do re mi

— I’m do re mi fa so fucking done with you клавиши старого расстроенного пианино звучат совсем нелепо и глупо. а нота ля могла бы звучать в точности как звук падения капель воды на еще непрогретый весенним солнцем асфальт, но чимин ее не играет. слишком легко. в его душе просто нет места такой легкости. пухлые пальцы на автомате переигрывают первые три ноты снова и снова. чимин часто задумывается, что бы было, если бы мама все-таки настояла на своем и сын отправился в музыкальную школу, постигать тонкости нажимания черно-белых клавиш. но мама не настояла. даже жаль. возможно, тогда бы он мог выражать свои чувства через музыку, но все что чимин может — бесконечно делать до ре ми и повторять услышанную где-то на улице фразу, которая так кстати подходит к его настроению этому пианино уже 8 лет, ни у кого не поднимается рука это чудо отправить на помойку, а чимин помнит, как сияющая мама в один из теплых весенних дней завела его в комнату и показала на новый совсем предмет. восьмилетний мальчик был рад, рад до чертиков, потому что пианино манило своей красотой и контрастом диезов и бемолей. он даже честно пытался учиться играть, но уже тогда короткие пальчики не давали ему полноценно брать аккорды. его, тогда уже почти девятилетнего, охватывало отчаяние, которое раз за разом лишь росло и крепло. а разочарование редко приводит к хорошему наверно это просто сбой, брак, ошибка системы. поэтому занятия были заброшены и некогда любимый друг превратился в покрытый пылью инструмент, в какой-то момент накрытый кружевными салфетками. восьмая весна пак чимина принесла ему первые нотки грусти. в этом мире в порядке вещей сразу после узнавания имени собеседника допытываться до рисунков на его запястьях. — ты скрипач? вау, а я играю на гитаре. — ты пианист? круто, я тоже, а это мой парень, он играет на саксофоне. чимин никогда не поправляет людей, с восторгом рассматривающих его запястье и восклицающих: — пианино — это превосходно! пианино — это превоходно, но не для меня — раз за разом думается взрослеющему парню. шестнадцатая весна приносит чимину радость и юнги. юнги семнадцать лет и по душе он пианист, а правая рука у него свободна. чимин не навязывается, да и руки свои старается поменьше показывать, неудобно все-таки, вон у юнги пальцы какие, сразу видно пианист. что юнги находит в нем? пак не знает. но тот с нежностью прижимает его к себе в каждый чиминов приступ самоненависти и шепчет, что никогда не оставит своего малыша. и шепчет, что всей душой надеется на пианино с именем чимина на запястье. и шепчет, что даже если там будет что-то другое — плевать он хотел на это, перекроет, закрасит татуировкой. а чимин лишь слушает это. а чимин лишь наслаждается виртуозной игрой юнги на пианино. и любит его, конечно. возможно даже всей душой. наступает семнадцатая весна и чимин понимает, что что-то не так. юнги почти восемнадцать и метка уже должна появиться. почему-то чимин не надеется на лучшее. появление метки затягивается на пару недель. она появляется 8 марта перед самым днем рождения юнги. и рушит все. чимин лишь получает от мина смс-ку о правом рисунке, а внутри все сжимается, предчувствуя крах. он и наступает. на запястье мина красуется гитара с именем на букву с, написанным витиеватым шрифтом, а за руку его держит симпатичная девушка с этой самой гитарой. — чимин, это сохен, она… чимин не глупый, он ведь все понимает. это сохен, с гитарой, на которой уже прописался своеобразный брелок юнги — зажигалка на цепочке. пак только и может, что пожелать удачи и аккуратно оставить пару наедине. — I’m do re mi fa so fucking done with you в один из бесконечных разов до ре ми чимин обессиленно опускает руку и благодаря природной удачливости траектория «полета» руки пролегает через угол инструмента запястье пронизывают заряды боли и легкое жжение. чимин вымотан и зол, он даже не смотрит на руку, а просто выметается из-за пианино и орет уже ставшую любимой фразу: i'm so fucking done with you раздается дверной звонок. чимин лишь ухмыляется и идет открывать дверь, втайне надеясь, что и там поорать можно будет. дверь распахивает моментально, уже готовясь извергнуть все накопившееся на незваного гостя. а за дверью стоит чистой воды ангел, с огромными глазами и занесенной для еще одного звонка рукой. пак лишь опирается своей правой конечностью на косяк. ангел отмирает на секунду, поверхностно пробегает глазами по фигуре юноши, разевает рот, чтобы начать-таки говорить, да так и замирает снова. — ну, чего встал, просьбы или предложения имеются какие-нибудь? а парнишка отвечает нечто удивительное. — привет, ты очень красивый, а еще у тебя мое имя на руке и тут уже наступает очередь чимина впадать в ступор и срочно осматривать правое запястье. пианино. чонгук. пак глазам своим не верит. а чонгук шустрый, он чимина огибает и в квартиру направляется. через пару десятков секунд по тишине разносится гром клавиш. чимин вздрагивает, слыша такие любимые когда-то звуки. медленно он направляется к источнику звука и попадает в ловушку. чонгук просит его сыграть. чонгуку любопытно, какими мелодиями живет его родственная душа. чимин заливается краской и признается обретенной родственной душе, что не умеет играть. родственная душа обещает научить. восемнадцатая весна приносит чимину бесконечное счастье они с чонгуком сидят у открытого окна и создают их мелодию. чимин играет чистые и звонкие ноты.