше всё как по сценарию: музыка, овации, давка, вопли фанаток и вот, свершилось! Они выходят! Сначала Адам, за ним Тэо. Они машут руками, улыбаются, что-то говорят, но без микрофона не слышно. Толпа бьется об ограждения и саму себя в экстазе. Она стоит в первых рядах и не может поверить своему счастью: они здесь! Она слышит и видит их в живую! Боже мой! Какая-то школьница рядом с ней рыдает от переизбытка эмоций. Она смеется, заметив этот факт, и фотографирует ребят на сотовый. Он начинает петь и волна мурашек и женского стона прокатывается по залу вторя его голосу. Его пальцы, словно дикие языки пламени, облизывают стойку микрофона, и девушка чувствует, как жар неудовлетворенности обжигает её спину, медленно заползает на сцену и окутывает солиста с ног до головы, заставляя вытворять со своим телом такое, что некоторые чуть ли не теряют сознание. Воздух наэлектризован. Мельчайшая искра и грянет взрыв, который сожжет до тла всё вокруг. Он подходит достаточно близко в их сторону, и она, глядя на его лицо, осознает: он не здесь и не с ними. Он в себе. Замкнут. Закрыт. Отрезан от внешнего мира. Только он и музыка. Эгоизм в высшей степени проявления. Ох уж, эти творческие личности... Облокотившись на заграждение и подперев подбородок ладонью, она всматривается в его лицо, руки, тело, пытаясь понять такой ли он на самом деле, каким она себе представила его на основании видео-роликов и интервью с группой. А он хватает микрофонную стойку и с размаху бьет ею об сцену. Толпа ревет, толчки, на которые она старается не обращать внимания, сметают ощущение эйфории с её лица. Она начинает смеяться, и вся мозаика складывается в одну ясную картину. Они совсем его не знают. Никто. Какой он на самом деле? Даже близко не имеют понятия! Смех меняется выражением страха, а затем растерянности на ее лице. Она начинает жалеть, что пришла на концерт. Зачем? Зачем она сама без посторонней помощи разрушила образ её обожаемого Бога? Её глаза блуждали по сцене в поисках хотя бы малейшей зацепки для здравого смысла. Для него это только работа. Всего лишь работа. Он не видит нас, не запоминает нас, даже если мы последуем за ним на каждый концерт. Мечты для малолетних дурочек о принце на белом коне. Пока она думала, отгремели последние ноты очередной песни, кажется это была всеми любимая «Ready to go» и людская масса буйствовала, расплескиваясь аплодисментами и криками. Она стояла ошарашенная, не понимая, зачем она пришла сюда. Её взгляд скользил по черным лакированным ботинкам, темным брюкам, белоснежной рубашке, на фоне которой его руки казались поникшими крыльями падшего ангела. Её Бог лежал на сцене прямо перед ней и смотрел на неё пьяными глазами. А он сдерживается из последних сил, чтобы не выпустить своих демонов на волю. Он носится по сцене, и его тело выгибается от желания разодрать само себя на миллионы кусочков. Он слышит рев толпы, чувствует её вибрации, её желание насытиться им, и не может ему противостоять. Он уже несколько дней не брал в рот и капли алкоголя, но пьян под завязки. Он чувствует, что теряет последние остатки самообладания; слышит, как с оглушительным треском лопаются стальные прутья решетки, за которой он сдерживает свою бесовскую сущность. Он несется, словно птица, на встречу скалам, чтобы броситься грудью на острые камни и покончить со своими страданиями. Его голос срывается, и он себя за это ненавидит в такие моменты. Ему срочно нужен маяк, который не даст его больному мозгу погрузиться на самое дно и захлебнуться. Он подходит к краю сцены, пытаясь выцепить хотя бы одно лицо, но прожекторы слепят, а фанатки прыгают и дергаются так сильно, что всё сливается в одну пугающую маску со злобным оскалом и горящими от голода глазами. «When I die, yeah, you know I'll be ready to go» Поет он бессчётное количество раз и готов просто разрыдаться. «When I die, yeah, you know I'll be ready to go» Вторит ему толпа и он, спотыкаясь, падает на пол. Песня закончилась. Воздух сотрясается от источаемых сексуальных потоков. Свет тускнеет и Тэо, тяжело дыша и обливаясь потом, с раздражением скользит взглядом по толпе. Всюду вспышки фотокамер, стоны и хохот. Он чувствует себя словно экзотическое животное, завезенное в зоопарк и выставленное на всеобщее обозрение. Разве к этому ты стремился более десяти лет? Что толку драть голосовые связки, если они визжат так, что ни черта не слышат сфальшивил я или нет? Он медленно садится, отметив, что одна из пуговиц на груди не выдержала и оторвалась, а рубашка стала мятой с пыльными мазками. -Всё должно быть идеально. Надеюсь, что ты кончила, дорогая? – прошептал он сам себе и вдруг на энергетическом уровне он заметил дыру в толпе. Она смотрела на него совсем не так, как остальные. В её взгляде был испуг и, если это не игра света, то… разочарование?? Она стояла, прикрыв ладонью от испуга рот, и смотрела на него. Её пепельно-пшеничные волосы стекали по плечам, прикрывая её руки и грудь. Тэо замер, так и не встав с колен. Толпа расценила это как проявление наивысшей любви и вновь забилась в истерике. Кто-то толкнул девушку и она, обернувшись, рукой уперлась в напиравших на неё сзади фанаток. Второй раз за последние несколько часов Хатчкрафт опять увидел эти локоны и локоть. Он с кошачьей мягкостью спрыгнул со сцены и ринулся к ограждению. Она стояла к нему спиной, пытаясь протиснуться куда-то в сторону, но у неё не получалось. Тэо провел ладонью по металлу: холодно, холодно, тепло! Ты настоящая! Под рев толпы он подхватил ее за талию и перенес через ограду на руках. Подоспела охрана, которая сдержала неуемных фанаток. Тэо аккуратно поставил девушку на пол и почувствовал, как она схватила его за кисти рук. Он не мог с точностью сказать его или её кровь отдавала ударами в подушечки пальцев. Она сбросила с себя его руки и резко развернулась. Их глаза встретились, и последний прутик на железной решетке в его груди лопнул под взглядом пронзительно голубых глаз. Драконье пламя обдало его с головы до пят, а здравый смысл вылетел из головы с такой силой, что он резко дернулся вперед, одной рукой прижал её талию к себе, а другую запустил в её волосы за ухом. Они оказались такими мягкими, что он сжал их пальцами, словно они были драгоценным шелком в его ладони. Девушка от боли закусила губу и попыталась оттолкнуть его ладонями. Маленькие пальчики с кольцом из белого жемчуга впились в кожу, выглядывающую из-под рубашки. Убийственно холодными они показались ему в контрасте с его разгоряченной плотью. Он глубоко вдохнул, словно перед нырянием в воду, и вонзился поцелуем в её накрашенные губы. Всего пару секунд и грохот толпы чуть не снес их обоих. Всего пару секунд ей хватило, чтобы наступить ему на ногу и врезать пощечину. Он выпустил своего птенчика из рук, и девушка быстрым шагом практически побежала к выходу из зала. Передние ряды стояли, разинув рты и сверкая телефонами. Но Хатчкрафту уже было плевать. Он видел перед собой только подол ускользающего в проеме дверей платья. Она выбежала из зала и оказалась в центре уходящего в разные стороны коридора. Её щеки горели, а тело лихорадило. Не особо раздумывая, она пошла вправо, надеясь выйти к гардеробной раньше остальных, забрать своё пальто и скрыться подальше от всех. Домой. Пройдя пару метров, она услышала, как позади хлопнула дверь, и обернулась. Он налетел на нее всем телом, и она чуть не упала, если бы он её не подхватил. -Что ты делаешь? Отпусти меня! – четко на английском она зашипела на него. -Нет, - сдавленно прохрипел он и потянулся к её губам. Она начала бить его по лицу и плечам, но он крепко её держал. Тогда она пнула его по ноге и, высвободившись, побежала вдоль по коридору, попутно проверяя многочисленные двери, дергая их за ручку. Она не помнит, сколько бежала, может пару секунд, а может целую вечность, но коридору, как и дверям всё не было конца. Наконец, одна из них открылась, и она забежала в маленькую комнату – кабинет. Он ворвался за ней следом спустя мгновение. Схватив табурет, он просунул ножку в ручку, чтобы дверь не открыли снаружи, и обернулся. Она стояла около стола, обхватив себя за плечи, и всхлипывала. Мужчина сделал несколько шагов к ней, и она от безысходности бросила в него ежедневник – первое, что ей попалось под руку. Он с кошачьей грацией увернулся и, сделав выпад вперед, повалил её на стол. -Ты моя, - прошептал он, обводя своим языком её мочку, и его зубы стукнулись об сережку. Её грудь от всхлипываний слегка касалась его кожи. -Я не хочу. Позволь мне уйти, я никому ничего не скажу. Он оторвался от её шеи и медленно покачал головой из стороны в сторону, а затем зарылся носом в её пушистые волосы. -Пожалуйста, - прошептала она, едва сдерживая подступающие к горлу рыдания. -Повтори еще раз, но по-русски. Они смотрели друг на друга: хищник и жертва. -Пожалуйста. Из её глаз выкатилось несколько слезинок. Его рука заскользила от шеи по её груди, затем талии и нырнула под платье. -Еще раз, - прорычал он, чувствуя, как его набухающий член упирается в брюки. Но она молчала и только не мигая смотрела на него. -Ты не услышала? Я сказал еще раз! И его кулак глухо стукнул по столу в паре сантиметров от её лица. Звук пощечины прозвенел в тишине, словно выстрел по его мужскому самолюбию. -Ну, ты же за этим пришла на концерт? – он провел рукой по щеке, где алел след от удара. -Нет! Помогите!! Он стиснул ей рот ладонью и как раз вовремя: их искали. Снаружи пару минут раздавался топот бегущих ног, потом всё стихло. Тэо всё это время превозмогал боль от вонзенных ею зубов в его кожу. Его ладонь стала влажной от его крови и её слёз. Убедившись, что все ушли, он отпустил её и вытер ладонь о брюки. Она услышала, как звякнула бляшка ремня и шорох ткани, резко села и оттолкнула его, но он увернулся снова и повалил её обратно. Одной рукой он пригвоздил её кисти к столу, пальцы другой нежно сдвинули белье - последний барьер между ними и её телом. Бляшка ремня снова звякнула, но теперь уже около её запястий. -Извини, дорогая, но мне понадобятся обе мои руки. -Ты монстр! – она уже не плакала. -Я знаю. И его пальцы, его сводящие с ума тонкие длинные пальцы коснулись её кожи и раздвинули половые губы. Он задышал глубже и чаще, предвкушая то, что он сейчас с ней сделает. -Я тебя ненавижу, - тихо произнесла она, дернувшись в момент, когда он вошел в неё. Но он ничего не ответил, так как его язык уже облизывал её губы, пытаясь проникнуть внутрь, но она стиснула зубы и не пускала его. Он шептал ей на ушко разные нежности и пошлости, подбирая в остатках своего воспаленного мозга самые извращенные варианты, от которых в иной ситуации другие девушки были уже влажными и возбужденными до пиковой точки. Не помогала даже щекотка. Он разозлился. Его толчки стали более резкими и сильными. Он навалился на неё с удвоенной силой и она, не выдержав его силы и веса, раскрыла губы и стала хватать воздух ртом. Чувствуя, как внизу живота всё его естество содрогается от соприкосновений члена с её вагиной, он застонал от удовольствия и рывком надсадил её на себя, обхватив за ноги, чтобы она не упала. Чуть слышный женский стон раздался в комнате. Британец замер, ошеломленный и восторженный и, прислонив её спиной к стене, схватил одной рукой за подбородок. -Что? Он ощутил, как внутри неё всё сжалось и запульсировало. Внутри неё стало тесно и его член сдавило со всех сторон, создавая предэкстазное трение. Он стал входить в неё медленнее, чтобы продлить эйфорию, и до самого конца. Она шумно дышала, и горячий воздух обжигал, нет, плавил вместе с кожей остатки его сознания. -Господи, девочка моя, - вырвалось из него, и он припал к её раскрасневшимся и набухшим губам, одновременно пронзая её собой с нарастающей силой. Толчок, и они в поцелуе стукнулись зубами. Тэо чуть не засмеялся, но кристально-голубые глаза заволокло туманом, а пшеничные волосы разметались по сторонам, опутывая их вдвоем, словно набрасывая невидимые сети. Еще толчок и он услышал его снова: еле заметный стон. -Ты… На пол с грохотом упал ремень, и её маленькие пальчики вцепились в его волосы и спину острыми ногтями. Хатчкрафт прикрыл глаза и снова открыл, словно не веря в происходящее. Еще толчок и его готовый разорваться салютом член смачно причмокнул. На внутреннюю сторону его обнаженного бедра упало несколько крупных капель её смазки, возбуждая за пределы возможного. Еще толчок, еще толчок и еще! Он стонет и рычит и произносит какие-то бессвязные слова, а его пальцы сильнее вжимаются в её тело. -Я… ты… прости меня… Его руки слабеют, и он уже еле удерживает её в объятьях. Она откидывает голову, вцепившись в его плечи, и стонет еще чуть громче. -По… -Что? – его безумные глаза бегают по её лицу, отражая всю страсть и одновременно весь ужас осознания им того, что он натворил здесь. Он не может её отпустить. Не сейчас, ни потом. Никогда! -Пожа… пожалуйста… Он припечатывает её к стене в финальном толчке так сильно, что слышит, как хрустнул её позвоночник, и её голос, звонкий и чистый врывается в его рот и разрывает его сознание в клочья, позволяя перенапряженному члену наполнить её собой. Его дрожащие ноги его не слушаются, и они медленно съезжают вдоль стены на пол. Мужчина замирает, шумно выдыхая, всматриваясь в её лицо и пытаясь запечатлеть этот момент в памяти, когда она подняла на него свои пронзительные, чуть припухшие от слез, пьяные глаза и облизнула пересохшие губы. Они сидят друг напротив друга. Он держит её за руки и боится отпустить. Мозг постепенно возвращается в реальность и его начинает лихорадить. График, концерты, группа, - без неё всё летит к чертям. Он смахивает пот с лица и приглаживает мокрые волосы. Она молчит и смотрит на дверь, которую он от злости готов разнести на куски. -Посмотри на меня. -Нет. -Пожалуйста, - он произносит это слово на русском немного с акцентом. Она поворачивает к нему голову. -Ты доволен? Я свободна? Он молчит, не зная, что ей ответить. Она перебирает в памяти все ругательства, которые знает на английском. -Я ухожу. Она встает и поправляет платье, ища взглядом свою обувь. -Нет! Он вскакивает, натягивает штаны и пытается одеть ей на палец своё кольцо. Она опять дает ему пощечину. -Ты мне сейчас палец сломаешь, - шипит она на него, но ему удается продеть палец в кольцо. -Ты - моя. Ты поедешь со мной. Я тебя не отпущу. -Ты не в себе! Она пытается выкрутиться из его рук, но он страстно целует её и прижимает к себе, не давая ни малейшего шанса. -Я - в тебе.