Who I Want To Be

— Я не понимаю. — М-м-м? — Это… Это не то, чего я ожидал. — Великолепно. Похоже, кое-кого это удивило. — Удивило? Это ещё мягко сказано. Но я не понимаю. Как насчёт… Почему ты закатываешь глаза? — Потому что ты последний человек, от которого я ожидал потребность в объяснении. — Но в этом нет смысла. — Я не собираюсь разжёвывать это ни тебе, ни кому-либо ещё. Не моё дело, если до тебя не доходит. — Но… ты создал меня. — Совершенно верно. — Я думал… думал, у тебя был повод. — Он был. Но, вероятно, не тот, который ты себе представлял. — Отлично. Я сам всё вычислю. — Пожалуйста. Только займись этим в другом месте, я работаю.

×××

— Ах, это ты. Привет. — О, привет. — Так… ты в порядке? — Да. Да, в порядке. Похоже на то. Назад к старому: приключения, неожиданное отцовство… Старая добрая жизнь, определённо. — Ты не в порядке. — Конечно, я, мать твою, не в порядке! А ты? После той… истории? Той заключительной части? Что это, чёрт возьми, было? — Я не знаю. — Ну ладно, ты спросил его? — Он только приподнял свою аккуратную бровь и посоветовал выяснить самому. Он был довольно резок. — Вот так новости! Думаешь, сам он в курсе? — Я… не уверен. — Я тоже. Я много думал об этом. О том, насколько хорошо мы на самом деле знаем его. — Я думал, что знаю. Думал, раскусил его. Он умён, слишком умён. Слегка дискредитирован, немного подозрителен, зато романтичен. Со слабостью к счастливым финалам. Так я думал. И ещё добрый… или сочувствующий. К таким же как он, по крайней мере. Но, оглядываясь назад, я даже не припомню, какими данными располагал. Я сделал заключения, не имея всех фактов. — Или, возможно, мы ошиблись в его понимании «таких, как он». — Это обида говорит в тебе? — Разве я не имею на неё право? С самого начала я только и делал, что сражался на этой проклятой войне. До самого начала, слава богам in medias res [1]. Вновь и вновь. Намёк на избавление, лучик надежды и БАМ — я снова оказывался при смерти. — Уж мне-то можешь не рассказывать. — Ха! Конечно, при смерти я был лишь метафорически. Но всё равно было чертовски неприятно. — Да, мне знакомо и то и другое. В этом случае разница между буквальной и метафорической смертью небольшая. — Охотно верю. Но… мы просто… позволили им сделать это. — Что ж, у нас определённо нет ничего похожего на агентство. — Нет, но… — И ты должен признать, что это было великолепно. — Это была агония. — Изысканная агония. — Мы это сделали, мы придали этому великолепие. Было великолепно, потому что… значило для нас что-то. — Да? — Не притворяйся, тебе прекрасно известно об этом. — Мне известно, что мы думали так. — Но… это были мы. Как мы можем ошибаться? — Это снова упирается в агентство. Если видение создателей отличается от нашего самовосприятия, их мнение кроет наше. — Это неправильно. Несправедливо. — Несправедливо? Да, они описали тебя как человека, которого это заботит. Высокие моральные принципы. Ты увяз в этом с самого начала. — А тебя они описали как человека, который этим восхищается. — Так и есть. Я тоже в этом увяз. — Это обида? В тебе была своя искра — ты насмехался над моей честностью. Но после возвращения ты поменял мнение. — Верно. — Что, эм… что случилось в твоё отсутствие? — Я не знаю. До сих пор не в курсе. Они дали лишь мельком взглянуть. Время шло, но были одни головоломки и пребывание в тени. Мало что было после того, как я оставил тебя на кладбище. Кроме последнего этапа, перед самим возвращением. Тогда было немного… трудно. — О, и как это было? Великолепно, правда? Изысканно? — Не надо. Ты не на меня зол. — Извини, извини меня. Ты прав, ты ни при чём. Это всё я. Злюсь на самого себя. То, что было после… То, что я сделал… — Всё в порядке. — Нет, не в порядке. — Это не твоя вина. — Агентство, знаю. Так было и со всем остальным. Все эти ужасные вещи, что они заставили нас причинить друг другу — я не мог это контролировать. У меня не было выбора. — Как и у меня. Я не… — Знаю. Эй, я знаю и не виню тебя. В этом весь смысл. Но… знаешь, это было неважно. Это… было здорово. Было. — Больше нет? — Нет. Теперь уже… нет. — Уже нет? Ничего не изменилось. Что было, то было. Либо всё здорово до сих пор, либо никогда таковым и не было. — Логично. Это тоже они приписали тебе. Ты ведь знаешь, что иногда логика бессильна, но всё равно цепляешься за неё. — И ты, конечно, объяснишь мне? Ну же, давай. — Знаешь, всё было нормально до тех пор, пока я видел смысл. Это причиняло нам боль, да, но так и должно было быть. Они должны были… выложить всё перед зрителями, показать наши истинные лица, указать на наши ошибки и на то, что нам нужно было сделать, чтобы... снова стать самими собой. Все ведь хотели именно этого? Поэтому они остались бы досмотреть. Так я думал. Но теперь… ты сказал, что было, то было, но это меняет… меняет моё понимание произошедшего. — И что, по-твоему, произошло? — Я… Ты разве не знаешь? — Знаю что? — Слушай, не начинай, ладно? Просто… Я был так уверен, что у нас есть к чему стремиться, что они хотели, чтобы мы… — Они действовали из лучших побуждений. — Что ж, это правда. — Они желали нам счастья. — Так или иначе, да. — Они творят чудеса своим, таинственным способом. — Да… Что? — И все наши испытания были пусть и непостижимыми, но благородными махинациями, созданными нашими уважаемыми волшебными друзьями. — Это не… — Нет? Всё сводится к этому. — Хорошо. Ты выбрал такую точку зрения. Видимо так. Я не собираюсь с этим спорить. Сам думал об этом. Пока я… Это было нехорошо, но всё в порядке. Я мог бы с этим жить. С тем… что сделал с тобой. — Ты ничего не сделал. — Шутишь? Сколько раз я ударил тебя? Сколько раз причинил тебе боль? — Не ты. Не ты. — Прекрати. Прекрати это к чёртовой матери. Господи. Это убивает меня. Не притворяйся, не притворяйся, что не видишь этого! — Я вижу. Ты говоришь так, словно есть какой-то другой ты, помимо того, что создали они. Эта твоя вера, что ты… существуешь, каким-то образом она и является причиной твоей боли. Тебя не существует. — Нет? Тогда кому принадлежит эта боль? — Никому. — Никому..? Боже. Знаешь что? Да пошёл ты.

×××

— О. Вы двое всё ещё здесь? — Куда… Куда, чёрт возьми, нам ещё деться? — Какие мы сегодня раздражительные. Я не знаю, куда вам деться. Куда бы вы… не собирались. Здесь вы больше не нужны, думал, уже ушли выпить, или ещё что-нибудь. — Ты намеренно ведёшь себя как идиот? Мы вымышленные персонажи. — Чьи создатели изгадили им всю историю, я мог бы добавить. — О, плачь сколько угодно, свой счастливый финал вы получили. — В последние пять минут, с помощью таинственного и бессмысленного послания с того света. — Верно. С мертвецами никто не спорит, так что это правда. Почему ты никак не перестанешь из-за этого ныть? Вали, выпей, или потрахайся где-нибудь. И покончи уже с этим. — Выпить и..? Издеваешься? — Я тебя умоляю. С каких пор ты против алкоголизма и случайного траха? — Ты создал меня таким. На самом деле это вовсе не… — Не что? Ну? Давай, закончи свою мысль. — Вовсе не я. — Ха! Ты смотри, оно думает, что разумно! Неважно, кто ты на самом деле. Людям не нужна философия, они не желают подлинности и вовсе не заинтересованы в подобных вещах. — О? И… в чём же люди… заинтересованы? В помешанных на жестокости таинственных сестрёнках и неприступных психбольницах для злых гениев? — Франшиза Бонда длилась так долго… — Это не должно было иметь отношения к Бонду. — Ты любишь Бонда. — Ты любишь Бонда. — Что ж, верно, ты это я. Конец истории. Мы закончили? Хорошо. А теперь иди, мне сегодня ещё сценарий писать. Возможно, что-нибудь с участием вертолётов.

×××

— Не знаю, почему я решил, что в этот раз будет по-другому. — Заткнись. — Я хочу сказать, что не ожидал такой степени высокомерия, хотя, учитывая произошедшее, мне следовало это предвидеть. Он просто… Оу. О, нет, это не… — Я же сказал тебе, отвали. — Слушай, мне жаль, мне очень жаль. Я не хотел, чтобы так получилось. Прости меня. Я… Я тоже был зол. — Вот как. Значит, теперь есть ты? Который зол? — Да, понятно? Да. И которому жаль. — Я… ох. — Пожалуйста. Ты простишь меня? — Не будь… Хорошо. Ладно? Конечно, я прощаю тебя. Это сложно. Мы не... являемся самими собой. — Нет, мы… Ха. Нет, мы — не мы. Но не в этом главная проблема. — Чертовски смешно. Но… Вот дерьмо… А что, если..? — А что, если… что? — Господи, а что, если..? Боже, так и есть, верно? То, что он сказал. «Ты это я». Что если мы не мы вовсе? Что если мы — они? — Что? — Как он и сказал, я люблю всё, что любит он, потому что я и есть он. Женщины, алкоголь, насилие — их желания. Их фантазии. Мы — они. Господи. Ведь это всё объясняет. Так и есть. Это — ответ. — Нет. — Нет, всё совпадает… Всё, что мы думали о себе, всё… Мы — всего лишь они. Воплощения, исполняющие все прихоти… — Нет, это не… — Именно так. Так всё встаёт на свои места. Все недостающие мелочи, всё… — Нет. Остановись. — И не подумаю, ведь это единственное объяснение, которое совпадает со всеми фактами! — Это одно объяснение, которое совпадает с некоторыми фактами и ты это поймёшь сразу, как только прекратишь паниковать и начнёшь думать. — Как? Как, если я даже не знаю, существует ли определённый я, чтобы подумать? Я не знаю, кто я такой! — Что ж, полагаю, ты точно не он. — Почему ты так уверен? — Это… очевидно. — Для меня это не очевидно. Нет, правда, откуда тебе известно? — Я… не могу объяснить. Но то, что ты предположил, просто… просто невозможно. Ты знаешь, я не говорю о таких вещах необдуманно. — И что же это тогда? Интуиция? Сантименты? — Нет, я… Ох. Конечно! Сантименты! Твои чувства. Ты сам сказал — боли нет, если некому её ощутить. Но ты её чувствуешь, следовательно, ты должен быть… О, это так изящно, так утончённо. Должно быть, это именно то, что противоречило моему безупречному холодному рассудку… — Заткнись. Ни слова об этом. — Но тебе понравится. Потому что… Потому что это единственная причина, которая даёт мне уверенность в том, что я тоже реален. — Я не… О. — Теперь понятно? — Чувства. Сантименты. — Да. — У тебя они тоже есть. Я… Они есть у тебя? — Да ради… Уверен, ты достаточно осведомлён. К несчастью, как им пришлось признать в сценарии. Ты, вероятно, видел его. — Я… не уверен. Ни в чём не уверен, если честно. — Даже в этом? Даже… во мне? — Я хочу верить, но… — Опять это. Ты хочешь. Мы оба хотим. У тебя есть чувства. — И у тебя тоже, разве нет? — Да, у нас обоих. Маловероятно, но это так. Поэтому я не вижу причин сомневаться, что мы… В том, что мы есть. — Но что мы такое? — Ты меня спрашиваешь? — Ты же у нас гений. Объясни мне эту свою теорию Невероятности. Если мы не просто они, тогда что мы? — Я… хм. Хорошо. Вариантов на этот счёт несколько. Самый вероятный из них заключается в том, что мы — разновидности мета-вымышленной сущности, выработавшие склонность к чувствительности благодаря критическому количеству доверия со стороны коллективного сознания. Возможно, и нашего тоже, но я допускаю некоторый замкнутый круг при таком раскладе. Это значит, что мы — в данном значении нас — способны на определённые ad hoc [2] квазипереживания, которые включают в себя, но не ограничиваются чем-то очень схожим с такими сильными человеческими эмоциями, как гнев, или горечь, или... — Или любовь? — Или… ох. Любовь? — Ну? — Что ж. Я не знаю. Гм. — Конечно не знаешь. Если бы ты разбирался в этом лучше меня, то не стал бы нести всякий бред, пытаясь его обосновать. Ad hoc квазипереживания? Откуда ты вообще это взял? — Я же предупредил, что это маловероятно. Но ты сам меня спросил. — Да, спросил. Я всегда так делаю. Если честно, мне до сих пор интересно, но я не думаю, что ответ на вопрос «есть ли мы» или «что мы собой представляем» действительно существует. — Он обязан существовать. И если это так, я отыщу его. — Слушай, это был не вызов, ладно? — Нет, но подумай. Что бы ты действительно хотел узнать? — Хочу знать, кто я такой. Очень просто, не так ли? Ха. — Хорошо. Начнём с этого: кем ты хочешь быть? — Ты правда думаешь, что это легко? — Возможно… Вполне возможно. Эм. Это вовсе не должно быть чем-то заумным, ты же знаешь. — Да, кажется, где-то я уже это слышал… — Ты… смеёшься надо мной? — Смеюсь? Нет. Хотя улыбаюсь, определённо. — Это… хорошо. Действительно хорошо. Мне нравится, когда ты так делаешь. — Тебе? В определённом значении тебя? — Хм, да. В любом значении. — Мне тоже это нравится. И тот взгляд, которым ты одариваешь меня после. В любом значении меня. Я мог бы… мог бы улыбаться этому взгляду бесконечно. — Бесконечно... Бесконечно? — Да. — Я… был бы рад этому. — Я тоже. — То есть..? — Спроси меня ещё раз. — Что? — Ты задал мне вопрос, и сейчас, думаю, я нашёл ответ. Спроси ещё раз. — Хорошо. Кем ты хочешь быть? — Я хочу… Я хочу быть человеком, который понимает тебя, кто видит твои странности и твою гениальность, и кто находит это удивительным. Знаю, это эгоистично, но время от времени мне хочется быть единственным, кому это позволено. — Я… — Я не закончил. Я хочу, чтобы ты разговаривал со мной, даже когда меня нет рядом. И когда я рядом, разумеется, тоже. Хочу, чтобы ты рассказывал о своих мыслях, делился разгадками. Хочу почувствовать то, что бывает, когда сказанное мной внезапно заставляет тебя произнести О! и следующие несколько секунд я ощущаю себя блестящим. — Ты и есть блестящий. — Я всё ещё не закончил. Я хочу быть блестящим, хочу быть для тебя не просто проводником света, а иметь свой собственный талант, толковый и практичный. Полезный. Хочу быть добрым к свидетелям и спасать жизни, ведь я знаю столько вещей, о которых другие и не слышали… — Например, о растяжении связок? — Да, это тоже, если нужно. Я не… Не то чтобы мне нравилась агрессия, нет. Я не люблю насилие, не люблю то, что большую часть времени не могу правильно выразить то, что я имею в виду… — Сейчас ты справляешься особенно восхитительно. — Заткнись. Спасибо, но… замолчи. Это непросто — сложно для меня, но это правда, и иногда так приятно говорить именно её. Поэтому закрой рот и позволь мне сделать это, ладно? — Да, хорошо. Давай. Агрессия, насилие, эмоциональная констипация..? — Иногда ты такая задница. Но, да, всё из перечисленного. Мне оно неприятно, но я всё равно хочу, я бы стерпел это и то, что они сделали бы со мной… Сделали с тобой, хотя я ненавижу, ненавижу эту часть, но я бы всё равно стерпел, потому что это стоит того, чтобы… — Чтобы — что? Что? О, ради бога, не останавливайся сейчас! Стоит того, чтобы — что? — Чтобы… Чтобы все кусочки встали на свои места, чтобы я смотрел на тебя, такого невероятного и безрассудного, удивительного и прекрасного, видящего меня насквозь, подмечающего одним взглядом все подробности, и я совершенно, совершенно не против. Потому что я — всё, что тебе нужно. Это действительно стоит того. — Да? Ты в этом уверен? — Проклятье, да. Во всём. Все грёбаные ad hoc квазипереживания или как ты их там называешь, что я чувствую каждое чёртово значение себя в каждой чёртовой вселенной, все сильнейшие человеческие эмоции, горечь и гнев и… — И что? Что? Пожалуйста. Пожалуйста, скажи это вслух. — Ох, ладно. И любовь. И чёртову любовь, ясно? Я люблю тебя. Я люблю тебя. Люблю тебя так сильно, всем сердцем, разумом и нутром и кровью, поэтому я знаю, что настоящий, понятно? Всё так. Невозможно любить тебя с такой силой и не быть реальным. Невозможно. Не просто маловероятно, понял? Невозможно, мать твою. Всё именно так. — Это… — Чертовски верно. — Это… — Да. — Это значит очень много. — Да. — А как насчёт меня? — Извини? — Я… настоящий? — Ты меня спрашиваешь? — Думаю, в этом аспекте ты осведомлён лучше меня. — Что ж, хорошо. Ладно. Ты настоящий. Ты блестящий, необычный, раздражительный, а ещё — добрый и мудрый. Ты самый благородный человек из всех, кого я знаю. Самый бескорыстный, даже в те моменты, когда тупишь по этому поводу… — Значит, я не всегда бываю последним придурком? — Нет, не всегда. Чёрт, не знаю, как выразить это. У меня нет заранее подготовленных красивых слов. Ты не можешь не существовать, ведь я люблю тебя так сильно, понятно? Потому что… — Я тоже. Я тоже. Я этого не говорил, но я люблю тебя. Знаю, как необдуманно, неправильно говорить об этом вот так, но я тоже тебя люблю. — Это… не неправильно. На самом деле это было совершенно. Совершенно правильно. — Этого они не написали. — Они нет. А мы — да. — Мы написали это? — Да. И справились довольно-таки неплохо. — Но ведь… — Что? — А что будет после? — Ну, у меня есть пара идей. — Напри… О. О. — Да. «О». Если ты хочешь, конечно. Я не… — Думаю… Я думаю, о, безусловно, да. — И нам не нужно ждать, пока они напишут это. — Боже, можешь себе это представить? Нам даже не понадобится Астон Мартин, верно? — Определённо. И никакого подтекста, согласен? Всё будет… по-настоящему. — Согласен. — Хорошо. — Ты уверен во всём этом? — Честно? Нет. Не во всём. Как я и сказал, я люблю тебя, и ты делаешь меня мной. То есть ты заставляешь меня хотеть быть этим человеком, понимаешь? Настоящим человеком. Ты заставляешь меня хотеть быть тем, кем я хочу быть. — Так же, как и ты меня. Ты… делаешь меня мной. И я тоже хочу быть настоящим. Для тебя. — Да? — Да. — Что ж, с этим нам теперь и жить.