Точка невозврата.

Чаще всего случается так, что критическая точка обратного отсчёта до важного решения, которое тебя уничтожит в один миг, падает, как снег на голову. Она рождается в долю секунды, и звучит, как персональный щелчок, который помогает остаткам самообладанию отступить прочь. Критическая точка появляется в тот момент, когда приходит осознание того, что тот же Виктор не упал до уровня Мэдисон. Финальным толчком становится детонатор в руке из кармана мужчины, а следом — афиширование данной "игрушки". Всё инерция и импровизация. Никаких планов. И усталость, которая бьёт в спину. Что стоит торчку, чьи руки в крови по собственной самоотверженности, дать ход массовому убийству, которое заберёт и его жизнь тоже? Разве ему, тому, кто видит убийство Троя перед глазами, чего-то стоит разнести дамбу в щепки? Ему нужно избавиться от жуткой картины перед глазами. И необходимо понести наказание за свою трусость. Наверное, Ник и сам виноват. Виноват в том, что Трой стал лучше. В том, что Трой привёл себя на убой из лучших побуждений. И виноват в том, что младший Отто так сильно проникся к Кларкам, теряя всю свою бдительность. Кларк сделал из него тряпку. Тряпку, которая доверилась его матери, а она предала его так, словно только и ждала удачного момента для того, чтобы вонзить нож в спину. Она предала их обоих. Пожалуй, ему надо наказать собственную мать за её действия, за тот факт, что теперь под ногами Ника рухнули остатки почвы, которую они с Троем уложили вместе. Наказать за её слова, в которых редко бывала правда. Парень и наказывает её. Наказывает тем, что даёт уйти. Теперь её очередь, когда ей будут сниться кошмары, в которых к ней будет приходить тот, кого она убила. Трой. Он будет мотать ей душу, разрывать её раз за разом и являться наяву, если перестанешь спать. Очередь Ника, когда ему снился отец Троя, закончилась. Он сдал свои смены бессонных ночей матери. Своё бремя он уже вынес сполна. И, пожалуй, он делает великое одолжение — Мэдисон не придётся убивать его, когда появится подходящий момент. "— Я так устал и хочу спать." — теперь очередь Ника устать и хотеть спать. Спать так, чтоб не проснуться. Без ночных кровавых терзаний, в которых будешь раз за разом видеть то, что мог предотвратить. Без угрызений совести. Без желания принять дурь, тем самым перенестись в параллельную вселенную, где всё хорошо. Вновь трусость. Но какая разница, если теперь нет того, ради кого можно держаться? "— Ты никогда не будешь свободнее и живее, чем в 5 утра, когда солнце встаёт, а у тебя уехала крыша. Всё остальное — просто труха и огорчение для людей." — Кажется, Ник перегнул палку, говоря подобное Трою на улице, убитый той дрянью, что они сожрали в баре. С другой стороны, на тот момент это было актуально, на тот момент они были свободны от всей кутерьмы, которая окружала их когда-либо: убийства, выживание, переживание за завтрашний день, который может не настать. Собственно, Ник надеется на то, что завтра точно не настанет. Если для Троя оно железно не наступит, то у Ника есть ещё возможность уцепиться и вывернуть всё так, чтоб завтра у него было. Вот только к чёрту эту возможность. Он устал. Устал чувствовать себя проклятым в мире, где царит смерть. Свобода? Стоя на дамбе, зная, что где-то внизу совсем недавно от рук собственной матери умер тот, кто был дорог, на кончике языка ощущается привкус гнилой свободы. Ощущаешь эту чёртову свободу, когда пальцы скользят по кнопкам детонатора, а в глазах присутствующих рядом улавливаешь различные оттенки эмоций: кто-то насмехается, кто-то боится, а кто-то, — убийца с твоей кровью в жилах, — умоляет не делать этого. Впитываешь в себя эту свободу, осознавая, что ты в одном движении руки от смерти. И в нескольких шагах от неё. И, когда пальцы проскальзывают по кнопкам, давя на них, Ник понимает: сейчас под его ногами по швам расходится дамба, сейчас он уничтожает очередную часть мира, но не того мира, что у всех перед глазами, а того, что внутри него. Он рушит в пыль тот мир, который был построен им и Троем. Ещё он понимает, что миг свободы тот, когда ты уже потерял всё, а через мгновение ты утратишь и самого себя. Ровно миг, когда ты свободен. Всё остальное — иллюзия на скорую руку. У Троя не было этого мига. У Троя был Ник, которого он не терял.