Обмани себя

Он ненавидел Мордреда. Ненавидел всей душой, как может только ненавидеть человек, который успел испытать многое в своей жизни - но никто и не замечал той жгучей ненависти. Он не желал прислуживать этому рыцарю, который вдруг почувствовал себя слишком вольно в стенах замка Камелота - но выбора-то не оставалось. Он не мог смотреть на то, как Артур пожимал ему руку и улыбался. Даже Гвен не вызывала у него такой жгучей ненависти, как этот мальчик-друид. Он не мог выносить его присутствия и слышать похвалы, которые незаконно доставались этому Мордреду, но не было возможности развернуться и уйти - он всего лишь слуга. Хотелось крушить все вокруг, когда этот друид выбирался живым из новой передряги, хотелось развернуться и уйти, когда Король снова благодарил не его, хотелось… Да много чего хотелось. Однако он ни разу не забылся и не проронил ни слова, бережно охраняя единственный и самый важный секрет в его жизни. Он смог запрятать свои чувства глубоко внутрь и не показывать их никому - даже Гаюс не узнал о них за столько-то лет. Впрочем, главное – не знал Артур. Он не перестал быть верен Королю, просто к верности добавилось что-то, о чем маг запрещал себе думать. Это ведь правильно. Так и должно быть. Вскоре самообман стал его любимым занятием. Он был счастлив всякий раз, когда получал совсем незначительную похвалу от Артура. Правда, счастье длилось не долго – до первого поцелуя с Гвен или до улыбки Мордреду. Он научился с хладнокровным видом принимать каждый удар судьбы, каждый провал, каждую неудачу, которая постигала его, хотя где-то внутри жгуче пульсировала боль и обида. И даже когда, заглянув не вовремя в царские покои, Мерлин увидел Мордреда, распластавшегося под Королем, он не проронил ни слова - только вышел, прикрыв за собой дверь. Не было ни слез, ни обиды – ничего, кроме жгучей ненависти к Мордреду. Впрочем, как знать, возможно – но только возможно – она была не оправдана, ведь это не Мордред трахал Артура. Мерлин не позволял себе такие мысли – слишком грубые, слишком правдивые - но он и не удивлялся выбору. Мордред – рыцарь Камелота, прекрасный юноша, который успел покорить сердца многих дам; Мерлин – глупый слуга, неуклюжий и не особо красивый, тем более, если сравнивать с друидом. И он не жаловался, просто выполнял все приказы Короля. – Я знаю, о чем ты думаешь, – Артур подошел совсем неслышно, вставая сзади и кладя руки на плечи, – это было всего однажды. Мерлин, сидевший на траве и задумчиво смотрящий на огонь, аж вздрогнул от шепота на ухо и резко развернулся к Королю. Как-то незаметно рыцари испарились из их маленького лагеря: то ли Артур их всех выгнал, то ли они пошли к реке. – Вам нет нужды оправдываться передо мной, сир. Я слуга, не забывайте, – маг улыбается – фальшиво, ужасно, неправдоподобно, но улыбается, – а вы, Король, имеете право творить все, что пожелаете. Он встает, собираясь подбросить еще дров в огонь, и даже жалеет, что Артур не пошел с рыцарями, тогда бы можно было воспользоваться магией. Мерлин не ожидает такой прыти от Короля и поэтому совершенно теряется, когда его прижимают к дереву. Маг смотрит на него удивленно, выжидающе, боясь последующих действий. А Артур будто не видит страха в глазах мальчишки, он целует его грубо, неистово, будто хотел давно, будто скрывал свои чувства все эти годы; руки проникают под рубашку, и Мерлин судорожно вздыхает. Руки Короля слишком холодные, почти ледяные. Это заставляет юного мага вспомнить, кто он, что он тут делает. Резкий толчок, и Артур отступает на два шага. – Сир, я верю в то, что вы мужественны, но это не значит, что нужно доказывать это, спя со всеми в замке, – Мерлин сглатывает и пытается выровнять дыхание. Он ненавидит себя за то, что желает продолжения, ненавидит за то, что оттолкнул Артура, но так нужно - Мерлин понимает это. А Артур молчит, глядя немного злыми и немного обиженными глазами на слугу. Приказать ему он может – это так легко – но он не будет – хочет добиться сам. Король лишь подходит к слуге, легко и даже невинно целуя в губы, а после уходит к своим рыцарям. Завтра утром, когда они будут в Камелоте, Мерлин еще долго будет ощущать злые взгляды Мордреда. Он не станет счастливым или веселым, по крайней мере, он не покажет это всем своим видом. Ведь мальчик давно научился держать свои эмоции при себе. Может быть, он, наконец, избавится от самообмана. Может быть, перестанет ненавидеть Мордреда. И уж точно перестанет чувствовать себя всего лишь слугой. Скоро, совсем скоро…