Рефлексия

Смрадный пронзительный запах неизвестно чего пробирал помещение вдоль и поперек. И не то, чтобы это был дешевый подвал, но и приемлемым залом это место нельзя было назвать. Трент чувствовал себя в этих стенах, словно он был дома. По левую руку от него стояли «его парни» — участники «Мистической спирали». О боже, даже думать об этом названии было стрёмно. Но достойной замены они придумать еще не смогли. Единственное, что ему приходило в голову – это что-нибудь, связанное со взрывами. Возможно, «Взрывная спираль»? Или «Спиральный взрыв»? Очередная репетиция обернулась для Трента приступом рефлексии. Никто даже не заметил, как он играл всего один чертов аккорд, уставившись на какое-то всратое пятно неизвестно чего на стене. Он смотрел, но не видел, представляя в голове разнообразные, не самые радужные, картины. Он думал о своих целях и мечтах, о том, чего ему хотелось бы иметь в конце своего пути, и о том, что он имеет уже сейчас. Его неоспоримой мечтой было вырваться «в люди» — показать, чего стоит рок-музыка. Его рок-музыка. Он знал, что с его умениями в этой области еще далеко не все в порядке, но он верил, что наступит день, и его известность не ограничится тупым синглом к дешевой рекламе подержанных автомобилей. Трент вдруг отвлекся от странного пятна и перевел взгляд на других участников группы, которые уже давно отвлеклись от репетиции и трепались о чем-то совершенно бесполезном. Он вздохнул. С этими чуваками ему светит чуть больше, чем ничего. Он видел, как они наслаждались процессом их репетиций и концертов, но не видел энтузиазма двигаться вперед, «к звездам». Они как будто тянули его назад, уговаривали остаться на том месте, на котором он есть сейчас (естественно, они не говорили этого всерьез, но намекали на это своими действиями. Или просто оставались собой, не желая отпускать от себя друга, кто знает?). В любом случае, Трент прекрасно понимал, что не добьется ничего по-настоящему клевого с этими, казалось бы, безнадежными парнями. Но он всего лишь улыбнулся, глядя на их ссоры. Эти люди стали его семьей, это помещение — вторым домом. Он привык к ним, он любит их (как друзей, естественно), он не может их бросить. Эти парни и их совместное творчество — это все, что у него есть, поэтому будет максимально глупым просто уйти от них. Уж лучше остаться на месте с тем ценным, что у него есть, чем бросить все и идти вперед ни с чем. Хотя с другой стороны… Трент понял, что от всех этих размышлений у него болит голова. Мысли заперлись в клетке-черепе и выпустить их он не имеет возможности. За последние несколько лет его по-настоящему понял (по крайней мере, Трент так думал) только один человек — лучшая подруга его младшей сестры. Честно говоря, Трент не питал особого желания общаться со школьницами, но Дарья стала для него особенным исключением. Она могла выслушать любой его загон и высмеять его так, что ему становилось легче. А еще она его, возможно, понимала. И может быть даже лучше, чем он сам. За размышлениями Трент постепенно перешел из фазы репетиции в фазу типичного выходного рокера. Он свято верил в то, что немереная доза алкоголя и чуть-чуть наркоты помогут ему забыть напрочь о всех этих проклятых мыслей о цели в жизни. Легче затмить рассудок, чем решить проблему. Он всегда так делал. В его родной комнате, как обычно, стоял кромешный бардак, который можно описать только как «всё валяется везде». Трента это устраивало; зачем париться о такой мелочи, будучи сам себе хозяином в жизни. У него есть проблемы и посерьезнее. Грохочущая тяжелая музыка ласкала уши, глаза слипались, алкоголь затмевал мысли, и Трент уже готов был уснуть, но чуткий музыкальный слух уловил хлопнувшую дверь, девичье бормотание и шаги. Конечно же, это были Джейн и Дарья. Трент не придавал значения этому визиту, лишь подкрутил музло погромче. Ему хотелось уснуть и, пожалуй, не проснуться больше никогда: скончаться от передоза, как настоящий рокер. Жаль, подохнуть от передоза без наличия самого передоза проблематично, а посему Трент надеялся хотя бы на длительный сон, который был для него редким гостем. Обычно парня вырубало не более, чем на несколько часов, а затем он снова просыпался, ощущал на себе легкую бодрость, а затем… Снова усталость. Трент ее ненавидел, но ничего не мог с ней поделать. Идти к врачу? Да вроде он не больной. Трент думал о родителях, о том, замечали ли они его проблемы в режиме, апатию и усталость. Впрочем, Аманде и Винсенту было не до этого. Они слишком, слишком вольно отнеслись к воспитанию детей. И Трент не выдерживал этой методики. В отличие от остальных Лейнов, ему было одиноко, ему хотелось внимания и родительской заботы… Но он научился запирать это все в себе, научился вести себя равнодушно и пофигистично ко всему, что его окружает. Он запихнул все чувства глубоко в себя, закрыл на замок и иногда механизм барахлил, открываясь сам по себе. В такие моменты Трент уходил к себе в комнату, включал музыку и уходил в безжалостный запой. И никто не смел прервать его приступы рефлексии, которые он разделял с гитарой и тетрадкой для лирики. В такие моменты рождались особенно хорошие песни. Гитара служила ему музой. Той самой прекрасной дамой, которая никогда не предаст, не пошлет к черту, не будет возражать против его пьяной и далеко не прекрасной небритой рожи. Гитара – единственная, кто выдерживала его «запои». Даже Джейни не смела его тревожить, впрочем, оставляя на столе какую-нибудь еду перед уходом в школу. Джейн… Трент подумал о том, что он хуёвый брат. Он ощущал на себе огромную ответственность за сестру, стараясь помогать ей в особенно трудные для нее подростковые моменты. Наверное, ей это было не нужно. Наверное, ее это тяготило. Наверное, он навязывался. Но зато это нужно было ему. Так он, вероятно, пытался избавить от ошибки собственных родителей. Так он, вероятно, думал, что ему станет легче. Но легче не становилось. А что же сейчас? Сейчас у Джейн есть Дарья, с которой они стали не разлей вода. Честно говоря, Трент еще никогда не видел, чтобы его сестра так тесно с кем-то общалась. Иногда Трент ревновал, но лишь по-братски. Иногда он был благодарен Дарье за то, что та присматривала за Джейн в его «отсутствие». А иногда… Иногда Трент откидывал из этой цепочки Джейн и думал о том, что же он чувствует к Дарье? Он уже успел прикимарить, когда в дверь постучали. Тренту потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что это не сон. Когда же до его затуманенного рассудка дошло, что в дверь стучат настойчивее. Тренту было лень открывать дверь, поэтому он просто лежал и ждал, когда в его комнату девчонки ворвутся самостоятельно. Он ждал момента, когда те буквально ошалеют от стоящего здесь запаха. От его внешнего вида. От всего происходящего. Когда дверь распахнулась, Трент устало взглянул на сестру и ее гостью. Дарья прикрывала рукавом лицо, делая вид, что вытирает нос. Трент лишь уныло улыбнулся подобному чувству такта, встав с постели и трясущимися от волнения и опьянения руками открыв окно. Он вроде бы не хотел, чтобы они уходили. А вроде бы хотел, чтобы его оставили в покое. Именно поэтому его нельзя тревожить в столь мрачные времена. Ведь в такие моменты он сам не знает, чего хочет. — Спасибо, — Дарья была рада пониманию со стороны Трента. - Но мы пришли сюда не за этим, - прочистив горло, Джейн прищурилась и своими руками убавила звук. Трент понял, что старательно прикрываемые хламом бутылки пойла были замечены. Джейн не очень любила эти его личные загоны, но ей приходилось с этим мириться. И частенько Тренту было стыдно являться перед сестрой в таком… Обличьи. Он знал, что лишь отталкивает от себя людей, но ему такие дни были необходимы, чтобы хоть чуточку отойти от «Трента-похуиста» и ощутить себя «Трентом настоящим», который не прячет свои переживания за черствой коркой ленивой философии. Джейн отошла за коробкой пиццы, оставленной в своей комнате. Она сказала нечто вроде «я тебя так не оставлю», и скорыми шагами промаршировала прочь из комнаты. Они с Дарьей остались одни. Тренту было бы почти все равно, если бы Дарья не рассматривала обстановку так пристально. В конце концов, Дарья молча присела где-то на углу кровати. Трент задумчиво обнял гитару, думая попробовать наиграть какую-нибудь мелодию. - И часто ты так уходишь в пучины небытия, прощаясь с внешним миром? – заговорила Дарья, явно преодолевая волнение в голосе. Трент помотал головой. Он в принципе не любил говорить длинными речами, а объяснить свое состояние вообще не представлялось возможным. Проведя пальцем по щекам, он ощутил уколы свежей щетины. Похоже, с утра он забыл побриться. Планировал заняться этим сегодня вечером? Видимо, не судьба. - Ты не похож на себя, - вдруг уронила Дарья, тут же умолкнув. Трент вскинул брови. - Просто я потерялся в жизни, - тихонько пробормотал Трент и что-то записал в тетрадь. Буквы плыли перед глазами, и, казалось бы, гениальная строчка для песни никак не находила свою рифму. — Что мешает найтись? — Нет указателей. Дарья слабо улыбнулась, отвернувшись. Трент чувствовал ее неловкость и просто молился на то, чтобы Джейн поскорее вернулась. Некоторое время царила тишина. Дарья сидела на краю постели, чувствуя себя расслабленно, но все еще немного нервничая. Она смотрела на Трента, что молча лежал на боку и глядел на нее почти безразличными (по крайней мере, он хотел создать такое впечатление) глазами. Действие алкоголя и наркотиков еще не сошли на нет, но уже отступили, хотя Трент этого не осознавал, списывая абсолютно все свои ощущения на хроническую усталость. Неловкая пауза закончилась тем, что Дарья просто встала с кровати и решила пойти за Джейн, чтобы проверить, «как она там». Но Трент не смог отпустить ее. В нем проснулась завидная решительность, заставившая обхватить немного пухлое, почти детское запястье Дарьи своими тощими клешнями и мягко дернуть на себя, так, чтобы не причинить ей боль. Та села обратно, ошеломленно глядя на Трента. А он… Он просто присел и, положив руки на щеки девушки, поцеловал. Без лишних прелюдий и слов. Без лишних намеков на это. Резко и грубо. Он мог бы и по-другому, но с Дарьей, при данных обстоятельствах, после всех тех мыслей, которые сегодня ворошили его голову, все было как в первый раз. Это было выражение собственной беспомощности, желания найти поддержку, благодарности, ревности, зависти - всего. Когда Тренту Лейну не хватает слов объяснить свои мысли, он совершает очередную глупость. И он целовал ее безумно, тщетно стараясь держать себя в руках. Он все ждал, когда его остервенелую тушу оттолкнет пара чужих ладошек, но в мыслях утешал себя самыми нелепыми отговорками, которое только могло придумать его воспаленное сознание. Ее губы были такими мягкими, такими сладкими, что он не мог от них оторваться. Языком проводя по рядам зубов, Трент чувствовал, как они размыкаются, пропуская его внутрь. Он был польщен, прижимаясь ближе, наслаждаясь вкусом ее губ, неуверенными касаниями ее языка, теплом Дарьи... Трент гладил ее волосы, проводил по спине, вдыхал ее аромат, чтобы запомнить его. Ему нравился жар ее тела и то, как она не сопротивляется, пытаясь идти ему навстречу. И только когда его рука непроизвольно легла на ее бедро, касаясь кожи около самой кромки юбки, Трент почувствовал, как Дарья почти ударила его в живот, отталкивая от себя. Она захотела встать и убежать; ее щеки пылали, в глазах виднелось смятение, удивление и даже легкая злость. Ну и пусть. Пусть еще один человек будет не в восторге от него. Ему-то уже все равно. Он прилично дерьма наворотил в своей жизни, чтобы жалеть о подобных мелочах. Он знал, что потерявшегося ребенка внутри него никто не будет выводить на свет. — Извини, — почти прошептал Трент, проведя рукой по жестким черным волосам. Все-таки ему хватило ума хотя бы попытаться привести ситуацию в норму. Но гадкие мысли не отступали: в голове все еще вертелись мыслишки о группе, о будущем, о семье, о Джейни… Теперь его разум занимала еще одна мелкая проблема: что только что произошло? Какой черт дернул абсолютно аромантичного парня с буддистской философией сделать нечто, ему не свойственное? О, черт. Кажется, он действительно сходит с ума. Возможно, ему стоит сходить к врачу на днях. - Трент? – отвлекшись на очередные самокопания, Трент не заметил, как в комнату вошла его сестра. Она принесла пиццу и каких-то книжек. А еще потребовала у него научить ее играть на гитаре «хотя бы пару нот». - Но зачем? – Трент был удивлен такими заявлениями сестры. - Талантливый человек талантлив во всем, - Джейн слегка задрала голову, пафосно прошагивая к брату. Дарья же наблюдала за всем с тихой усмешкой. Трент видел, что она избегала его: ее взгляд, старательно цепляющийся за Джейн, ее закрытая поза… Нет, Трент не был психологом, но не нужно быть поваром, чтобы понять, что блюдо не вкусное. Или как там говорилось? - Джейн, если ты будешь так сильно сжимать гриф, то устанешь, - протянул Трент, вздыхая. Он был рад тому, что Джейн сделала для него, но он никогда не покажет своей радости. Он просто продолжит помогать ей, прикрывать ее «спину» и делать прочие вещи, которые должны были бы сделать их родители. Но этим занимается Трент. Он не ожидал, что вечер окончится столь солнечно. Он не ожидал, что ему – фактически, куску дерьма, не имеющего будущего и даже настоящего – будет протянута рука помощи. И не одна, а даже целых две: было видно, что несмотря на обиду, Дарья тоже пыталась поддержать беседу, отстегивая колкости в сторону Джейн и самого Трента. И вся эта обстановка была тем самым ключом, которая позволила закрыть чертов ящик пандоры обратно на замок. Да, проблема не решена. Но она никогда не будет решена. Это не в стиле Трента, мать его, Лейна.