Такой влюблённый Стэнли

      Когда Стэну исполнилось 14, когда Клуб Неудачников наконец оправился от ужаса и кошмарных снов и когда Биллу перестала нравиться Беверли — всё слишком резко изменилось. Изменилось не в городе, не в их компании — изменилось что-то внутри Стэна, где-то глубоко в сердце. Остались шрамы на щеках, где-то в глубине комода лежала рваная одежда, а страх в глазах мальчика больше не плескался, он стал смелее, он перестал бояться. Бояться ужасов, крови, насилия. Это теперь больше не коробило его, и он больше не воротил нос и не кричал так пронзительно, как буквально два года назад.       Теперь он боялся только себя, порой общественного мнения, иногда Билла. Ох, Билл, знал бы ты как Урис влюблён в тебя, знал бы, как он по ночам плачет в подушку, понимая, что это преступление против человечества, знал бы как в синагоге вместо молитвы он думает о тебе и какой же ты всё-таки красивый. Знал бы ты как косо он смотрит в сторону папиных лезвий для бритвы в ванной. Отец Стэна строг и поэтому его день всегда распланирован по минутам. Иначе отец накажет его. Школа, уроки, домашние дела и три часа свободного времени, которое Урис отдаёт изучению птиц. А часто Биллу, только Биллу. Он любит держать его за руки, обнимать, случайно касаться его лица. Он еле сдерживается, чтобы не податься вперёд и не поцеловать его пухлые, розоватые губы. Он корит себя за подобные желания, но только улыбается в лицо, когда в очередной раз случайно задевает щеку или ухо, поправляя волосы друга. А потом дома, заперевшись в своей комнате, долго плачет, роняя слёзы на колени и постельное бельё, рыдет навзрыд, заткнув рот одеялом и всхлипывая. Он ненавидит себя, ненавидит весь мир, за то, что влюбился. Если его отец узнает — он не выпустит Стэна из синагоги, будет таскать по врачам и умолять избавить его сына от греха. Его отец разочаруется в нём так сильно, что будет готов выгнать сына из дома, за такой позор. «Иди к своему блядскому Биллу, он наверняка такой же как ты, раз ты так его любишь!» — представляет слова отца еврей и глубоко вздыхает, пряча под кровать очередное любовное письмо, написанное при свете фонарика в три ночи. Билли, из-за тебя я страдаю каждую ночь, всегда страдал. Моё сердце рвётся на части при мысли о тебе. Я люблю тебя, Билл Дэнбро, и я никогда в этом не признаюсь.       Стэн иногда наблюдал за Биллом, как он ведёт себя по отношению к другим Неудачникам. С ними он весел, с ними он разговорчив, он не грустит в их компании и почему-то он совсем не смотрит на Стэна.       Но зато когда они наедине… Билл позволяет обнимать его, позволяет трепать волосы и улыбается, когда Стэн проводит рукой по щеке, кончиками пальцев задевая ухо. Однажды он прильнул к ладони, что аккуратно лежала на щеке, но Урис стразу же отдёрнул её и испуганно посмотрел на своего хорошего друга. Они оба были в недоумении. — Всё в п-порядке, Стэн-нли? — Да.       Однажды отец застал Стэна в три ночи в слезах и с очередным письмом о безграничной любви и боли. Он испугался и его сердце ухнуло куда-то в пятки и едиственное, что он смог сделать — пробормотать тихое «Стэнли» и забрать листочек под писк сына о том, что это ни капли не важно. Он хотел помочь, но то, что увидел — выбило его из колеи. — Я знаю, что теперь я позор семьи. Я ужасен, пап! Я знаю, что это болезнь и… Я не знаю, как это вышло! — Нет, Стэнли. Это вовсе не так, понимаешь… просто признайся ему, тебе станет легче. После этих слов его отец встал на колени перед кроватью и крепко обнял Стэнли Уриса, отчего в его сердце начала теплится надежда.       На следющее утро Стэна провожал отец. Он разрешил ему зайти к Биллу после школы и был уже готов встречать сына в слезах или искать по всему Дерри, если он не захочет вернуться домой. — Просто глубоко вдохни, а потом говори, так будет легче — Спасибо, пап. — Люблю тебя.       Уроки длились непозволительно долго и минуты словно растягивались на часы, а звонок с последнего урока казалось уже не прозвенит. Ужасная геометрия, которую Стэн совершенно не понимал, да и не уроками были забиты мысли. Он до дрожи боялся даже посмотреть на Билла, сердце начинало биться слишком сильно, а в носу неприятно щипало и он готов был заплакать. Он крутил в руках ручку и пялился в одну точку на столе, а лист в тетради был исписан одним единственным именем. — Урис! Расскажи-ка мне свойства прямоугольного треугольника. — Я не знаю, мэм. — Стэнли, я могу обеспечить тебе плохой балл за семестр. — Ага.       Наконец звонок прозвенел и весь класс начал собирать учебники и сдавать на проверку тетради. У Стэнли хватило ума вырвать тот листочек, что был исписан параноидального характера любовными признаниями. В голове крутилась одна мысль — фраза отца: «Это не нормально, но уж если случилось»… Уж если случилось — влюбился в парня. Уж если случилось — нужно жить с этим, наверное он имел в виду именно это. Уж если случилось — то что поделаешь? Ничего. Стэн слишком надолго задумался и из раздумий его вывел только вопрос Билла. — Идём ко мне? По-поможешь мне с грамматикой. — Мы вроде договаривались, — голос Стэна сорвался и ему пришлось откашлятся, прежде чем смущённо продолжить, — ещё утром, перед уроками. — Я знаю, — улыбнулся Билл, кладя руку на плечо, — п-пошли? Сердце еврея резко застучало сильнее и щеки слегка порозовели, потому что голос его милого Билли звучал невероятно мягко. — Конечно. И из лёгких вырвался вздох, который Билл проигнорировал.       Дома у Дэнбро они провёли около двух часов, Стэн старался обьяснить, чем отличаются эти несчастные настоящие времена, а Билл старался понять, хотя было сложно. Стэн не умел обьяснять, он умел абсолютно правильно составлять предложения и не путаться в неправильных глаголах, он умел применять правила, но обьяснить всё это он мог с огромным трудом. Тем не менее Билл задавал много вопросов, наводя на мысль и просил приводить примеры.       На самом деле Билл восхищался Стэном, но не мог обьяснить, почему позволял ему обнимать его, почему позволял поправлять волосы и держать за руки. Что-то внутри него просто требовало этих действий, что-то теплилось в груди и ему было невероятно приятно от всех этих случайных прикосновений. Странность была в том, что ему нравились прикосновения только Стэна, Бев и Ричи он гонял от себя веником. Ричи — в прямом смысле веником. Билл на самом деле чувствовал что-то невероятное, когда Стэн называл его Билли, как сейчас… — Думаю на этом всё, Билли, — Стэн убрал в портфель учебник и тетрадь и без улыбки добавил, — слушай, нам… нам надо серьёзно поговорить. Билл не сразу понял, о чем говорит Стэн. О чем говорить? Всё замечательно! Но улыбка с лица Дэнбро сошла, когда он увидел взгляд друга. — О ч-ч-чем же? — осмелился он спросить, повернувшись лицом к другу. Стэн глубоко вздохнул, закрыв глаза, как советовал отец, чтобы не волноваться и не творить глупостей. — Кто мы друг другу? — Друзья, — выпалил не ожидавший подобного вопроса Билл и тут же что-то заставило его добавить, — я п-полагаю. — Друзья, значит, — еврей лишь опустил голову и продолжил, уже почти срывающимся на слёзы голосом, — а ты не чувствуешь ничего… странного рядом со мной? Билл испугался и начал нервничать. Его сбил с толку вопрос, потому что он чувствовал, чувствовал нечто похожее на любовь… он боялся говорить прямо, боялся что Стэнли расстроится ещё больше. Он лишь подвинулся чуть ближе к нему и взял его руки в свои, слегка поглаживая большими пальцами тыльную сторону ладоней. Они молчали вместе минут пять, пока Билл не решился сказать. — Я чув-в-вствую кое ч-ч-что, Стэнли, — он неистово заикался, потому что страх брал своё, а Стэн с силой сжимал его ладони, — я-я-я чувствую, ч-ч-что не могу без тебя, ч-ч-чувствую, что ты единственный, — он сделал глубокий вдох, — кому я могу доверять. К-к-кажется, это любовь.       Послышался тихий всхлип, а кудри на голове Стэна запрыгали, он мотал головой, он был рад, но в тоже время не мог сдержать слёз. Он плакал, ронял слезы на собственные руки и улыбался самой счастливой улыбкой. — Я люблю тебя, Билл. Чертовски люблю. Ты знал, что ты самый красивый? — не выдержав напора эмоций еврей просто обнял парня и сжал его так сильно. — Ты когда-нибудь задумывался, насколько ты хорош? Билл не сдержал смеха, улыбнулся так нежно и взял такое красивое лицо Уриса в свои ладони и его пальцы накрыли кудрявые волосы мальчишки. — Я никогда, ты, наверное, каждый день. Он подался вперёд и очень неловко поцеловал еврея в красноватые и обветренные губы. Стэнли улыбнулся в поцелуй, и так же неловко постарался ответить. Они засмеялись, когда закончили. — Я думал, ты целовался с Беверли. — Я тоже так думал, пока не поцеловал тебя.