Завтра ещё не наступило.

— Хорошо, — выдохнул Мёрдок, уставившись вниз на робота, — хорошо, мать твою за ногу. Можешь считать, ты прощён, несчастье. — Он чуть поморщился, хватаясь за раненую руку.  — Молодец, Стю, — к ним приблизился Рассел, — чистая работа. — Темнокожий отряхивал ладони.       В углу дымился другой Киборг: изо рта его торчал шланг, пол вокруг был обильно выпачкан зловонными розовыми лужицами.  — Залил изнутри? — отрывисто осведомился Мёрдок, тяжело дыша. — Хорошо.  — Да, залил в механизмы, и мозг сразу слетел, — пояснил Рассел, озабоченно озираясь по сторонам. — Да уж… ремонтом теперь тоже просто за-лей-ся.  — Ничего. — Мёрдок прислонился к стене. — Переживём. — Он поглядел на бесчувственную Нудл. — Стю, дай ей лекарство скорее. Ты принёс обезболивающее?  — А… д-да, — музыкант тотчас засуетился, придя в себя от шока. — Сейчас… сейчас. — Он торопливо метнулся к своим сумкам, выгребая их из-под завалов рухнувшего потолка и стен. Сумки каким-то чудом остались невредимы.  — С плечом что? — Рассел протянул руку к ране Мёрдока.  — Это подождёт. — Никкалс угрюмо прикрыл веки. — Для начала — она. Займись, Расс.       Рассел коротко вздохнул.  — Хорошо, — сказал он, подходя к Нудл. — Стю… давай ампулы. Ага… спасибо. — Темнокожий достал из комода стерильные перчатки, шприц и баночку со спиртом.       Стюарт стоял в стороне, искоса наблюдая, как крупные пальца Рассела берут Нудл за худенький локоть, затем, нащупывая вену, он вводит иглу. Музыкант поспешно отвернулся — ему всегда становилось не по себе от зрелища инъекций.       Мёрдок по-прежнему утомлённо опирался о стену, не разлепляя век. Его окровавленная рука бессильно свисала вниз.       И как только он терпит эту боль, с содроганием подумал Стюарт. Всё это время Никкалс боролся не на жизнь, а на смерть, без колебаний, без промедлений, без тени жалоб, молчаливо и упорно делая своё дело…       Он так отважно защищал Нудл. Было ясно, что при случае Мёрдок бы отдал за девушку последнюю каплю крови, и, если бы выбор пал между его жизнью и её, не раздумывал бы ни мгновения. Как и Рассел, который был в шаге от того, чтобы принести себя в жертву ради других…       Все они как будто постоянно находятся на грани. Мёрдок, Рассел… Нудл. Всё их существование — это сплошное хождение по острию лезвия. Они готовы к смерти в любой момент. Смерть не пугает их, ведь для Нижнего мира это обычное дело. Обычное дело — быть на грани… неизменно, неизбежно.       Мир, в котором они живут, учит их никогда не терять бдительности. Нудл нашла в себе силы атаковать Киборга из винтовки даже на пределе потери сознания… Бесстрашная девчонка.       Стюарт опустил голову. Наверно, он бы так никогда не смог.       Нудл издала еле слышный стон.  — Вот так, — Рассел убрал шприц. — Ничего, детка, тебе сейчас станет легче… потерпи…  — Нужно выбросить мусор. — Мёрдок, открыв глаза, слегка пнул ногой неподвижного робота.  — Одного оставим, — Рассел поднял Нудл на руки и перенёс на диван. — Я хочу разобраться, что с ними такое. Откуда бомба. Раньше этого не было… — Он нахмурился, оглядывая труп Киборга.  — Там же всё перегорело, — возразил Никкалс. — Разберёшься?..  — Разберусь, — Рассел хмыкнул. — Не переживай, Мёдс… ты специалист по человеческим мозгам, а я — по механическим. — Он слегка хлопнул товарища по спине. — Давай… твоя очередь.  — Я в норме, — запротестовал Мёрдок и тут же покачнулся, отступив от стены.  — Само собой, — согласился Рассел, — я только тебя чуток подлатаю. — Он повёл Никкалса в ванную, хрустя бетонными осколками под ногами.  — Э-э… — растерянно протянул Стюарт. — Может, вам чем-то помочь?..  — О-о, — темнокожий обернулся к нему, — а ты как, крови боишься?  — Боюсь, — Стюарт сглотнул, тотчас отведя глаза. Рассел усмехнулся:  — Ну тогда просто побудь с Нудс… Сам-то как? В порядке? Тебя ничем не задело?       Стюарт на всякий случай ощупал свой затылок.  — Вроде бы нет, — отвечал он. — Я цел.  — Везунчик, — покачал головой Рассел, — ну хорошо. Передохни пока, отдышись. — Он снова чуть подтолкнул Мёрдока в сторону ванной. — Давай, старый вояка! Будем тебе новую шкуру шить.       Стюарт разгрёб обломки, пробрался к дивану и присел на край. Нудл по-прежнему выглядела бледной, но дышала немного ровнее. Музыкант осторожно погладил её по щеке. Девушка приоткрыла глаза.  — Стю, — проговорила она тихо, — уже всё?  — Всё, всё, — быстро заверил Стюарт, — всё прошло… мы их победили.       Нудл слабо вздохнула, чуть повернувшись на матрасе.  — Пить хочется, — выдавила она.  — Ох… сейчас, — Стюарт опять вскочил, — я принесу… — Им владело какое-то лихорадочное перевозбуждение, должно быть, от состояния шока. Пот дёрнулся было в сторону умывальника, но вспомнил, что вода из-под крана в Нижнем мире непригодна для питья без специальной обработки. Музыкант вернулся к своим пакетам и достал оттуда бутыль, которую принёс сам. Это была хорошая вода, — по крайней мере, Наверху её активно рекламировали как обогащённую полезными минералами. Стюарт налил немного в стакан и, поддерживая Нудл, помог ей напиться.  — А я думала, ты больше не придёшь, — сообщила девушка, сделав глоток и посмотрев в глаза Стюарту. Музыкант моргнул.  — Почему?.. — только и спросил он.       Нудл отпила ещё и отдышалась.  — Я думала, ты… на меня обидишься, — призналась она. — Я вела себя так глупо…  — Ерунда, — заявил Стюарт, — все мы иногда можем сглупить. — Он улыбнулся. — Главное сейчас, чтобы ты выздоравливала…  — Угу. — Нудл тоже слегка приподняла уголки губ и снова смежила веки. Стюарт мягко провёл рукой по её волосам.  — Обещай мне, что постараешься поесть, — с тревогой попросил он, — хоть немножко.  — Обещаю. — Нудл, не открывая глаз, чуть сжала его ладонь. — А ты обещай, что никуда не уйдёшь… никогда…       Стюарт удивлённо уставился на неё.  — Нудс, — вымолвил он наконец, — я не знаю, что ты…  — А-а-а! Мать твою за ногу… — раздалось из ванной, и музыкант едва не подпрыгнул.  — Мёдс, не дёргайся, — донёсся увещевательный тон Рассела. — У тебя в плече здоровый кусок этого металлического дерьма. Дай мне его вытащить.  — Сам бы и попробовал не дёргаться… — сдавленно отвечал голос Мёрдока.  — Какой ужас. — Стюарт тихо вздохнул.  — Ничего, — произнесла Нудл, — Мёдс справится. Не впервой… — она немного расслабилась и перевернулась набок.       Стюарт закусил губу, поглядев в пол.       Впрочем, немногим меньше, чем час спустя, они уже сидели все вместе за импровизированным столом: Рассел отыскал самый крупный из уцелевших кусков столешницы и приспособил конечности Киборгов в качестве ножек. В углу громоздилась куча сметённых обломков и пыли — дышать теперь стало чуть легче. Два разбитых робота лежали там же: их было решено втихую утилизировать на химзаводе, где работал Рассел; последний же, поверженный Стюартом Киборг, как наиболее целостный, был оставлен темнокожему в качестве опытного образца.       Мёрдок с забинтованным плечом сидел и без устали глотал суп из лапши быстрого приготовления, — на сей раз Стюарт только порадовался экономии времени от прозорливых производителей, поскольку сил на более сложные манипуляции, чем кипячение чайника, ни у кого не было. Нудл, полулёжа на диване, тоже зачерпывала из своей чашки лапшу и с трудом заставляла себя проглатывать.  — Давно уже не видел «ходячих мертвецов», — Рассел помешал суп. — Да ещё и таких. Раньше они просто ходили по домам и стучались… Помнишь, Мёдс?  — Как не помнить. — Никкалс хлебал из тарелки. — Открываешь такому дверь, а он — бац… и в ошмётки. Я так однажды чуть второго глаза не лишился.  — Видимо, народ слишком быстро просёк, что открывать им не стоит, — ухмыльнулся Рассел. — Ха… вот они и придумали новые пути. Хитрят.  — Прогрессируют, мать их за ногу. — Мёрдок налил себе ещё кипятка.       Стюарт молчал, ковыряя своей ложкой.  — Кто такие эти Киборги? — наконец подал голос он. — Зачем они приходят?..  — Очередная отрыжка Корпорации, — брезгливо отозвался Мёрдок. — Их боевые шакалы.  — Киборги контролируют нашу жизнь, — пояснил Рассел. — Время от времени Корпорация посылает их, чтобы проверять, как мы работаем… Они следят, кто сколько часов был на смене, кто сколько потратил на сон, и так далее.  — Иногда накачивают наркотой, чтобы спали меньше и работали больше, — вставил Мёрдок. — Это подавляет волю. Вначале подсаживают на лёгкую дурь типа ЛСД, затем постепенно приучают к более и более сильным веществам. После этого большинство впадает в зависимость, они не могут жить без очередной дозы, и им приходится работать втрое больше, чтобы получить её от дилера. Так Корпорация заставляет людей плясать под свою дудку… превращает в своих рабов. В последнее время они уже просто не знают, как бы так извратиться, чтобы увеличить количество рабочих часов… население-то мрёт, как мухи, а работать надо.  — Ведь от этого зависит прямой доход Корпорации, — констатировал Рассел. — И… если кто-нибудь не соблюдает правила и не выполняет свою норму, их устраняют.  — Устраняют?.. — шокированно переспросил Стюарт.  — Убивают, — уточнил Мёрдок. — Мочат, режут, кончают, укокошивают, хлопают, как тараканов. — Никкалс откусил большой кусок хлеба.       Стюарта передёрнуло, и он отвёл глаза.  — Не обращай внимания, Мёдс всегда такой после стычек, — утешительно заявил Рассел.  — Я всегда такой в целом, — возразил Мёрдок, затем обратил взор к Нудл. — Нудл, ешь.  — Я больше не могу. — Девушка отставила чашку с лапшой.  — Что значит «не могу»? — Мёрдок угрюмо поглядел на неё. — Доедай сейчас же.       Нудл сердито нахмурилась.  — Мёдс… не надо, — остановил Рассел, — она и правда не может. Оставь, я доем. Не переживай, не пропадёт.       Стюарт наконец смог поднять лицо.  — И вы… — произнёс он. — Вы… терпите всё это?  — А что нам делать, — пожал плечами Рассел, — такая жизнь. Те, кто пробовал всё изменить… они уже не с нами. — Он горько усмехнулся, кладя пустую тарелку в сторону.  — Н-но… — Стюарт чувствовал, как от захлестнувшей волны возмущения его начинает колотить дрожь. — Так же нельзя… они травят вас, как каких-то насекомых… — Пот смятенно выдохнул, окидывая друзей взглядом. — Вас же много… целые города… Неужели вы не пытались объединиться и положить всему этому конец?!  — Тебе легко говорить оттуда, Сверху. — Мёрдок утёр губы. — И потом, разве ты забыл, о чём тебе рассказывал Расс? Пытались. Не всё так просто. Лучше бы тебе в это не лезть. — Никкалс тяжело поднялся из-за стола, придерживая раненую руку.  — Мы разрабатываем методы защиты, — сказал Рассел, принимаясь мыть тарелки в раковине. — Это то, чем занимаются люди Мёдса… Мы проникаем в стратегические планы Корпорации, чтобы вовремя узнавать, какую гадость они ещё для нас состряпали. А сами по мере возможностей пытаемся предотвратить это… или сделать так, чтобы нам нанесли как можно меньший урон.  — Только защита, — Мёрдок выразительно сдвинул брови. — И никаких восстаний. Это не работает. Мы — военная оборона города, и не более того. — Он отвернулся. — На то, чтобы собрать всех вместе, у нас просто не хватит сил.  — Но… но… — Стюарт сжимал кулаки. — Ведь это неправильно. Неужели вам легче навсегда смириться с положением вещей и жить такой жизнью…  — Стю, все мы когда-то были, как ты. — Рассел мягко поглядел на него.  — И даже хуже, — дополнил Мёрдок. — Скажи, Расс?  — Да! — Рассел захохотал. — Ещё как!.. Гораздо, гораздо хуже…  — Но если… — пытался протестовать Стюарт.  — Ты просто устал, котёнок, — проговорила Нудл, натягивая на себя одеяло. — Иди домой, отдохни…  — Остынь, боец. — Мёрдок похлопал музыканта по плечу. — Она права, тебе надо как следует переспать с этой проблемой. Сделай паузу.  — У тебя сегодня первое боевое крещение. — Рассел усмехнулся. — А ведь молодец, не растерялся…       Стюарт посмотрел на них.  — Мне ведь можно приходить снова? — осведомился он несмело.  — Приходи, если не боишься. — Мёрдок шаткой походкой приблизился к останкам письменного стола, присел возле них на корточки и принялся рыться, видимо, ища свои бумаги.  — Сам видишь, как оно у нас бывает, — развёл руками Рассел, — ты уж не обессудь.  — Вы что, — тихо сказал Стюарт, — я же говорил, что я вас не брошу. Мы ведь друзья…  — Тебе бы следовало осторожнее выбирать друзей, — Рассел вздохнул. — Это не шутки, Стю. Здесь опасно…  — Но вы-то здесь живёте, — резонно заметил Стюарт. — Я не боюсь… то есть, ну… боюсь, конечно. Но это ничего, думаю, я привыкну…  — Да? — Мёрдок покосился на него. — Ну, привыкай. — Он вдруг плюхнул Стюарту на колени автомат. Музыкант опешил.  — Научись собирать и разбирать для начала, — велел Никкалс, — раз уж ты тут теперь за регулярного завсегдатая, мы не можем допустить, чтобы ты был беззащитнее, чем Нудл.  — А я тебя потом стрелять научу, — пообещала Нудл, слабо улыбаясь, — когда мне станет лучше.  — Ну я не знаю, — Стюарт с сомнением и удивлением уставился на автомат, словно боясь до него дотронуться.  — Ты мне не веришь? — спросила девушка. — Я хорошо умею стрелять…  — Да, Нудс самая меткая из нас, — подтвердил Рассел, — уж если она за тебя возьмётся, то держись. Попадёшь в руки что надо.  — Нет, я не о том… — запинаясь, выдавил Стюарт. — Я не могу взять с собой… вам ведь наверняка самим нужно…  — Уж в этом добре у нас недостатка нет, — возразил Мёрдок, — а у вас-то, Наверху, готов поспорить, такой штуки и в глаза не видели. Бери, не бойся, только прячь хорошенько… К вашим Корпорация тоже присматривается, вы не думайте, что живёте у бога за пазухой.  — Бери и можешь считать, что это твоё, — заявил Рассел. — В самом деле, давно пора было вооружить и тебя… жаль, не подумали мы раньше, ну да ничего, теперь и впрямь всему научим.  — Х-хорошо, — Стюарт неуверенно взял автомат и сунул под мышку. — Тогда я… я постараюсь разобраться с этим. И… приду завтра.  — Приходи, — позволил Мёрдок, — как всегда, в своё время.  — Хорошо, — снова произнёс Стюарт и улыбнулся. — В своё время… — он вдруг осёкся и схватился за голову. — Чёрт!..  — Что такое? — Рассел насторожился.  — Время, — выдохнул Стюарт, — я опаздываю… чёрт, чёрт. — Музыкант в панике закопался по карманам в поисках мобильного телефона, но вспомнил, что по обычаю оставил его дома.       Он ведь обещал Дэнни, что придёт вечером на радио. Наверное, ему уже давно пора быть там…  — Опаздываешь? На работу, что ли? — удивился Рассел.  — Нет, — Стюарт закусил губу. — На радио… я… в общем, мне дали эфирное время, чтобы спеть одну из своих песен. А я… я и забыл. — Пот запустил пальцы в волосы. — Надо бежать… вы меня простите.  — Бежать? Да ты себя видел? — Мёрдок насмешливо поглядел на него.  — Не до того сейчас, — с отчаянием отмахнулся Стюарт, — неважно… главное успеть. — Он заспешил к двери.  — Ну беги, — сказал Рассел, — поаккуратней только… до встречи, Стю.       Стюарт рассеянно улыбнулся, махнув друзьям рукой, торопливо упрятал автомат под куртку и, прижимая его к себе, пустился мчаться по сырым и тёмным улицам.       Когда музыкант ворвался в здание радиостанции, все обернулись.  — Господи, Стю, — проговорил Дэнни, — двенадцать пропущенных звонков… где ты ходишь? — Тут он с изумлением вытаращил на музыканта глаза. — Что с тобой произошло?!       Стюарт стоял на пороге, едва переводя дух, — взъерошенный, запыхавшийся, в пыльных штанах и грязных ботинках; лоб его пересекала широкая кровоточащая ссадина.  — Потом объясню, — выдохнул музыкант. Чуть шатаясь, он прошёл к стулу и буквально свалился на него, затем, не мешкая, принялся расчехлять гитару. — Я успел?..  — Секунда в секунду, — хмыкнул ди-джей радио. — Через пять минут начало… можешь отдышаться.  — Ты в порядке? — Дэнни обескураженно наблюдал за Стюартом. — Может, воды дать?  — Это бы сейчас кстати, — признался Пот. Он залпом влил в себя протянутый стакан.       Браун шокированно взирал на музыканта.  — А может, тебе чего покрепче? — уточнил он. — Успокоительного, например… Ты какой-то…  — Привет-привет! — ди-джей включил микрофон. — С вами снова радио «Carnival» и я, Энтони Хэмилтон. Сегодня прекрасный вечер, и я надеюсь, что вы чудесно проводите время. Звоните мне и рассказывайте, какие безумства вы творите прямо сейчас. А я напомню, что в гостях у нас новоиспечённый, — да-да, как свежие булочки, знаете, такие хрустящие и ароматные, — безмерно талантливый и многообещающий молодой музыкант… Ту-Ди! Что это означает, никто толком и не знает, но причудливость имени лишь добавляет данной неординарной личности столь интригующего флёра загадочности…  — Мы придумали тебе сценический псевдоним, — быстро зашептал Дэнни на ухо Стюарту, — поблагодаришь потом. Сейчас главное — не теряйся, скажешь там пару слов… Говори хоть что-нибудь, даже если ляпнешь фигню, не страшно, Энтони всё разрулит. —…Поприветствуем же Ту-Ди! — провозгласил Энтони. — Привет, Туди, как ты себя чувствуешь? — ди-джей чуть пододвинул к Стюарту микрофон.       Стюарт сделал вдох, поправляя воротник. Чувствовал он себя сейчас в самом деле как булочка, только, скорее, изрядно спёкшаяся.  — Хорошо, — произнёс музыкант, — немного странно находиться здесь. Но в целом… это здорово. — Стюарт обвёл взором радиостудию. Он так и не успел сделать это, когда входил. Сейчас же, немного успокоившись и придя в себя, Пот как будто вдруг осознал, где находится. Стюарт подивился тому, насколько всё это сейчас казалось ему незначительным… Он-то думал, что будет очень нервничать, попав в прямой эфир. Но теперь…       Всего пару часов назад он мог легко умереть. Никто бы даже не узнал, где лежит его тело.       Стюарт испытал какое-то потрясающее спокойствие, почти апатию.  — Итак, Туди! Расскажи нам что-нибудь о песне, которую собираешься сегодня исполнить. — Энтони поглядел на него.  — Ладно, — согласился Стюарт. Он взял гитару поудобнее и задумчиво пробежался пальцами по струнам. — Песня называется «Tomorrow comes today». Знаете… мы все постоянно твердим о том, что будем делать завтра. Вечно строим планы. Мы никогда не спешим, не торопимся… словно в самом деле абсолютно уверены, что «завтра» непременно наступит. Мы живём настоящим моментом и даже не допускаем мысли… а что, если вдруг этого «завтра» для нас может и не быть. — Музыкант перехватил остолбеневшие взгляды Энтони и Дэнни и поспешно добавил: — Или наоборот: что, если «завтра» давным-давно настало? Стоит перестать откладывать и откладывать свои дела. Жить так, словно ты уже перешагнул грань между «теперь» и «потом»… так, словно все твои «завтра» — это в действительности то, что происходит прямо сейчас, и пора начать действовать.  — Живи за гранью возможного! Йоу! — оборвал его Энтони. — Это то, что пытается сказать нам наш красноречивый гость. Что ж, эфирного времени у нас в обрез, поэтому, Туди, настал момент непосредственно для самой песни, перейдём от слов к делу, что скажешь? — Ди-джей выразительно задвигал бровями, делая Стюарту знаки взяться за гитару.  — Хорошо, — отвечал музыкант. — Тогда… начнём.       Он ударил по струнам и запел.       Почему-то вся тревожная напряжённость минувшего дня вдруг отпустила Стюарта. Его словно понесло на волнах музыки, тёплых, ленивых, расслабляющих… Музыкант прикрыл глаза, давая сознанию полностью раствориться в этих потоках. Он просто позволил себе отключиться от реальности, оставив рассудку медленно переваривать всю накопившуюся массу пережитого.       Неким витиеватым образом произошедшие события заставили Стюарта абсолютно по-новому взглянуть на текст собственной песни. Поту вдруг показалось, будто он слушает самого себя из какой-то совершенно другой жизни, далёкой и чужой.  — Don't think I'm all in this world, I don’t think I’ll be here too long… — Он пел, и ему представлялись сумрачные улицы Иствуд-сити. Ему представлялись Киборги, атакующие невинных жителей по ночам… Никто из этих людей не думает, сколько проживёт и как долго сможет ходить по улицам. Никто не рассчитывает, как долго он будет здесь находиться.       Стюарту представлялись тусклые оранжевые фонари и серый разрытый асфальт. Прохладная сырость улицы, встречающая тебя после душной комнаты и жара битвы, бьющая в лицо свежесть, сдувающая с мокрого лба пряди налипших волос и как бы дающая почувствовать: ты жив… ты всё ещё жив, ты дышишь. Стюарту виделись красные отблески в лужах, — не то отражения алых глаз Киборгов, не то чья-то кровь… — Eh eh eh, I’ll pay when tomorrow, tomorrow comes today…       Любой из этих людей с радостью заплатил бы, если бы это дало гарантию, что завтра для них наступит сегодня.  — Скажем же спасибо Туди, нашей новой восходящей звезде! — громко объявил Энтони в микрофон.

***

      Фиолетовые облака складываются в замысловатые узоры, похожие на хрупкие и ажурные лучики снежинок.  — Говорят, что фиолетовый — цвет философов, — глубокомысленно замечает девочка, поднимая вверх указательный пальчик, — или колдунов.       Стюарт обращает на неё недоумённый взгляд, затем хохочет.  — Так я, по-твоему, философ? — осведомляется он.  — Ну уж точно не колдун, — фыркает девочка, — колдовать ты пока что умеешь так себе.  — Я стараюсь, — растерянно отвечает Стюарт.       В воздухе пахнет озоновой свежестью, лёгкой и чистой. Дышится сейчас изумительно свободно.  — А ты просто слушай свой внутренний го-олос, — нараспев произносит девочка, делая большие глаза. Затем, прыснув со смеху, весело бежит по тропинке к мельнице. От её движений слегка колышется трава вместе с утопающими в ней головками сиреневых колокольчиков.       Кажется, будто вокруг витают какие-то огненные искры. Перемешиваясь с влажной, пасмурной прохладой, они создают ощущение наэлектризованности. Золотисто-медовое электричество, заполняющее собой густое пространство, делает его тягучим, полупрозрачным, пахнущим чем-то сладким и свежим… Как аромат цветов во время дождя.  — Хорошо бы ещё его услышать, этот внутренний голос, — Стюарт лежит в траве на спине, пространно уставившись вверх.       Колокольчики звенят где-то в небе. Светло-сиреневые разводы эмульгируют с предгрозовыми серовато-синими.  — А как можно его не слышать? — удивляется девочка. Она лезет на самую верхушку мельницы. У Стюарта даже перехватывает дыхание:  — Ты не разобьёшься?..  — Ещё чего! — девочка становится в горделивую позу, уперев ручки в бока. — И не подумаю.       Прозрачные крылья мельницы кружатся… медленно, неторопливо, задумчиво. Мельница словно тоже погружена глубоко в себя, размышляя о чём-то вечном, вечном и незыблемом…       Вечном, как эта летающая земля, такая прекрасная. Мельница прекрасна, как три самые восхитительные вещи в мире: Мечта, Свобода… и Любовь.       Любовь вечна, любовь свободна.  — Бывает довольно сложно понять, что говорит в тебе, — признаётся Стюарт, — твой собственный внутренний голос или то, что навязывает тебе общество… а может, другие люди.       Девочка стоит на крыше мельницы и взирает сверху, подставив ладошку козырьком, будто дозорный на мачте корабля. Стюарт, не выдержав, приподнимается, с замиранием сердца наблюдая за ней… но девочка кажется неуязвимой.  — На самом деле это вовсе не так уж сложно, — заявляет она, — понять, что правда, а что ложь. В этом тебе всегда может кое-что помочь. — Девочка вдруг взмахивает руками, точно крыльями, и прыгает вниз, — Стюарт вздрагивает и кидается ловить её, но она не падает, а летит… Как она это делает?..       Она летит, точно птица, описывает несколько кругов над поляной, затем беззвучно опускается рядом с музыкантом, победоносно задрав носик. Стюарту мерещится, что она принесла в своих волосах запах золотистых ветров с фиолетово-сизых грозовых облаков, звенящих от электричества.  — И что же это за вещь такая, которая мне всегда поможет? — спрашивает музыкант.  — А ты не догадываешься? — девочка сияет.       Стюарт не догадывается и смятенно оглядывается по сторонам в поисках подсказки.       Сегодняшняя картина острова играет на диво волшебными красками. Золотистая кора деревьев мягко поблёскивает из-под дымки листвы, обволакивающей ветви: это и не листва, а какие-то комочки тумана, серовато-голубые и прохладно-лиловые, похожие на нежный пух одуванчиков.       Стюарту всегда казалось, что фиолетовый и золотой — это скорее цвета сказок и сказочников.  — Сдаюсь, — музыкант улыбается, смиренно принимая поражение, — философ из меня тоже, надо признать, никудышный.  — Ты просто не стараешься, — девочка назидательно грозит ему. Она наклоняется к траве и растопыривает пальцы, протягивая их вперёд, будто хочет что-то поймать.       Стюарт подставляет лицо ветру. Дышится легко, и хочется ещё и ещё, хочется будто утолить этим чистым воздухом какую-то нестерпимую жажду. Хочется надышаться им впрок, заполнить грудную клетку до краёв. Воздух серовато-сиреневый, наполненный сладкой мелодией незримых вибраций... Прохладный и тихий, он затаился, точно перед ненастьем, точно спрятался где-то внизу, среди шелестящей травы; он хранит в себе какую-то загадку… ответ на вопрос…       Мельничные лопасти, прозрачные, подобно чешуйкам на крыльях насекомого, подхватывают ветер, — мельница дышит им, она словно тоже летит, лёгкая и свободная…       Девочка выпрямляется, зажав что-то в своём кулачке.  — Ну? Неужели ты до сих пор не знаешь? — спрашивает она. — Ведь это слово есть в твоей песне… той, которую ты сейчас собираешься сочинить.  — Правда? — Стюарт ошеломлённо трёт затылок, пытаясь вспомнить… Строки расплываются в голове, превращаясь в кружево сиреневого пуха.       Девочка хихикает и раскрывает ладонь: оттуда с прозрачным потрескиванием выпархивает большая стрекоза, она ловит гранями своих тонких прожилок золотистые отблески неба.       Небо… Стюарт печально качает головой. В его снах нет земли, но зато есть небо. Его остров не знает тверди, не знает пристани; он невесомый и ненадёжный, неподвластный гравитации, как у всех идеалистов… Но зато здесь всегда видно небо. Здесь есть небо…  — Ты хотел так назвать свой остров, — тихо произносит девочка, снова легко касаясь травы, будто нащупывая в ней зыбкие следы ветра, — ещё в самом-самом начале. Ты даже уже не помнишь, так это было давно.       Стюарт тяжело вздыхает. На самом деле он помнит, только это теперь не столь важно.  — Что ж, — говорит он, — я действительно вставлю это слово в свою песню. Пускай оно будет хоть там.       Сиреневые колокольчики звенят до того нежно и серебристо, что сердце начинает трепетать в груди.       Мельница, мельница вместо земли… Остров летит, и кругом так свежо.       Стюарт опять садится вниз и вертит во рту травинку. Травинки полупрозрачные, будто крылья стрекоз. Будто крылья мельницы… надо же, а он всё пытался понять, как такому большому и тяжёлому острову удаётся держаться в воздухе. Оказывается, это потому, что его несут миллиарды крохотных прозрачных крылышек. А он-то не мог додуматься… Выходит, всё совсем просто…       Стюарт даже злится на себя: всё было так просто, а он и не понял поначалу.  — Слушай внутренний голос, — напоминает девочка.  — Да, — рассеянно соглашается Стюарт, — я слушаю.       В его мире никто не желает слушать ни собственный внутренний голос, ни песни, — приходит музыканту на ум. Кажется, все заняты только собой… или той иллюзией, что они создают себе сами. Иллюзией любви, иллюзией счастья, иллюзией общения…       «Всё, что я хочу услышать, — это сигнал смс». Всё, о чём думают в его мире… ему хочется написать и об этом.       Гремит гром, но Стюарту не страшно.  — Мне нравится, когда ты пишешь, — задумчиво изрекает девочка, — это очень хорошо. Это правильно.  — А почему это так правильно? — озадачивается Стюарт.  — Ну как же! — разводит девочка руками. — Ведь посмотри! Посмотри, сколько их выросло. — Она с улыбкой окидывает взглядом лужайку, затем радостно кружится в траве.       Хрупкая, похожая на кристаллы снега полупрозрачная трава полна колокольчиков. Их фиолетовые соцветия качаются в такт какому-то дивному мотиву, который слышится в воздухе… они звенят и источают свежий запах неба.  — Это всё благодаря тебе! — весело заявляет девочка. — Видишь, как красиво? Это создал ты! — Она наклоняется к цветам и глубоко вдыхает… Стюарту вдруг становится необычайно спокойно.       С неба начинает капать дождь, тёплый и хрустальный; он опадает в колокольчики и наполняет их чашечки. Девочка срывает одну из них и протягивает музыканту. Стюарт поражённо глядит на золотистую жидкость в сердцевине цветка, затем делает глоток. Ему кажется, что он не пробовал ничего слаще. Или пробовал…       Лепестки нежно касаются его лица, словно чьи-то губы.  — Когда ты не можешь понять, что говорит в тебе, — доносится голосок девочки, — то и не пытайся, потому что всё равно не поймёшь. Но всегда выбирай только то, что любишь. Это единственное чувство, что поможет тебе никогда не ошибиться. Когда внутри тебя говорит навязанное кем-то, в этом любви нет…       Стюарт тихо улыбается и прикрывает глаза, гладя хрустально-сиреневые травинки.       Мельница, мельница вместо земли.       Стеклянные лопасти всё кружатся, и она не падает. Мельница летит…       Дождевая свежесть колокольчиков, спрятавшись в траве, чуть звенит и напевает мелодию голоса сердца.